‘til the fever breaks

Джисон уже долго бродит по этим лесам. Часы слились в дни, а дни в месяцы. За все это время он не видел ничего, кроме деревьев, возвышающихся над ним небоскребами, животных, пробегающих по сухим листьям, и слышал лишь скрежещущие крики птиц, его вечных спутников, где-то вдалеке. Эта ночь темна; с неба едва светит осколок луны. Джисон идет по дорожке между деревьев, и сердце барабаном стучит в его груди, угрожая вскрыть ребра и обнажить внутренности. Свежо, — сейчас середина мрачной осени — но пот катится по его шее, щекоча крошечные волоски на коже. Каждая клеточка его тела охвачена тревогой, потому что несмотря на то, что Джисон бродит по этим лесам на протяжении бесчисленных лун, сегодня что-то меняется. Что-то крадется в темноте между деревьев, прячась от взгляда. Что-то, что ждало его, изнывая от тоски и жажды. От голода. Издалека сквозь деревья доносится ужасающий звук — первобытный вопль умирающего животного. Вокруг шуршат листья, бегают лапы, хлопают крылья: все животные спешат покинуть это место. Вопреки своим кричащим инстинктам, Джисон бежит по направлению к звуку. На небольшой поляне возле ручья Джисон находит его. Оленя. Юный, едва больше олененка. Он лежит на боку, содрогаясь и поскуливая на земле. Шерсть на задней ноге пропитана кровью, кажущейся черной под лунным светом; совершенно белая кость выглядывает между разорванных мышц и сухожилий. Густой запах железа витает в воздухе, запах свежей крови, пролитой на хрустящие осенние листья. Джисон вдыхает через рот и оглядывается по сторонам, чтобы найти огромный камень, увязший в грязи. Он скользит пальцами под булыжник и освобождает его от земли и мха. Тяжелый, холодный и безжалостный, камень обрывает страдания животного. Тишина воцаряется над лесом. Капли крови забрызгивают ладони. Джисон моет их в ручье, и ледяная вода возвращает его разум в тело, не давая мыслям блуждать там, где не следует. Его чувства обостряются от беспокойства, и он не может избавиться от ощущения, что чьи-то глаза следят за ним из темноты. Оглядываясь по сторонам, он пытается разглядеть хоть что-то, но лесной мрак заключает его в свои объятья, нежно напоминая, что он не должен смотреть. «Что бы ты ни делал, не смотри на меня». Слова, прозвучавшие в его голове, как только он вошел в лес. Обещание, выгравированное на его костях. «Чем бы я ни стал…» Чтобы вернуть своего возлюбленного, вывести его к свету, Джисон должен побороть темноту. «Только». Шорох листьев. Хруст веток под тяжелыми, подкрадывающимися шагами. «Не». Теплое дыхание на его шее. Кожа, покрывающаяся мурашками. «Смотри». Джисон срывается с места. Сухие тонкие ветки хлещут его, когда он бежит по лесу, царапая руки и лицо. Кровь струится из порезов, смешиваясь с потом, и он шипит, когда ранки начинает щипать. Листья хрустят под ногами, но звук позади намного хуже. Существо исступленно карабкается по земле, разбрасывая листья и ломая ветки в отчаянной попытке догнать. Сквозь рев крови в ушах Джисон слышит урчащие и рычащие звуки, которые оно издает, продираясь через лес. Он перебирает ногами сильнее, быстрее, не обращая внимания на горящие легкие. Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. Он раз за разом прокручивает эти слова в своей голове, чтобы не поддаться инстинктам, кричащим об обратном. Но реальность такова, что ему не нужно смотреть, потому что он уже все знает. В самой глубине сознания он знает, он всегда знал, что ждало его в лесу. Его душа кричит в агонии, умоляя остановиться, обернуться, посмотреть. Но он не может. Единственный способ вернуть то, что он потерял — это продолжать двигаться вперед. Джисон так и делает. Первобытный страх охватывает все его существо, выбрасывая адреналин в кровь. Что-то стекает по его руке: пот, кровь, или и то, и другое. Его грудь тяжелеет от напряжения, не справляясь с обеспечением его легких достаточным количеством воздуха. Существо догоняет его, хриплое дыхание становится все громче в затихшем лесу. Животные и насекомые попрятались, будто тоже не желая смотреть на ужас, бушующий за его спиной. Джисон ныряет под большую ветку и мгновение спустя слышит треск, с которым существо сносит ее на своем пути. Становится тяжелее дышать. Его легкие горят, сердце готово взорваться от того, как тяжело поддерживать этот бешеный темп. Он больше не чувствует своих ног. Его стопа врезается во что-то твердое, камень или корень дерева, и он спотыкается, падая и катясь по земле. Существо в мгновение оказывается над ним. Тяжелый вес впечатывает его лицом в землю, прямо в сухие листья, устилающие почву. Что-то огромное, неизвестное прижимается к его спине, и Джисон чувствует, как острые ребра впиваются в его плоть. — Джисони, — говорит существо искаженным, пронзительным голосом. — Почему ты убежал от меня? — Минхо, — всхлипывает Джисон, потому что это он и есть. Что бы с ним ни стало, какой бы чудовищный, ужасающий вид ему не придал Подземный мир, Джисон знает, что это все еще Минхо. В сердце и в душе, он знает. — Я так давно не слышал это имя, — задумчиво произносит Минхо. Длинный когтистый палец оглаживает его щеку, ноготь впивается в плоть, но недостаточно сильно, чтобы повредить кожу. Каждая клеточка тела Джисона кричит ему посмотреть, увидеть, во что превратилась его родственная душа, но он крепко зажмуривает глаза. От образов существа, нависшего над ним, по позвоночнику пробегают мурашки. — Что не так, Джисони? — напевает Минхо, его дыхание согревает ухо Джисона. Его холодные жилистые ладони оглаживают руки Джисона, размазывая кровь и пот по коже. — Ты боишься меня? — Нет, — шепчет Джисон. Чужие ладони окольцовывают его запястья, поднимая и вжимая их в землю над головой. — Лжец! — рычит Минхо и переносит весь свой вес на Джисона, вдавливая его в почву. Он ахает, когда чувствует это — твердость, вжимающуюся в изгиб его ягодиц. Дыхание Минхо обдает его затылок, заставляя кожу покалывать. Его кровь кипит от страха и адреналина, но внезапно, к его ужасу, часть этого жара спускается к низу его живота, выдавая первый проблеск возбуждения. — Вот оно, — хвалит Минхо, утыкаясь носом в шею Джисона и глубоко вдыхая. — Ты скучал по мне так же сильно, как и я скучал по тебе. Это все облегчит. — Облегчит что? — спрашивает Джисон, паникуя, особенно от того, что не может полностью вздохнуть из-за веса Минхо на себе. Горячий мокрый язык проводит по изгибу между шеей и плечом, заставляя его содрогнуться. Когда острые зубы касаются кожи на его горле, он дергается, пытаясь отстраниться. Минхо вжимается в него сильнее. Он был сильным при жизни, но смерть подарила ему ужасающую, нечеловеческую силу. — Куда, по-твоему, ты собираешься? — спрашивает Минхо. Он оставляет горячий поцелуй на горле Джисона, цепляя кожу и слегка ее покусывая. Джисон скулит: — Минхо, пожалуйста, — даже если он не знает, о чем на самом деле просит. Минхо рычит, оставляя синяк на его коже, прежде чем отпустить горло. — Еще слишком рано, чтобы умолять, не думаешь? — он двигает бедрами, жестко втираясь в ягодицы Джисона, острые кости его таза болезненно впиваются в мягкую плоть. — Мы даже еще не начали. Отпуская запястья Джисона, ладони Минхо спускаются ниже, оглаживая его плечи, царапая его бока, заставляя Джисона подрагивать от страха или, возможно, предвкушения. Разница между ними становится нечеткой в его сознании. Пальцы вцепляются в его пояс, и Минхо резко тянет. За звуком рвущейся ткани следует ощущение холодного ночного воздуха на горячей обнаженной коже. Он сопротивляется хватке Минхо, пытаясь высвободиться из-под его сокрушающего веса. Но чудовищная мощь слишком сильна, и он не уползает далеко, прежде чем Минхо снова толкает его вниз. — Минхо, — умоляет Джисон снова, лицом вдавленный в холодную грязь. Минхо трется об ягодицы Джисона, проскальзывая между половинками, потому что теперь ему не препятствует одежда. Его член твердый, тяжелый и истекающий; он пачкает кожу с каждым ленивым толчком. Джисон стонет, ощущая, как сухие края листьев раздражают его чувствительную кожу с каждым движением Минхо. Его собственный член наливается кровью, зажатый между телом и землей. — Я больше не могу ждать, Джисони, — выдыхает Минхо. — Я так долго ждал, когда ты найдешь меня. Головка его члена потирается о вход Джисона, скользкая от предсемени Минхо. Надавливая сильно и уверенно, Минхо начинает проталкивать себя внутрь. Джисон паникует. — Минхо, подожди, пожалуйста, — он умоляет, царапая руками почву. — Мы не… Я не могу… Минхо снова хватает его запястья, впечатывая их в землю с такой силой, что трещат кости. — Не заставляй меня больше ждать, Джисон, — рычит он, низко и опасно. — Разве ты не знаешь, что там, внизу, жизнь без тебя была адом? Его отверстие с трудом растягивается от напора, кольцо мышц узкое, тугое, жгущееся. Минхо покачивает бедрами, неумолимо проталкиваясь, пока головка наконец не оказывается внутри. Джисон ахает, дыхание вырывается из его груди. Минхо такой большой, он всегда был большим, но это хуже; больше, чем Джисон когда-либо мог взять, особенно без подготовки. — Я не могу, это слишком много, пожалуйста, — всхлипывает он. Но Минхо просто шикает на него, качая бедрами туда и обратно, распределяя предсемя по его внутренним стеночкам, пока скольжение не становится плавным. Он выходит полностью, только чтобы снова войти еще глубже, чем раньше. — Видишь, ты можешь, — хвалит его Минхо. — Ты уже принял почти половину меня. Джисон стонет, уже ощущая себя переполненным и настолько раскрытым, что он не уверен, как вообще сможет вместить еще хоть что-то. Его собственный член пульсирует под ним, горячий и тяжелый от возбуждения. — Больно, — стонет он. — Я знаю, детка, — выдыхает Минхо. — Но мы только начинаем. Минхо безжалостен, он двигает бедрами до тех пор, пока не оказывается полностью внутри, и его неестественно длинное тело полностью прижато к телу Джисона. Он на мгновение останавливается, чтобы оставить больше засосов между шеей и плечом Джисона. Джисону так сильно хочется обернуться лицом к Минхо, поймать его губы своими и дышать с ним одним воздухом, пока они снова не станут одним целым; пока время, когда они были порознь, станет не более, чем далеким жестоким воспоминанием. Но он не делает этого. Он не может, ведь иначе Минхо вырвут из его рук, и он будет навсегда принадлежать Подземному миру. Минхо начинает двигаться, и жесткие, глубокие толчки заставляют Джисона чувствовать себя так, будто с каждым новым рывком его внутренности перемешиваются. Каждый раз, когда Минхо отстраняется, тело Джисона проезжается по твердой безжалостной земле, а листья и ветки вонзаются в его кожу и раздирают ее до крови. Минхо тяжело дышит в шею Джисона, догоняя свое удовольствие с ненасытностью изголодавшегося человека. Его костлявые, слишком длинные пальцы крепче впиваются в запястья Джисона, удерживая его с силой, от которой останутся синяки. Джисон благодарен этому якорю, единственной вещи, удерживающей его от сумасшествия из-за боли, удовольствия и ужаса, закрадывающегося в его сознание от одной мысли о том, что стало с его прекрасным любимым Минхо. — Мне так хорошо, Джисони, — произносит Минхо отчаянно. — Мне давно не было так хорошо. Темп вскоре становится изнурительным, потому что Минхо теряет контроль. Головка его члена неумолимо прижимается к простате Джисона. Он всхлипывает, пресыщенный всем происходящим, слезы стекают по его грязному окровавленному лицу, оставляя после себя дорожки чистой кожи. — Бери все, что тебе нужно, чаги-я, — выдыхает Джисон. — Все, все, что угодно, все твое. На этих словах зубы Минхо снова находят его горло. Острые, как бритва, и похожие на иглы. Угрожающие порвать кожу с каждым толчком, сотрясающим тело Джисона. — Все, что угодно? — шепчет он. Тепло сворачивается в животе Джисона, медленно приближая его к грани, даже если к его члену ни разу не прикоснулись и он бесполезно лежит в грязи, пока Минхо наполняет его снова, и снова, и снова. — Все, что угодно. Пожалуйста, Минхо, — умоляет он. — Вернись ко мне. Зубы погружаются в его горло, кожа лопается и брызжет кровью словно спелый фрукт, и Джисон кричит, бурно кончая на живот и землю под собой. Минхо не останавливается, и его толчки становятся только сильнее, отчаяннее. Джисон мечется, чрезвычайно чувствительный; слезы впитываются в почву, когда Минхо впивается в его горло и пьет. Потому что, чтобы вернуть из Подземного мира, требуется жертва — ритуал, кровавый и грубый. Это испытание на преданность, потому что Аид не так-то просто расстается со своими игрушками. Но Джисон молился на его алтаре большую часть своей жизни. И в этом мире нет ничего более святого, чем Минхо, даже в его диком, только-только вытащенном из Ада, ужасном гниющем виде. Джисон с удовольствием ляжет на алтарь и вспорет свое собственное горло, если это будет необходимо, чтобы вернуть Минхо обратно на свет. Он укладывается щекой на землю, ощущая пустоту в голове, пока источник его жизненной силы истощается, чтобы утолить ненасытный голод Минхо. Горячая кровь капает из уголков губ Минхо, стекая вниз по шее. Минхо стонет от наслаждения, его бедра дрожат и прижимаются сильнее, когда он кончает глубоко внутрь Джисона. Зубы с хлюпаньем вынимаются из плоти Джисона, заставляя его скулить. Минхо облизывает рану, пока кровь не перестает течь, затем оставляет мягкий поцелуй на шее Джисона. Это первое проявление нежности от него после их воссоединения. Джисон лежит, истекая кровью, в синяках, тяжело дыша в грязь и молясь всем богам, которых он знает, что этого было достаточно. Что его готовности отдать Минхо тело и душу достаточно, чтобы доказать его преданность, его желание вернуть Минхо в мир живых. — Минхо, — шепчет он. — Минхо, ты поцелуешь меня? Минхо отпускает его запястья, нежно растирая кольцо синяков, которые сам и оставил. Его ногти больше не острые, его руки мягче и нежнее, чем до этого — прямо как руки, которые держали его раньше, когда он тревожился, а большой палец успокаивающе поглаживал тыльную сторону его ладони. — Закрой глаза, — шепчет Минхо в ответ. Джисон закрывает. — Не смотри, детка, — Минхо пальцами цепляет его подбородок и поворачивает голову в сторону. — Пообещай мне. Теперь Минхо звучит ласково и нежно, и чудовищный голос исчезает с каждым звуком, срывающемся с его губ. Он звучит как голос, которым раньше Минхо будил Джисона по утрам, вместе с мягким прикосновением губ и теплой кружкой кофе, вложенной в его руки. Соленые слезы обжигают глаза Джисона, но он послушно держит их закрытыми. — Я обещаю. Дыхание Минхо опаляет его лицо, а затем мягкие теплые губы прижимаются к его собственным, резкий вкус железа чувствуется на языке. Это лучшее, что он когда-либо чувствовал. В небе над головой разгорается рассвет. Лучи солнечного света просачиваются сквозь деревья, пронзая темноту. Лес понемногу пробуждается ото сна, и птичьи трели снова наполняют воздух. — Открой глаза, — шепчет Минхо.