Кинктобер 40.000

Назойливый трепет игл в глубине черепной коробки заставлял челюсти сжиматься до опасной боли в зубах. Сердце то билось через раз, то пускалось в галоп, отдавая каждым ударом невыносимой болью в висках. Ангрон глубоко вдохнул прохладный воздух, ощущая резкий медный запах от кровавых корочек в носу, и облизнул тонкие, напряжённые губы. Гвозди Мясника жгли его разум особо активно в последнее время. Будь то недавний шторм или простая усталость он не знал, но голоса его сыновей, жужжание и скрежет механизмов, даже собственное дыхание заставляли гладиатора ненавидеть каждое мгновение своего существования. Когда гул в ушах заглушал собой все остальные звуки, Ангрон молча встал из-за огромного стола с проекцией осаждаемого его легионом мира и быстрым, размашистым шагом направился в свои покои, не замечая перед собой ни разбегающейся в страхе прислуги, ни сбитых с ног сервиторов. Он оставил после себя длительное, тяжёлое молчание; никто из Псов не решился высказать недовольство или, тем более, идти следом. Ангрон и сам не понял, как оказался сидящим на холодных простынях: перед глазами, пока он шагал, были лишь яркие вспышки, оставляющие после себя темноту. Он накрыл скрившиеся в агонии лицо огромными ладонями и упал спиной на матрас. По стенкам носа снова потекли струйки крови, от чего гладиатору пришлось перевернуться на бок. Усталые глаза закрылись сами собой, что только усилило пульсацию в висках, которая с каждым ударом сердца окутывала череп всё сильнее. Ангрон приоткрыл рот в глубоком, дрожащем вдохе, замер на несколько секунд и с тихим стоном выдохнул. Боль не проходила, но он мог от неё отвлечься. Тело окутывал лёгкий холод, по нахмуренному лбу стекали капли липкого пота. Одной рукой гладиатор накинул на себя скомканное в углу кровати одеяло, пока вторая сжимала жёсткую ткань уже промокшей одежды, которая будто душила его. Ангрон напрягся на мгновение, сдерживая желание разорвать её на части, и лишь неуклюже снял с себя. Он снова облизнул пересохшие от частого, поверхностного дыхания губы и постарался прижать колени к груди, что, естественно, не вышло. Холод только нарастал, вместе с ним и дрожь в мышцах, пот ручейками лился по спине примарха, пока он сам только размеренно дышал. Боль окутала всю голову; Ангрон мог поклясться, что чувствовал, как тонкие иглы еле заметно трепещут в его черепе. Руки бесцельно, в бреду, блуждали по его телу и постели, тактильные ощущения отвлекали его разум намного лучше обычного дыхания, хотя примарх и не контролировал это. Грубые пальцы то и дело натыкались на старые шрамы, уродливые швы, напряжённые бугры мышц. Так, одна из рук накрыла живот и скользнула вниз по влажной коже. Ангрон раскрыл глаза. На мгновение боль ушла на второй план, всё тело, от головы до пят, пронзила волна слабого, но такого дурманящего удовольствия. Гладиатор сглотнул и накрыл своей ещё мягкий член ладонью. Он столько лет презирал плотские удовольствия, они лишь отвлекали от тренировок, битв, но какая иронично — теперь его разум отчаянно нуждался в них. Ангрон тихо прорычал в подушку и всё же чуть сильнее сжал пальцы. Ладонь размеренно двигалась от самого лобка до головки члена, изредка задевая кончиками пальцев мошонку, от чего тонкая кожа еле заметно поджималась. Ноги постепенно распрямились, и мышцы наконец-то перестали напоминать камень. Жар со всего тела стал по пульсирующим венам стекаться вниз, к паху Ангрона, который не находил себе места на собственной кровати, ёрзая, сминая под собой простынь. Когда из члена вытекла первая перламутровая капелька, примарх запрокинул голову с протяжным вздохом и перевернулся на спину. Мозолистый большой палец отодвинулся крайнюю плоть вниз, до самой уздечки, обнажая розоватую влажную головку. Вторая рука, до этого сжатая до побледнения костяшек в кулак, легла на лобок, покрытый жёсткими чёрными волосами, и двумя пальцами нерешительно подтолкнула член вверх. Тихо простонав, Ангрона накрыл его кончик ладонью и принялся аккуратно массировать. Кожа тут же покрылась вязким предэякулятом. С каждым движением пальцев ствол становился всё твёрже и больше, а головка — чувствительнее. Разум гладиатора совершенно забыл о зверских иглах Гвоздей Мясника, его окутала нега, которая только усиливалась вместе с жаром внизу живота. Щёки Ангрона впервые за столько лет окрасились в алый не от ярости, а от наслаждения. Он прикрыл рот, но не простонал, только хрипло выдохнул, сжав пальцы вокруг ствола сильнее и проведя ими от самой головки до лобка. Ноги инстинктивно поддались. Вскоре из-под одеяла доносились громкие влажные шлёпки кожи от кожу. Бёдра примарха подстроились под ритм его же руки, при каждом своём толчке ещё сильнее вгоняя член в столь желанное пространство между ладонью и пальцами. Ангрон сжимал головку почти до боли, что заставляло бёдра покрыватья мурашками. Из кончиков приоткрытых губ потекли струки слюны, когда перед глазами примарха заиграли первые маленькие и редкие вспышки, а яички поджались. Ещё несколько грубых движений, и Ангрон более не мог себя сдерживать. Он, перевернувшись на бок, обхватил весь свой член двумя руками, но не двигал ими, только сжимая тёр головку пальцами, нежели по-настоящему лаская, всю же работу делали бёдра, двигаясь так отчаянно быстро, словно это были последние мгновения удовольствия. Дышалось через раз, сердцебиение сбилось, а разум всё сильнее сужал ощущаемую реальность до маленькой точки между ног. В миг все мышцы натянулись, спина согнулась почти пополам, в ушах неожиданно громко запищало. Ангрон замер, раскрыв глаза, хотя ими он видел только фейрверк из ярчайших вспышек, будто прямо перед ним детонировало с дюжину снарядов. Бедра постепенно остановились, но телу этого уже было и не нужно. Оргазм накрыл его огромной волной. Из пунцовой головки брызнула обильная струя эякулята прямо в кулак, сморщенная мошонка болезненно сжалась ещё сильнее. Член дрогнул и излил ещё липокой жидкости, и ещё, и ещё... Так, пока, просочившись промеж сжатых пальцев, она не потекла по запястью, а после и на простынь. Ангрон резко выдохнул, когда спазмы прошли, и устало кряхтя снова перевернулся на спину. Его огромная грудь вздымалась при каждом глубоком рваном вдохе, подрагивала как и всё остальное тело. Обычно гневные и сосредоточенные глаза казались опьянёнными, по пульсирующей вене на лбу текли ручьи пота. Примарх скинул остатки одеяла на пол ногой и опустил свой затуманенный взгляд вниз. Из головки продолжали вытекать капельки перламутра, хотя член уже обмяк. Ангрон протяжно вздохнул и вытер липкую влагу на ладонях о свои волосы на лобке и низ живота. Его разум за столь долгое время был удивительно пуст: ни ярости, ни сожалений, ни любых других мыслей и даже той иной раз невыносимой боли. Он поднёс тыльную сторону ладони к лицу, чтобы протереть глаза, и почувствовал капельки слёз на щеках.