Глупый идеальный парень

Фанфик написан нейросетью по отрывку из песни: This is my stupid boyfriend, He's always doing things for me!! He's smart and sweet and clever, He reads and writes me po-et-ry! He passes me notes at school, He'd save my kitten from a tree!! I tell him: "I'm just a jerk", But he refuses to see! <3 Вся эта история про «глупого парня» началась, как и многое в Саус-Парке, с потребности Кайла Брофловски выплеснуть своё глубокое и сбивающее с толку раздражение. Дело было не в том, что Стэн Марш — плохой парень. В этом-то и заключалась вся оглушительная проблема. Он был хорошим парнем. До невозможности, до карикатурности хорошим. Впервые он пробормотал это словосочетание себе под нос во вторник. Они шли домой из школы, и внезапный весенний ливень превратил улицы в коричневую слякоть. Кайл, забывший дома шапку, промок насквозь, и его рыжие кудри прилипли ко лбу. Без единого слова Стэн снял свою синюю шапку-ушанку и нахлобучил её на голову Кайла. Она была тёплой и ещё влажной от волос самого Стэна. «У тебя уши краснеют, когда мёрзнут», — просто сказал Стэн, как будто констатировал погодный факт, а не совершил поступок, от которого у Кайла в животе стало тепло и странно ёкать. Глупый парень, — подумал Кайл, чувствуя, как лицо под шапкой заливает жар. Улики накапливались, как папка с доказательствами для обвинения собственного рассудка. На уроке у мистера Гаррисона, пока Кайл старательно конспектировал что-то о геополитике вымышленной страны, на его парту приземлился сложенный в несколько раз листок из тетради. Он развернул его. Это была даже не записка, а рисунок. На удивление сносный скетч гнома, с криво сидящим остроконечным колпаком, пытающегося вкатить валун на холм. Под ним, корявым почерком Стэна, было написано: «Это я, пытаюсь понять математику. P.S. Твоя причёска сегодня особенно пушистая». Кайлу пришлось сжать губы, чтобы подавить совершенно непроизвольную улыбку. Он скомкал бумажку и сунул её в карман, чтобы позже разгладить и спрятать в коробку из-под обуви под кроватью. До чего же глупо. А потом была история с Мимзи. Древний, вечно недовольный кот Брофловских в редкий приступ старческого слабоумия умудрился застрять в голых ветках дерева перед домом Кайла. Кайл впал в панику, уже представляя, как приедет пожарная машина и опозорит его семью на недели вперёд. Стэн, который как раз шёл к нему, увидел происходящее. Он не вызвал пожарных. Он даже не полез за лестницей. Он просто подошёл к дереву, посмотрел Мимзи прямо в её ворчливые жёлтые глаза и начал издавать серию низких щёлкающих звуков. Мимзи, которая шипела на всех, включая собственное отражение, замерла. Наклонила голову. И затем, с грацией, не свойственной её годам, аккуратно спустилась в ожидающие руки Стэна. Айк, младший брат Кайла, наблюдал из окна, его рот был идеальным кругом от изумления. Стэн просто протянул кота. «Наверное, ей просто было одиноко», — сказал он. Этой ночью Кайл лежал в кровати, уставившись в потолок. Кто так вообще делает? — думал он, чувствуя, как раздражение раскалённым углём разгорается в груди. Он умный, и добрый, и находчивый, и ему обязательно надо было вот так… геройски спасти кота. Но хуже всего, абсолютной вершиной всего этого глупого, прекрасного поведения Стэна, были стихи. Это были даже не настоящие стихи, не в смысле шекспировских сонетов. Это было скорее… стихоплётство. Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, когда Кайл сорвался на него из-за ерунды, уже уверенный, что на этот раз точно оттолкнул его, пришло письмо. В теме было: «Re: Насчёт той темы про пришельцев». В тексте письма значилось: Сегодня ночью небо очень чёрное. Баттерс говорит, что пришельцы уже близко. Я сказал ему, что он, наверное, прав. Но я думал о кугеле твоей мамы, он намного вкуснее. Кайл перечитал это три раза. Потом зарылся лицом в подушку и закричал. Это была самая дурацкая вещь, которую он когда-либо читал. И одновременно самая добрая, самая идеально Стэновская вещь, какую можно представить. Это было прощение, мирное предложение, завёрнутое в чепуху про Баттерса и кугель. Это было его способом сказать: «Я знаю, что ты не в духе, и это нормально, и я всё ещё здесь». Кайл иногда пытался оттолкнуть его, проверить границы этой незыблемой преданности. «Я просто зануда, Стэн, — говорил он после очередной колкости. — Тебе лучше пойти потусоваться с Кенни или ещё с кем». Стэн просто пожимал плечами, его выражение лица не менялось со своего спокойного, искреннего стандарта. «Не-а, — говорил он, словно Кайл только что заявил, что трава фиолетовая. — Ты не зануда. Ты просто ты». Он отказывался видеть недостатки, которые Кайл знал наверняка, яркие и кричащие, как неоновая вывеска. Он видел какую-то другую версию Кайла, лучшую, и его отказ признавать обратное каким-то чудом строил эту лучшую версию в реальности. Это, решил Кайл, натягивая Стэнову ушанку пониже на уши против ледяного ветра, был самый глупый, прекрасный и раздражающий фокус на свете. И он ни за что не отказался бы от этого.