AnyTime

Джихё с лёгкостью, почти как перышко, поворачивает перегоревшую лампочку против часовой стрелки. Когда лампочка отсоединяется, она опускает руку с ней, стараясь удержать равновесие на табурете, на котором стоит. —Дай мне новую. Лампочка в её руке быстро испарились, её заменила новая. Она снова подняла руку, на этот раз повернув её по часовой стрелке, но всё так же осторожно, и, надёжно закрепив, кивнула. —Хорошо, попробуй сейчас. Она услышала шаги, и комнату наполнил яркий свет. Еще одна хорошо выполненная работа. Пак осторожно спускается вниз, отряхивая руки о штаны, и сталкивается лицом к лицу с причиной, по которой она вообще здесь оказалась. —Спасибо за помощь. Голос Саны звучит слишком слащаво, как обычно, вымученно. Даже жалко, как ей нравится казаться милее или глупее, словно это отвлечет Джихё от мысли, что она целый час ехала, чтобы поменять лампочку. —Конечно, Сана, — вздыхает она. Сана может всё: и белозубую улыбку, и детский голосок, потому что это работает на всех окружающих, — В любое время. И она говорит это даже сейчас, спустя двадцать лет после их знакомства, спустя пять лет после их развода, она всё равно бросит всё, что делала, чтобы помочь японке. Это продиктовано заботой; она знает, что эта женщина не умеет заботиться о себе, не способна вести хозяйство или даже готовить сама. Удивительно, что она дожила до 40, если быть честной. Она тратит секунду на то, чтобы снять кепку надетую задом наперёд, проводит рукой по волосам. В комнате все еще тепло, даже несмотря на вечернюю прохладу. —Давай я принесу чего-нибудь холодненького, — предлагает Минатозаки, наблюдая за ней со своего места у выключателя. Сана осматривает ее с ног до головы. Изучает. —В знак благодарности, прежде чем ты уйдёшь, Хё. Пак знает. Она должна сказать «нет». Это ловушка. Это плохая привычка, о которой они обе слишком хорошо знают. Большой палец Джихё нежно играет с золотым кольцом на безымянном пальце, которое должно что-то значить: напоминание, барьер, преграду, хоть что-то. Но… —Конечно, Сана-я. Когда дело касается Саны, всё вокруг мало что значит. Джихё соглашается по той же причине, по которой пришла, когда Сана позвала ее. А Минатозаки предлагает ей по той же причине, по которой звала Джихё к себе домой. Нет места для разногласий. Ничто не встанет между ними. Не на этом этапе их жизни. Они идут на кухню. На раковине стоят немытые тарелки и стаканы. Когда Сана открывает холодильник, Джихё видит отсутствие чего-либо существенного: вино, банки колы и других напитков, а также коробка молока. Это беспокоит. Но это уже не её проблема. Она молча берёт банку колы и садится за стол. Эта квартира совсем не похожа на ту, которую они делили раньше. Она меньше, грязнее и не такая светлая. —Как та девушка, с которой ты встречалась? Джихё думает, стали ли они лучше понимать друг друга. Не против ли её этот беспорядок. Джихе хочет знать, есть ли во всем эти беспорядке хоть доля её вины. —Кто? Мина? — Сана пожимает плечами, садясь перед Пак и разглядывая собственные ногти, словно это самая интересная вещь на свете, — У нас перерыв. Если это говорит Сана, это может означать многое: они расстались, но сама Сана не приняла этого. Может быть у них была серьезная ссора. А может она игнорирует сообщения той женщины без всякой причины. Она театрально вздыхает, прекращая притворство, и смотрит прямо на Джихё. От этого взгляда Пак теряется. —Как Сон Бин? Ловушка. Упоминуть её мужа сейчас — жестоко. И подло. Ловушка, чтобы заставить Джихё чувствовать себя плохо. Но в эту игру могут играть двое. Пак отвечает спокойно, держа одну руку с банкой, а другую смотрит на часы. —Наверное, заканчивает работу, — Джихё снова смотрит на Сану, — Мне пора. Мы с ним хотели вместе приготовить ужин. Между началом ее предложения и ощущением ступни Саны на ее коленях, которая крепко прижимает ее, не давая ей сдвинуться с места, проходит всего лишь секунда. –Но мне так нужна твоя помощь, Джихё, — она надувает губы и омывает ресницы. Это невероятно фальшиво. Расчётливо. И это в духе Саны до мозга костей. —Сон Бин может подождать ещё немного, — ступня Саны спускается с колена на ногу, пробегает по брюкам, а затем скользит под лодыжки, касаясь её кожи. Она прошла через все круги ада с этой женщиной. Они прошли вместе взлёты и падения, бракоразводный процесс. Джихё позволила ей оставить себе их квартиру, которую Сана потом продала, машину и продолжала помогать ей финансово, когда японка пару месяцев потеряла работу. Пак прекрасно знает все её стороны, её подлость, её мелочность, её страхи, её переживания. Она знает Сану наизусть. Джихё любила ее. Но теперь она уже не знает, что чувствует к ней. Однако Пак все еще не умеет говорить «нет» Сане. —Блять, иди сюда, Сана-я, — ее тон отрывистый. Джихе устала и ей не хватает терпения, но прозвище все еще при ней. Есть вещи которые не меняются. Минатозаки замирает, прежде чем сделать ход. Нерешительность, вызванная неожиданностью; это прозвище, ласка, скрытая за покорностью. Но она все равно двигается с место, подходит к Джихё, которая отодвигает свой стул от стола. Сана незадумываясь плюхается на колени Джихё. Сана по-прежнему такая красивая, даже сейчас, в свои средние годы, она пугается седых волос и морщин; Пак нежно касается ее лица, делая вид, что не замечает, как она вздрагивает от ледяного прикосновения обручального кольца к ее щеке. —Джихё- Что бы она ни собиралась сказать, Джихё обрывает её поцелуем — жёстким, до боли, с жадностью вцепившимся в губы Саны, которая даёт ей столько же, сколько и она ей. Японка почти отчаянно лежит у неё на коленях, жаждущая всего, что ей дадут. Она запрокидывает голову назад, открывая рот от одного только прикосновения языка Джихё. Это так знакомо, как давнее чувство тоски снова прорастает в лёгких Джихё. Она бы подавила его, если бы могла. Избавила бы себя от мучений. Может быть, ей стоит поговорить с этой Миной. Дать ей несколько советов, чтобы это больше не повторилось. Пока что она обнимает Сану за талию, притягивая её ближе к себн, их тела разгорячены. Она слышит и чувствует, как Сана вздыхает, тихий и счастливый звук. Она чувствует как руки японки зарываются в её волосы, нежно массируя кожу головы. Это приятно, нежно, это напоминает Джихё о долгих дождливых днях, о большой, общей квартире, об их старой двуспальной кровати. Она тут же отбрасывает эти мысли. Разорвав поцелуй, Пак снова поднимает руку и обхватывает лицо Саны — нежно, но достаточно крепко, чтобы удержать её от повторного наклона. —Сядь на стол, — шепчет та, коротко и нейтральным голосом. Сана не двигается. В ее глазах есть, что-то необъяснимое. В её глазах есть надежда. —Пойдём в спальню. Спальни созданы для пар. Чтобы заниматься любовью. Постель делят с любимым человеком, а не с тем кто ждёт от тебя быстрый секс. По крайней мере, это что-то, что она должна оставить мужчине, которому она должна быть верна. —Нет, — качает она головой, — Так быстрее. Сон Бин наверняка заинтересуется, где я. Пак легонько толкает её, заставляя либо встать, либо упасть. Холодно. Даже злобно. По правде говоря, упоминание Сон Бина ранит Сану гораздо сильнее, чем её. Для Джихё это напоминание о том, как низко она пала. Она изменила невероятному мужчине, которого выбрала в мужья. Который был с ней рядом, заботился о ней, поддерживал её и делил с ней свою жизнь почти три года. Но для Саны это напоминание о том, что они больше никогда не будут друг у друга, что Джихё больше не принадлежит ей. Это напоминание о том, насколько она бессильна. И как на самом деле одинока. Джихё действительно стоит поговорить с Миной. Или Момо. Или с любой из тех девушек, с кем Сана пыталась забыться. Минатозаки подчиняется, надув губы, и теперь это скорее раздражение, чем грусть. Ее глаза полные надежды, совсем потухли. —Ладно, — она поднимает голову, — Чем скорее ты трахнешь меня, тем быстрее сможешь вернуться домой к своему прекрасному мужу. Пак встаёт со своего стула. Сарказм строчится как яд с губ Саны. Но Джихе плевать. Ведь Сана была права. Чем скорее это закончится, тем быстрее Пак вернется домой. Она встаёт между ног японки, её лицо ничего не выражает, словно ядовитые слова Саны её не трогают, хотя сердце бьётся так быстро, что вот-вот выскочит из груди. Она тянется к бывшей жене, крепко кладёт руку ей на затылок и целует, выбивая из неё всю свою ничтожность. Ощущение всегда одинаковое: словно возвращение домой. Губы Саны раскрываются, их языки соприкасаются, словно старые друзья. Это разжигает огонь в её животе, заставляет её сделать шаг вперёд, притягивает японку к себе, другой рукой обхватывая её талию, не давая им сгореть от страсти. Джихе вздыхает; правда в том, что она скучала по этому; никогда ничего не принесёт ей столько утешения, снимет тяжесть с её плеч, как объятия Саны. Сана обнимает её. Сана улыбается в их поцелуй. Сана смеётся над ее нелепой шуткой. Сана умоляет ей прийти и помочь. В ее голове всегда Сана. Сана. САНА. Джихе прикусывает нижнюю губу. У неё перехватывает дыхание, а руки быстро перемещаются между ними, расстёгивая пуговицы простых джинсовых шорт. — Прикоснись ко мне … — в голосе Саны слышно отчаяние, она задыхается, прерывает поцелуй, но их лбы соприкасаются, а её рука крепко сжимает плечо рубашки Джихё, — Хё… — Я тебя поняла, — кивнула она, целуя её для уверенности. Тут есть что-то большее. Больше, чем просто физическая потребность и желание. Больше, чем игры разума. Это тоска. Её не вылечить сексом. Но они в любом случае попытаются. Она засовывает руку в трусики Саны, быстро прижимает два пальца к её комку нервов и целует её, чтобы проглотить её очередной громкий вздох. Отчаянно желая запечатлеть каждую её реакцию. Сана мокрая, тёплая, такая манящая и аппетитная. Пак прикасается к ней — быстрыми круговыми движениями — и наблюдает: как румянец разливается по щекам японки, как появляются морщинки от сведённых вместе бровей, как её губы приоткрываются в безмолвной реакции. Она прижимает ее к себе, целует лицо, а потом, наконец, быстро вводит в нее палец. Влагалище Саны легко принимает ее, теплое и влажное обвивает вокруг ее пальца; она быстро вводит и выводит палец пару раз, а затем вводит еще один. — Да… Черт возьми! Вот так… Сана прижимается к ней, тянется к новому поцелую, неистово, её бёдра двигаются в такт толчкам Джихё, пытаясь подстроиться под её ритм, она молча умоляет её быть жёстче. Быстрее. Джихё никогда ни в чём не отказывала Сане. Она быстро трахает её, изо всех сил направив запястье, они прижимаются друг к другу, их дыхание смешивается. Это старая черезчур знакомая сцена. Запястье Джихе болит, но сердце ещё сильнее. Сана держит её так, словно от этого зависит её жизнь, настолько мокрая, что капает по ладони Джихё. Звук каждого толчка непристойный. Она задыхается и стонет, оставляя влажные поцелуи на шее Пак, шепчет её имя, умоляет ее быть с ней жёстче. Её влагалище сжимается вокруг двух пальцев безжалостно трахающих её. Она уже видит белые пятна. Джихё до сих пор считает, что Сана выглядит красивее всего, когда почти приближается к оргазму. Есть что-то особенное в том, как избалованная принцесса вот-вот получит желаемое. Экстаз. Чертово блаженство. Кожа сияет. Губы влажные и красные. Тело выгибается слишком изящно. —Хё…– это прозвище вырывается из рта японки с хрипом, её тело напрягается, прогибается в спине, застывает, а затем его сотрясают спазмы. Её влагалище сжимается так, что становится трудно двигаться. Но Джихё все равно продолжает держать ее, трахать ее, целовать ее лицо, но это нежнее, чем следовало бы. Сана не её игрушка для секса. Она центр вселенной. Через пару секунд все окутывает Сану, и ее тело снова расслабляется, падая вперед, поддерживаемое другой женщиной. Японка улыбается. Джихё чувствует ее улыбку на своей шее. Сана снова победила. —Спасибо, Джихё-я, — нежный насмешливый голос Саны. Джихё лишь вздохнула. У неё осталось около пяти минут, прежде чем чувство вины и горя охватит её. Она пытается отстраниться, увеличивая дистанцию ​​между ними. Всё кончено. Всё кончено слишком давно. То, что они постоянно делают, превращая ее брак в кладбище домашних животных, — это отвратительно, аморально и нездорово. Но Сана цепляется за неё как за спасательный круг. Пусть и не слишком сильно, но всё же это удерживает ее на месте. — Позволь мне отплатить за эту услугу. Она не дожидается ответа, опускает обе ноги на землю, меняя их местами, не встречая сопротивления со стороны Джихё. Затем она падает на колени. Это удар ниже пояса. Трусливый ход. Но Сана выглядит такой красивой между ее ног. Она смотрит на неё снизу вверх, дразнящая улыбка, большие карие глаза, выразительные скулы и острый носик. Ее руки поднимаются, чтобы потянуть за ремень Джихё. Она не ждёт ответа. Никогда не ждала. Особенно когда Джихё всегда ей позволяет. Так она и делает. Прислоняется к столу, обеими руками вцепившись в край, чтобы не впиться пальцами в медово-каштановые волосы. И наблюдает, как ловкие руки японки спускают с неё брюки до середины бедра вместе с нижним бельём. Её бывшая жена не тратит времени даром, она никогда не тратит время попусту. Она прижимается ртом к влагалищу Джихё, прижимаясь между её ног, и быстро принимается за дело языком и губами. В ожидании движения есть история, старые знания. Она знает, как исследовать языком складочки, дразня ее, прежде чем перейти к узлу ее нервов, обхватив его губами и посасывая. Джихё никогда не могла устоять. Её руки метнулись вперёд, нежно, почти благоговейно, ладонями обхватив затылок Минатозаки, пальцы пробежали по её локонам, откидывая их назад и слегка прижимая её голову к себе. В любом случае, это было бы быстрой работой, она всегда легко возбуждалась от самого процесса отдачи, но наблюдение за ней ускорило бы процесс, поэтому она закрывает глаза и откидывает голову назад. Джихё кончает со стоном, почти хныканьем, чувствуя, как сгибается её левое бедро, а тело то напрягается, то расслабляется, словно вся её нервная система пульсирует. Она отпускает голову Саны и проводит рукой по лицу. — Блядь… Она действительно облажалась. И это, и всё остальное. Часто. Она слышит, как Сана хихикает в своей манере — озорством — и чувствует, как та отстраняется, но всё ещё держит глаза закрытыми, пока вся правда не захлестнёт её полностью. Это займет минуту. Всегда занимает. Затем она натягивает брюки, поправляет ремень и поворачивается к столу, чтобы взять кепку и ключи от машины. Сана смотрит на нее из раковины, она поставила туда свой стакан и наполовину пустую банку. —Тебе стоит позвонить Мине, — говорит Пак и видит, как японка удивленно моргает, — Тебе вредно быть одной. Это не её дело, она не должна вмешиваться, не должна пытаться помочь ей. Не так ли? Рот Саны открывается и закрывается, её челюсти заметно сжимаются. Лицо движется так, будто она жуёт язык. Злость, раздражение. Всё это знакомое выражение лица за год до их развода. Когда она наконец говорит, в её голосе чувствуется что-то такое же знакомое, яд. — Разве тебе не пора идти? , — она наклоняет голову, — Твой муж будет гадать, где его прекрасная жена. Джихё кивает, а затем вздыхает. Слова ранят сильнее чем любой удар. —Увидимся, Сана-я. Её бывшая жена кивает, даже не предлагая проводить её до двери, когда она оборачивается. Джихе уже наизусть знает где дверь. —Хорошо, — кивает она, стоя и глядя ей в спину. — Спасибо за помощь с лампочкой. —В любое время… И дверь знакомым хлопком закрывается.