порядок в беспорядке (и чуть-чуть про радость)

      Солнце больно слепит в глаза, ветер ерошит волосы, а колени как будто ещё чуть-чуть и вывернутся наизнанку от одного неосторожного шага. Кажется, что с каждым днём он всё сильнее и сильнее запутывается в коконе собственных проблем, что уже соблазнительно обвивают шею, ласково скользят по коже и спешат радостно запрыгнуть на ближайший крючок, устроив таким образом забавный закос на виселицу.       С бизнес-центров вываливаются такие же уставшие, помятые люди. Все как один — в глаженных пиджачках, со слипающимися глазами и с чёрным (а иногда и пепельно-серым, хотя таких ценителей индивидуальности в процентном соотношении Даня видел крайне мало) портфелем в руках, в котором по-любому хранятся какие-то супер важные документы, без которых их начальник гневно помашет кулачком и пригрозит выговором. Может, даже увольнением. Как ему, например.       Хотя в этом деле скорее фигурирует личная неприязнь, а не суровый отбор по цвету дипломата.       Кусок парка посреди гигантских небоскрёбов выглядит как единственный глоток свежего воздуха. Очень желанный и очень-очень любимый. Люди сидят на лавочках либо тихими парочками, лениво раскуривающими сигареты, либо вялыми группками, неторопливо обедающими в компании. В таком умиротворяющем пространстве, наполненном ощущением долгожданного перерыва, крошечная Кристина привычно-ярко выделяется своей громкостью и резвостью, носясь по парку туда-сюда, параллельно заливаясь в смехе. Шаг невольно чуть ускоряется, а взгляд цепляется за знакомые розовые волосы, что сидят совсем недалеко.       Девочка, увлечённая игрой с самой собой, даже не замечает его. Даня испускает тяжёлый вздох, стараясь за этот короткий миг выдуть из организма всю остаточную злобу и скопившееся за рабочее время напряжение. Натягивает на губы совсем слабую улыбку, усаживаясь рядом с Лерой. Та только приветственно мычит, не поднимая взгляда с какой-то маленькой книги в руках, а он даже не находит в себе сил, чтобы оскорбиться. Уже здоровались. В семь пятнадцать вечера, днём ранее. Звучит очень даже замечательно для уровня их взаимоотношений.       Мимоходом бросает быстрый взгляд на наручные часы и давит в себе ещё один старческий вздох. По идее, самое время подзывать Кристину, давая ей время чуть-чуть успокоиться после прогулки, а затем заходить в затратное приложение такси, с горечью отдавая заработанные за сегодня копейки на машину. С креслом. В которое она стопроцентно не захочет садиться и устроит микро-истерику, вынуждая Даню переходить с заебанного-безраличного тона голоса на ласково-упрашивающий. Только после этого, если маленький мозг не найдёт за что зацепиться именно сейчас, она утихнет и уткнётся в окно. Глубоко в душе теплится надежда на получасовую дрёму. И её, и его.       Они сидят в молчании пару тихих минуток, пока Лера не торопясь читает, а он скользит взглядом по хрупкому силуэту дочери. За ней нужен глаз да глаз. Затем на долгие три секунды Даня встречается взглядом с Кристиной и мир совсем чуть-чуть взрывается, распадаясь на самые мелкие осколки. Крошечные эмоции вырезаются на не менее крошечном лице, и это умиляет достаточно для легкого поднятия губ в дежурной улыбке. В следующие десять секунд Даня слышит только торопливые, беспокойные топ-топ-топ по земле, комбинирующие с искренне радостным:       — Папа! — прозвучавшее, кажется, на ближайшие пару сотен ближайших метров.       Он приветственно раскрывает руки, через секунду чувствуя, как больно девочка не вписывается в угол и бьётся об него плечом. Правда её саму это нисколько не заботит — детские пальчики требовательно впиваются в плечи и тянут вниз, призывая взять на руки. Даня не находит в себе сил воспротивиться этому.       — Устала? — шуршит ласковый голос Леры где-то возле уха, и Кристина отрицательно машет головой туда-сюда, полностью опираясь корпусом на него. Практически растекается в его объятиях вроде от искренней радости, а вроде бы и от неподдельной усталости. — Пить хочешь?       А Кристине по барабану на жажду и возможную утомлённость. В ручки она, конечно, благодарно принимает бутылку воды из Лериных, но взгляд и внимание полностью фокусирует на Дане, осыпая его вопросами и о том, что они будут делать потом, и о том, пойдут ли они вечером гулять снова, и о том, когда у него будет выходной, и они съездят к бабушке. Даня тактично игнорирует самый важный вопрос для ребёнка, подозрительно прямо связанный со словом прогулка, и коротко напоминает о плановом визите к педиатру, о котором они только недавно договаривались. Ей это, к сожалению, не по нраву.       — Это обязательно? — сварливо уточняет, важно, но по-детски медленно откручивая крышку.       Можно было бы серьёзно обидеться на скинутый ему на голову Лерой ежегодный осмотр, который по планам был на ней, но язык почему-то не повернулся. Может, тусклое выражение лица, может, общая подавленность и отстранённость — Даня просто не стал давить, молча кивнув на её короткий отказ. Как будто ему уже слишком привычно полагаться исключительно на себя одного, хоть и ребёнок общий, а Лера правда не безответственный человек. Просто так сложились обстоятельства, а Даня единственный из всех трёх членов когда-то семьи, кто смог под них подстроиться.       — Да, — глухо повторяет Даня, осторожно гладя её по спине. — Сделаем и забудем.       Дане очень-очень верится в такой исход, потому что детскому вниманию мало что нужно, чтобы умелькнуть в другое направление — махни чем-то активнее, и дело сделано. Кристина что-то неразборчиво бормочет себе под нос, в ту же секунду начиная пить, а ему, как попугаю, остаётся напомнить о том, что «Кристина, либо пьёшь, либо разговариваешь».       — Расскажешь, с кем сегодня играла? — убирая уже закрученную бутылку в сумку, намекает Лера, заботливо поправляя покосившуюся шапку.       Кристина не реагирует секунду, две, но затем, наконец вспомнив, практически слетает с его рук, радостно поворачиваясь.       — Смотри, — оживляется ребенок, тыча в что-то очень пушистое и неповоротливое на газоне. — Это Фрида. Я ей мячик сегодня бросала.       Даня неохотно фокусирует зрение и на автомате угукает, разглядывая почетче чёрное пятно на траве, принимающее солнечные ванны и вывалившее большой розовый язык. Собак здесь, по идее, не бывает: закрытая территория по пропускам и специфичность работы. К чему её сюда привели — непонятно.       — Собака… — глупо бормочет Даня. — Понравилась?       — Да! — довольно соглашается Кристина, поудобнее устраиваясь в его объятиях. Шмыгает, трёт нос кулаком и активнее продолжает. — Она большая и пушистая. У неё очень добрый хозяин… Он сказал, что Фрида — необычная собака, и что она сможет поиграть со мной, но только совсем чуть-чуть.       — Почему? — уточняет Даня, благодарно кивая на протянутую Лерой влажную салфетку и подносит к чужому носу. — Высморкайся.       На пару секунд Кристина недоумевает, замолкает, высмаркивается, а затем, пока Даня с безразличным выражением лица выкидывает грязную салфетку в мусорку, продолжает:       — Потому что она работает, папа, — ворчит на него девочка, будто это какой-то очевидный и общедоступный факт. Как понять «работает» Даня решает не уточнять. — Но мы всё равно долго играли. Она знает много команд… И вообще не отходила от меня, когда ей сказали «охранять».       Забавно. Только бы сопли на салфетке не стали началом очередного ухода на больничный.       — Тогда замечательно, — слепо целуя её в плечо, бормочет Даня. Ему самому никогда не нравилось дрессировать животных. — Понравилось ощущение слюней на коже?       — Папа, — раздражаясь, осекает его Кристина, вынуждая Даню закатить глаза и вопросительно промычать. — Она умная. Она не разбрасывалась слюнями.       — Слюнями нельзя разбрасываться, Кристи, — на автомате поправляет её, замечая как она нахмурилась и показала ему язык. — Она могла, например… Лизнуть тебя. Собаки очень любят проявлять свою любовь именно так.       — То есть она любит меня? — лопочет ребёнок, плохо скрывая восторг в голосе.       — Вполне может быть. Собаки быстро привязываются.       — Круто,— впечатлённо бормочет Кристина, всё не отводя взгляда от радостного животного. — А мы заведём себе собаку?       Началось.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      — Илья-я-я, ты когда закончишь? — бормочет Ксюша в трубку, скользя спокойным взглядом по кислому выражению лица Руслана. — К тебе пришли.       — Кто? — гаркают так громко и грубо, что голос просачивается сквозь динамик и ускользает в небольшое пространство между ними. От драматичности Руслан не может удержать себя от закатанных глаз.       — Тушенцов.       На том конце ворчат и что-то тихо отвечают, но Руслан только ожидающе проходит к двери, кладя руку на макушку Фриды. Она не ластится, не трётся об его ногу и даже не скулит, лишь слабо виляет хвостом туда-сюда, скорее для его личного успокоения, чем испытывая какие-то конкретные эмоции. А затем практически сразу перестаёт. Шерсть под подушечками пальцев знакомая, заземляющая, но мокрая от дождя. В нос забивается сильный запах, присущий только мокрым собакам. Руслан не находит в себе сил на что-то другое, нежели осторожно поправить её рабочую, кислотно-зелёную шлейку и поднести к чувствительному носу лакомство, всегда припрятанное в кармане.       Дверь звучно щёлкает и Руслана встречает недовольное лицо друга, который только фыркает на его появление и отходит с прохода. Фрида обнюхивает порог, мотает головой в разные стороны, косит подозрительный взгляд на Илью и всё-таки тянет его вглубь помещения, оборачиваясь и кидая такой недовольный взгляд, что рука сама опускается в карман и достаёт примирительное лакомство. Подносит к пасти, чувствует влажный нос, что упёрся в кожу ладони и бредёт за Ильёй по коридору. Пальто неприятно намокло и давит излишками влаги на плечи, раздражая.       — И почему ты сказал, что всё успеешь и сделаешь, а по итогу я был вынужден было переться аж до сюда? — дойдя до чужого офиса почти зло бормочет Руслан, отстёгивая шлейку и давая Фриде отряхнуться. А та, довольная внеплановым перерывом, вильнула хвостом. — Сколько слов о пунктуальности в резюме, чтобы сейчас проёбываться, сидя в начальстве.       Илья что-то громко швыряет на стол, заставляя Руслана чуть дрогнуть от внезапности.       — У меня сокращение штатов и ложное, анонимное сообщение о неправильных условиях труда, — выделяет слово, едва не давясь злобой. — Все бунтуют, орут, пишут заявления и просят выплат, а у меня делёжка не пойми чего с налоговой. Ты понимаешь, как глубоко я в жопе?       — Нет, не понимаю, — безразлично отвечает Руслан, садясь на мягкий диванчик. Чувствует, как кое-кто неповоротливый облокотился об его ногу спиной и грузно вздохнул. Спустя пару секунд Руслан почувствовал, как медленно начинает промокать ткань штанов от влажной шерсти. В прочем, его это волнует меньше всего из текущих событий. Не сдерживается от подъебки и всё-таки позволяет фразе сорваться со рта. — Ты сам позвал, к слову.       — Да знаю я, — огрызается Илья, бегая взглядом по множеству бумажек на столе, вытаскивая какую-то конкретную и с трагичным видом зачитывая. — Глеб Борисович – не успевает за темпом работы и проёбывается по производительности. Кирилл Владимирович — его лучший друг. Вместе сосут кофе по четыре часа каждый день, всё аналогично. Оба нахуй.       — Правильно делали, — бормочет Руслан, расслабленно откидываясь на спинку.       — Ага, конечно, — с редким приступом энтузиазма Илья шебуршит бумажками по столу ещё раз, вытаскивая новую из-под горы других. — Артур Альбертович – превышение должностных полномочий. Устроил мне тут какую-то дичь: почти организовал религиозный кружок. Вдумайся! Нахуя? — не дожидаясь ответа, хватает ещё один. — Кто это… А, Юлия Константиновна ушла в декрет в прошлом году, в этом проработала пять месяцев. И угадай что? До меня доходят слухи, что она опять беременна! А она и до этого нихуя не делала!       — Жесть, Илюх.       — А я о чём? — скатываясь в нервный срыв, истерит Илья, абсолютно небрежно складывая все листочки в одну папку. — А ты ещё на меня обижаешься, что я на время не смотрю. Я с восьми утра до восьми вечера всю неделю анализирую их «успехи» и прихожу к выводу, что ничего хорошего никто тут не заслужил.       Руслан пожимает плечами и долбит взглядом в грустную картинку за окном: слабый дождь и серое-серое небо. Капли скатываются по стеклу и уползают дальше, ниже.       — Остался бы в том отделе — в хуй бы не дул, дома отсыпался. Нужно было тебе ползти сюда?       Что его не устраивало на прошлом месте работы — хуй знает. Доучивался, работал, пылинки с Ксюши сдувал и регулярно виделся с Русланом на студии. Не записывался, ему было намного интереснее посидеть послушать сам процесс, посмаковать творчество в полной его наготе. Затем, правда, действует по одному и тому же алгоритму: удалиться в унылый однотонный офис, полный самых разных, но уже практически родных людей и работать. Хотя Руслан и сам понимает, что пока не попробуешь — ничего не узнаешь. Уламывать Илью пока что настроя не было.       — Руслан, — напряженно одергивает Илья, скользя по нему предупреждающим взглядом. Линия плеч напряжённая, а поза защитная. — Погладь собаку, посмотри в окошко и не раздавай мне непрошенных советов, ладно?       — Как скажешь, — бормочет Руслан, правда бережно гладя Фриду, смотрящую на него каким-то слишком жалостливым взглядом, по голове.       Его единственная опора, на которую он действительно может положиться. Она нежится под его прикосновением и слабо подметает пол хвостом, и Руслан не может сдержать себя от очередного короткого путешествия руки за угощением. Та лишь довольно хрустит в ответ, смотря на него слишком верным, преданным взглядом и практически улыбается.       — Хорошая девочка, — не сдерживает себя от похвалы, видя, как собака от знакомых слов ещё больше радуется.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      — Я повторяю уже в который раз, Данила: от вас больше потерь, чем доходов. Давайте мирно разойдемся: от меня рекомендация, от вас заявление по собственному? — голос в воспоминаниях искажается, двоится и безумно бесит своей повышенной резкостью.       Нихуя, Товарищ-Начальник! Разбежались.       Сигарета во рту почти ломается от напряжения линии челюсти, но Даня огромным усилием расслабляется и вдавливает лоб в холодный стеклопакет. Нервы трещат по швам, и ему до противного нытья хочется решения всех проблем за раз. Если кое-кто заболеет в этом месяце ещё раз — его выпрут без возможности даже на короткое «Я объяснюсь…» ровно перед тем, как чудовищно-быстро швырнуть документы ему в лицо и показать пальцем на дверь. Он знает-знает-знает, как сильно проёбывается и как долго и планомерно пользовался льготами компании, накручивая их обещаниями переработок за предоставленные возможности.       Если бы у него было чуть больше моральных сил и чуть меньше страха неизвестности — он бы давно сменил работу. Пошёл бы по подработкам и довёл себя до предела. Но правда, обескураживающая и колючая, ранит больше всего: никто не был с ним так уступчив, чем их прошлый начальник отдела. Сколько закрытых глаз на откровенное халтурство, сколько дружеских похлопываний по плечу и добрых «Все нормально, делай в своём темпе» от Никиты Юрьевича — столько же сгоревших нервных клеток от нового, молодого начальника.       Он банально не найдёт того, что нужно ему именно сейчас — соотношение ответственности и объёма работы. Следовательно, его единственным вариантом остаётся вцепиться в нынешнюю должность зубами. Удивительный факт: жалость от взрослого мужчины оказалось получить намного раньше и быстрей, чем от молодого человека, младше него на три года. От этого, почему-то, очень обидно.       Кристина наигралась и спит, а он одинокой фигурой стоит в темноте кухни, не позволяя себе даже слишком громко вздохнуть. Вдруг, она услышит? Вдруг, взглянет на него своим дотошным взглядом детских глаз, поразительно остро нуждающихся в честности? Вдруг, спросит коронное «Что случилось?» и потребует правды любым путём? Сигарета дотлела до фильтра и ему одним лишь усилием воли получилось медленно вдавить её в пепельницу, а не себе в глаз. Может, случайно прожжет мозг и впадёт в кому? Двор многоквартирного дома — серый, с одиноким фонарем посередине. Квартира позади, съёмная — до противного тёмная, холодная и расстроенная своими жильцами.       Выделяется из общей картины отчаяния лишь поглаженная на завтра одежда Кристины в садик. Она аккуратно весит на стуле, и Даня на автомате поправляет мучительно-медленно сползающие колготки, складывая и небрежно перекладывая их на другой стул. Думает секунду, спешно перекладывает на батарею, а затем уставши бредёт к себе спать оставшиеся шесть часов.       Страшно заглядывать в будущее, но ещё страшнее будет дальше, в школе. Сколько часов он будет спать? От этой мысли почему-то щиплет глаза, и Даня подминает под голову подушку, отрубаясь.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      — Здравствуйте! — лопочет кто-то из-за спины, и Руслан чудом сдерживает себя от вздрагивания. Поворачивает голову и в ту же секунду смягчается: это оказывается просто та девочка.       Никто не надевает ему мешок на голову, в процессе не ломает нос, заставляя давиться собственной кровью, и не начинает душить. Просто девочка.       — Привет, — бестолково отвечает Руслан, а затем, стреляя наперёд, предупреждает. — Фрида сейчас не сможет поиграть.       Дети, как правило, всё подходят к нему лишь для одной конкретной цели. Руслан вглядывается в её черты лица и смутно может вспомнить имя. С ним не так часто знакомятся дети, а потому вариантов поразительно мало. Всего один.       — Работает? — печально уточняет Кристина, усаживаясь рядом с ним на лавочку. Руслан отчётливо чувствует на своём затылке пристальный взгляд, но титаническим усилием воли решает не обращать на это внимание и просто кивает, указательным пальцем тыча в яркую шлейку. Сторона лица, не повёрнутая к ней, искривляется в тике. Девочка зацепляется не за это, а за, конечно же, собаку. — В прошлый раз другая была.       — Сейчас много дождей, приходится чаще менять.       Кристина угукает, и Руслан не находится с ответом. Дабы не дразнить ребёнка одергивает себя от очередного нервного желания погладить Фриду по голове, вместо этого шмыгая подмерзающим носом. Ребёнок, до этого с осторожным интересом подглядывающий на собаку, моментально цепляется за это.       — А у меня тоже сопли, — внезапно делится Кристина, лучезарно улыбаясь от собственных слов.       Руслан расслабленно прыскает, но буквально через секунду замолкает, потому что за спиной кто-то словесно одергивает её:       — Кристина, — низкий голос с ноткой недовольства окликает её, но девочка, кажется, нисколечко не впечатлена. Фыркает и показательно отворачивается, заставляя его скользить взглядом по её светлой курточке. — Прекрати так себя вести.       — Я нормально себя веду, — огрызается девочка, засовывая ручки в карманы.       Сегодня морозно. Он ещё раз шмыгает носом, переводя взгляд на Фриду.       Напряжение скапливается вокруг них, практически душа своей резкостью и кислотностью. Руслану отчаянно хочется испариться из этой неловкой ситуации, в причине которой он, вроде бы, не виноват. Кристина продолжает молча обижаться и позади раздаётся очень тяжёлый, но короткий вздох. Словно это был спусковой крючок — девочка моментально признаёт поражение и поворачивается. Быстро моргает, смотрит ему за спину, беспокойно жуёт губу, коротко извиняется перед ним и буквально сбегает.       Только через пару секунд обернувшись Руслан убеждается, что медленно бредущий мужчина под ручку с гиперактивным ребёнком, видимо, пытающимся развеселить понурого родителя — это отец Кристины и сама Кристина, остро почувствовавшая перемену в настроении ситуации. Рука сама гладит собаку по макушке, чуть подрагивающими пальцами зарываясь в короткую шерсть. Что его больше смутило в произошедшем — он пока не решил.       Главное, что Илья спешно вываливается из дверей спустя пару минут и Руслан, моментально почувствовав себя на пару единиц увереннее, подходит к нему. Фрида беспокойно влияет хвостом, неуверенно поглядывая по сторонам. Руслан знает, что она ни на кого не эмоционирует, когда в шлейке, а это значит, что она тревожится.       Он достойно держится пару минут спокойным, прежде чем сдаться и присоединиться к её беспокойству. Ну, их хотя бы двое теперь.       Уже дома, едва уставшее лицо Ильи скрылось за входной дверью, рука скользнула в карман подсыхающего на стуле пальто. Пока Фрида с хрустом поглощала свой поздний обед, а её промокшая шлейка под дождём высыхала на батарее — он заходит в один из закреплённых диалогов. На аватарке у собеседницы — милая собачка, почти улыбающаяся в камеру, а подписана она лаконичным «Александра».       Осторожно думает над расстановкой слов, а затем всё-таки отправляет, стараясь не сильно к себе придираться:

ruslan [16:27]

привет, мне кажется, что за мной опять следят

      От собственной глупости сводит живот. Паранойя дробит разум на крошечные кусочки, в которых одна и та же мысль «скоро».

СкороСкороСкороСкороСкороСкоро

      Скоро его преследователи опять выкрадут его. Опять будет удушливый салон автомобиля, свистящий из-за сломанного хряща нос и камера с включенной вспышкой, направленная в его окровавленное лицо. От воспоминаний, промелькнувших в голове лагом измученного за день мозга, становится нехорошо. Взрослые ручки начинают потряхивать, а Александра со своим ебливым «была в сети недавно» сейчас вот вообще не вовремя. Руслан старательно пытается восстановить сбившееся дыхание, но одной только мысли достаточно для того, что бы он был на грани. Большие пальцы неловко трутся друг об друга над клавиатурой, а Фрида уже бредёт к нему с кухни, явно озадаченная его шумным дыханием.       Не зря же она специально обученная, специализированная. Кладёт мордочку на коленку и шумно вздыхает, прося внимания. Руслан тяжело смотрит на своё же сообщение и принимает смелое решение отложить телефон. Нежно гладит её за ушками, а затем вдавливает свой лоб в её. Ему так страшно вновь оказаться в похожей же ситуации. Фрида протяжно скулит, будто слыша его мысли, и он мычит ей в ответ.       Если Бог существует — то его каждодневные утренние молитвы избавиться от бесконтрольного страха должны быть услышаны хоть когда-то.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Слабый снежок сыплет Кристине на капюшон, но она, всё еще сонная и не проснувшаяся полностью, беспристрастно игнорирует всё. Даже быстро тающие снежинки на асфальте прямо у неё на глазах.       Даня тоже чувствует себя странно пожеванным и побитым. Глаза не слипаются, хвала утреннему кофе с тремя ложками сахара, но движения и мыслительный процесс замедленные, по утреннему кривые-косые и наполненные пассивной агрессией. До садика осталось совсем немножко, но для Кристины наступает самая сложная часть пути — не расплакаться от осознания куда она идет. Ее ручка в варежке крепко-крепко сжимает его голую, а рассеянный, прозрачный взгляд всё еще устремлён вниз, себе под ножки. Дане очень тяжело будить её по утрам, но ему дали месяц на улучшение производительности. Месяц, который он вынужден провести на работе полностью, без осечек, отгулов, больничных и уходов пораньше. Полностью отходить месяц.       — Пап, — мяучит кто-то снизу, и Даня с задержкой в две секунды протяжно-вопросительно мычит. Её голос уже печальный, но Даня уверен: как только они подойдут к самой группе — истерика будет неизбежна. — А кто меня сегодня заберёт?       Хороший вопрос. На засыпку, присыпку и отсыпку сразу.       — Не знаю. Хочешь к маме?       — Хочу к бабушке, — почти плачет Кристина, и у Дани тут же больно сжимается сердце. Кристина утирает варежкой нос и плаксиво продолжает. — С мамой я уже была. Хочу к бабушке.       — Только на выходных можем.       — Я хочу сегодня.       Ну вот и что ему сделать?       — Сегодня не получится, — осторожно проговаривает Даня, в ту же секунду слыша хрупкий хнык в качестве реакции. — Кристина. Не плачь на морозе, пожалуйста.       Она даже не отвечает, просто тихо плачет, пока они вразвалочку, медленно приближаются к калитке. Даня прикладывает красную таблетку к домофону, и, заходя на территорию детского сада скрипя душой, подхватывает маленькую девочку на руки. Все говорят отучивать, а она перестает плакать именно на руках. И вредничать тоже. И сразу спокойнее окружающий мир становится.       — Я хочу к бабушке, — шепчет ему на самое ухо, заставляя тяжко вздохнуть. — Ну папа.       — Нельзя, понимаешь? Нужно ходить, заниматься. Скоро в школу.       Ну, в школу ещё не скоро — Кристине только пять. Просто мама Дани совсем капельку выела ему мозг касательно того, что ребёнок может не успеть настроиться. Нужно начинать готовиться как можно раньше, Даня. Может быть, Кристина будет отставать в школе, нервничать и переживать, Даня. А ребенок не должен начинать беспокоиться в таком раннем возрасте. Он и сам понимает, спасибо.       Ну вот и отдаёт он пять тысяч честно заработанных в месяц, чтобы еженедельно, во вторник и четверг, Кристина подносила ему прописи, которые успела прописать на занятиях. Буковки практически все страшные и непонятные, заваливающиеся в бок или почти спадающие со строчки, но пока ей интересно и она вприпрыжку бежит в знакомое место в парочке дворов от дома — Дане вообще не жалко.       — Мне там сложно.       В садике ей и правда сложновато в силу хитровыебанной программы, но сложно, к сожалению или к счастью, всем детям в их группе. Даня уже пару вечеров перед ужином читает эти сообщения на весь экран с жалобами на то, что ребёнок не успевает и ему сложно.       У него уже триггер на это ебучее слово. Дане и тут, и там, и за пределами садика, и на работе, и дома, и с друзьями, и с мамой сложно. Ему, сука, везде сложно. Глупость, конечно, сравнивать себя и чужого ребёнка, но Даня всё равно сравнивал. Раздражение, подкреплённое сразу в сумме недосыпом и морозом, начинает закипать под черепной коробкой, но Кристина робко прижимается к его ледяной щекой своей, скрытой шарфом, и всё тут же утихает внутри. Она его маленький, крошечный ребёнок, нуждающийся в утешении. Никак по-другому её воспринимать нельзя. И злости на свои детские слёзы или слова она не достойна.       Хотя причина злобы и не в Кристине вовсе. И даже не в мальчике Вове, которому было сложно читать, и чья мама выписывала особенное гадкие сообщения в группу и запомнилась ему именно этим. Всё запутаннее, сложнее и намного-намного хуже, чем кажется на первый взгляд.       Мозг, тем не менее, лихорадочно подбирает способ успокоения Кристины, всё ещё расстроенной и на грани слез. Компромисс, срочно нужен компромисс.       — Сегодня вечером посмотрим что ты хочешь, хорошо? Немножко.       Об его щёку ещё раз доверительно трутся, и Даня окончательно погрязает в чувстве вины. Обмазывается ей полностью, зажимает нос пальцами и ныряет с головой.       — Про хомячков.       — Опять они…       — Мне нравятся, — утирая лицо, отвечает Кристина.       С этим аргументом Даня не может спорить. Но и этих хомячков смотреть восьмой месяц подряд он тоже больше не может.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      — Что конкретно случилось, Руслан?       Хочется проглотить свой язык, открутить глупую, бестолковую голову и кинуть её на обед Фриде. Собака, лежащая под боком и занимающая половину дивана, видимо, всё слышит — в качестве протеста к такой кровавой идее фыркает прямо во сне. Руслан гладит её по спине, тщательно подбирая слова.       — Глупость, которая меня напугала.       — А подробнее?       — Заходил к Илье на работу, в помещении разболелась голова. Вышел на улицу, — запинается, неловко гнёт пальцы во все стороны. — Там был парк. Фрида в шлейке с самого утра, ей нужно было отдохнуть. Было безлюдно и мы прогулялись.       — Морозно было?       — В тот день да, но терпимо. Солнышко было и ветер не дул, — Александра кивает, но под её умным взглядом, направленным на него через экран ноутбука, Руслан все ещё чувствует себя очень глупым и напуганным, как в самом начале терапии. — Ильи всё так-же не было, а я устал. Мы сели, а у офисников начался обед. Все вывалились туда.       — Тебя вновь начала мучить социофобия?       — Если бы. Мы же были не одни на весь парк, в другой части была женщина с ребенком. Ну, понимаете, животные для детей… Многое значат. Они специально подошли к нам, спросили можно ли погладить. Фрида была уставшая, мне не хотелось её напрягать… Но ко мне впервые подошёл вежливый ребёнок.       Руслан замолкает, позволяя паузе между ними затянуться.       — Ты разрешил? — с легкой улыбкой и добрым прищуром глаз уточняет Александра.       — Да, — пораженно признает Руслан. — Но это не всё. Через пару дней мы пересеклись снова, и на этот раз девочка была с отцом. Или с дядей, я не знаю. Наверное, всё же отец. Подсела ко мне и спросила можно ли погладить.       — Шлейка?       Никогда нельзя лезть к служебной собаке, когда на ней надета специальная шлейка.       — Да. Я сказал «нет», а истерики не произошло.       Что для него даже сейчас удивительно.       — Это ведь замечательно, — с лёгкой улыбкой на губах отвечает психотерапевтка.       — Типа того, да. Но загвоздка в том, что лицо её отца я не видел. Он стоял за моей спиной, а я сидел на скамейке.       — Ты думаешь, что ребёнок подошёл к тебе за помощью, но ты слишком поздно словил тревожные звоночки?       — И да, и нет. У меня от холода шли сопли, и я слишком часто шмыгал. Она ухватилась за это, и сказала, что у неё тоже сопли. Отец не ругался на неё, он просто одернул её именем и демонстрационно тяжело вздохнул, — Руслан беспокойно треплет черные ушки Фриды, стараясь унять нервную дрожь в пальцах. — А потом развернулся и ушёл. Она убежала вслед за ним.       На короткое мгновение зависает тишина, которую Руслан больше не может заполнить. Внутри резко просыпается желание поскорее украсить пустые, холодно-белые стены вокруг, но руки никак не доходят. Уже около трёх лет.       — Знаешь, мне кажется, это не тот случай, когда ребёнок в опасности, — немного подумав, осторожно говорит Александра. — Как правило дети в таких ситуациях нервные, напряжённые, со слезами в глазах. Тем более не способные на глупые шутки вроде соплей. А она пошутила. И не думаю, что ушла бы с ним.       Руслан жуёт губу. Ниточки подвязываются друг с другом и картина чуть-чуть вырисовывается.       — Ладно… это похоже на правду.       Александра удовлетворённо кивает.       — Из всего рассказа меня больше всего смутило только то, что ты не видел его лица, и то, что он стоял за твоей спиной. Ты этого испугался?       Как же замечательно, что она не первый год слушает его бредни. Как же хорошо знать, что для неё он — открытая книжка, в которую достаточно мельком взглянуть, чтобы уловить смысл.       — Да, — скрывать бессмысленно, а потому легче признаться. — И мне кажется, что этих невинных людей мне подсунули всё те же уёбища.       Потому что такое уже было. Люди, устроившие его похищение, уже проворачивали эту схему с ним — подставили невинного ребенка чтобы заманить его к себе. Опять. Руслан не хочет думать, что конкретно случилось с ним, пострадал ли этот маленький человечек или был вовсе убит. Как факт: Руслан слился и оставил ребёнка одного на парковке где были только они втроём. Руслан, Фрида, мальчик. Судя по тому, что он даже не звал его, а молча позволил уйти — всё не так страшно, как он это себе представляет. По крайней мере, Руслан очень на это надеется.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Руслан всё в том же парке, всё так-же под ручку с Фридой и всё так-же ожидая Илью. Снег еле-еле сыплется на извилистые дорожки, петляющие повсюду, а Руслан без понятия: радоваться или оставаться безразличным. С одной стороны, в душе каждого остаётся маленький ребенок со своими гиперболизировано-радостными реакциями даже на что-то обыденное и простое. А с другой: этот ребёнок остаётся в теле взрослого человека, для которого подобное поведение со стороны будет казаться глупостью и, банально, вздором.       Что бы сказала Александра по этому поводу, Руслан кристально чётко понимал: он должен просто порадоваться и не включать в этот процесс никакие мысли касательно правильности или неправильности даже таких простых эмоций. Что бы он просто отпустил ситуацию и позволил себе улыбнуться уголком губы на снег, который заставляет Фриду раз в минуту отряхивать мордочку.       Она сегодня в башмачках. Чёрные, обычные, зато такие, что надеваются без проблем. И которые она не стягивает через пару минут носки. Вот подумаешь о себе маленьком: в сибирский мороз закутанном только в старый шарф и какую-то потрепанную годами куртку — ужаснешься. В один из декабрьских дней нулевых у них во дворе залили каток: хорошо, чистенько так. Не докопаться. И, конечно, Руслану в тот же день потребовалось выскочить на мороз аж до вечера. Разгорячённым оттягивать шарф и запускать холодный ветер себе под куртку.       Болел ангиной он очень долго.       Как-то несуразно смотрятся в сравнении его страшный на вид шарф, что на тот момент и на сто рублей не тянул, и дорогие, сделанные на заказ ботиночки для Фриды. Чтобы лапки не мерзли, а подушечки не страдали от реактивов, что нещадно сыпят на асфальт.       Если так призадуматься, то самые дорогие в последние два года покупки были для собаки.       Он даже не знает, хорошо это или плохо. Скорее смешно и унизительно.       Фрида громко фыркает и резко поворачивает голову налево. Руслан, на рефлексе, повторяет, даже практически не пугаясь тому, кого там видит. Кристина со смешной приблудой в руках бредёт к нему, пока её хмурый отец болтает с её, видимо, матерью. Картинка странная и стыкуется в мозге с сильным опозданием, потому что Кристина обычно идёт с кем-то одним из них. Правильное восприятие этой семьи чуть-чуть накреняется, грозясь с грохотом упасть и развалиться.       — Здравствуйте! — здоровается Кристина, вовсе не осторожно потирая варежками румяные от долгого нахождения на улице щёки. — Фрида, привет! Она работает?       — Ей нужно передохнуть, так что я могу её отпустить. Хочешь?       В какой конкретно момент он оттаял к незнакомому ребёнку? Без понятия.       — Хочу.       Снег продолжает нещадно сыпать и сыпать, крупными хлопьями падая на лицо и куртку. Руслан угукает и послушно стягивает с Фриды шлейку, в ту же секунду видя как она тщательно стряхивает призрачное ощущение от неё на спине. Мотает головой и резво бодает его руку своей мордой, радостно виляя хвостиком.       — Иди, — Руслан максимально мягко отталкивает её и направляет в сторону Кристины. — Давай-давай.       Фрида фыркает, но слушается, тут же юрко направляясь к радостному ребёнку. Приблуда в её руках больше похожа на клешни, чем на какую-то детскую игрушку, но это вряд-ли имеет значение хоть для кого-то из них: для Руслана, Фриды, Кристины или её молчаливых родителей. Кристина, в угоду желанию вдоволь нагладить собаку, быстро всовывает её в руки отца и уходит вслед за Фридой, отошедшей от них на метров пять. Руслану даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять, что она жадно жуёт снег.       — Хорошая, — краем уха слышится со стороны Кристины. У Руслана губа чуть-чуть дёргается в намёке на улыбку.       Конечно, хорошая. Фрида довольно урчит на чужие поглаживания.       — Что за порода? — робко уточняет мама Кристины, заставляя Руслана на секундочку растеряться.       — Шелти.       — А ей можно есть снег? — дурашливым голосом спрашивает Кристина, усиленно наглаживая пушистую макушку.       Руслан, честно говоря, не знает. Он лично никогда не запрещал. А потому легко кивает девочке, пока в душе, даже под снегопадом, что-то медленно согревается. Бегает взглядом по хмурым родителям и решает попробовать себя в смол-токе.       — А это что такое? — указывая пальцем на игрушку Кристины в руках мужчины. — Выглядит нелепо.       Ладно, это ведь попытка, да? Ну, вышла немного кривая, что поделать?       — Это и по факту нелепо: снежколеп.       Руслан неловко моргает.       — И как… Работает?       Мужчина фыркает, а через несколько секунд вытаскивает из сугроба практически идеальный шарик. Легко достаёт его и слабо, почти неохотно бросает ему в пальто. Правда замах для броска начался сверху, а потому снежок попал ему куда-то в центр груди.       Хорошо, не один он тут неловкий. Он бы не осмелился на такое.       — Нечестно начинать бойню, когда у противника ничего нет, — отряхивая пальто, ворчит Руслан.       Увесистый снежок снова прилетает в плечо.       Ну что за ёпт твою мать?       — Я замерзаю, мне нужна активность, — фыркает отец Кристины, нисколько не смущаясь под его раздражённым взглядом. Невозмутимо достаёт из кучи снега новый снежок, берёт его в голую ладонь и слабо кидает в свою, по всей видимости, жену. — Ну поиграйте со мной хоть кто-то.       Кристина вместе с Фридой носятся вокруг них, разгорячённые и громкие. Руслан косит взгляд на них, пару секунд следит, а затем исподтишка кидает снежок мужчине в ногу.       Следующие пятнадцать минут проходят супер странно: Даня и Лера перебрасывались с ним снежками, пока Фрида и Кристина, быстро уставшие от игр, миленько и тихо сидели на скамейке. Нет, ну сидела на скамейке, конечно, только Кристина. Фрида ласково прижималась к её ноге мордочкой и неохотно, боковым зрением следила за Русланом. Он же не каждый день в возрасте тридцати двух лет играет в снежки с незнакомыми людьми, пока их ребёнок тискает его собаку. Как-то в быту такое времяпровождение не закрепилось как основное.       — Ну всё-всё, — пораженно смеётся Даня, фыркая от смеха. Его в четыре руки закидали снегом, пока его жалкий донатный буст в виде снежколепа занимал слишком много времени между партиями снежков. Руками эффективнее.       Руслан на секунду задумывается. Если уж окунаться в ностальгию полностью, то под конец нужно обязательно засыпать ему снега под шиворот. Как того, кто первый сдался и сдулся. Правда Руслан не уверен, что такое между взрослыми людьми воспримется правильно, а потому он просто ещё раз отряхивает пальто от прилипшего снега и переводит взгляд на скамейку, где Кристина мирно и тихо моргает глазками на них. Даня, уловив его поворот головы, тут же переключается.       — Устала? — мягко спрашивает Даня, подходя к ней поближе. — Замёрзла?       — Кушать хочу.       — Сейчас пойдём. Папа отдохнёт минутку и пойдем, — Даня грузно усаживается на всю ту же скамейку, а затем поднимает на него глаза, скомкано уточняя. — Можно?       Руслан тупит.       — Что?       — Можно собаку погладить?       Ну, твоя дочь в последние десять минут с ней в обнимку сидит. Наверное, можно. Хотя получить вежливое уточнение всё равно приятно. Руслан спокойно кивает, пряча заледеневшие руки в карманы. Даня робко подносит ладонь к носу Фриды, позволяет обнюхать её полностью, а затем, как только собака одобрила, завиляв хвостиком, мягко кладёт её на собачью макушку, слабо ероша шерсть.       — Хорошая, правда? — умиляется Кристина, заставляя Руслана осторожно улыбнуться, а Даню согласно кивнуть. — Гладь спокойно, она ещё не работает.       — Как понять работает, кстати?       Руслан больно кусает внутреннюю сторону щёки. Вот и подкрался этот страшный вопрос, ответ на который он так и не продумал. Его круг общения максимально узкий, и каждый из его участников осведомлён о причинах появления Фриды в его жизни лишь из-за некрасиво сложившихся друг на друга обстоятельств. Была бы воля — Руслан молчал бы до последнего, но такие события страшные развернулись, что это стало бы просто небезопасно.       Руслан неловко сглатывает.       — Служебная. Когда на ней шлейка — её нельзя отвлекать и воспринимать как обычную собаку, потому что иначе она начнет защищать либо меня, либо себя.       Вроде бы получилось достаточно размыто, но в тоже время и объёмно, чтобы изничтожить неловко-уточняющие вопросы на корню.       — Кру-у-уто, — восторгается Кристина, новым взглядом окидывая фигуру Фриды, чья мордочка спокойно уместилась на ладони Дани.       — Красивая, умная, ещё и преданная. Сказка какая.       Руслан знает, что ему повезло.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Даня очень-очень глубоко вздыхает, когда видит кто ему звонит. Становится до неприличия странно проигнорировать звонок, особенно от воспитательницы Кристины, а потому он сдается где-то на пятой секунде вибраций по столу и нажимает на зелёную трубочку вверх, всей кожей предвкушая, что же ему там скажут. Желательно чего-то нового, но не связанного с его ребенком. Например, что нужно подкрутить шкафчики в группе или оплатить очередное выездное мероприятие. Ну хоть что-то, чего он ещё не слышал. И хоть что-то не связанное со здоровьем Кристины.       — Добрый день, — Даня на автомате прожевывает «Здравствуйте». — Звоню вам по поводу самочувствия Кристины.       Он знал, чувствовал и предугадывал. Все звёзды на небе сошлись именно в таком созвездии, чтобы испепелить его до тла и уведомить, что всё как обычно.       — Я на работе.       — Она влажно кашляет и сопли бегут. Может, сможете кого-нибудь попросить забрать?       Лера уехала в командировку на ближайшие две недели, а ему нельзя ударить в грязь лицом ещё следующие три недели. Ебучее сокращение. На ум приходит лишь одно единственное спасение, пока он прижимает телефон к уху плечом, а пальцы нерешительно замерли над клавиатурой. Налоговый вычет смотрит на него своими ужасными значениями и огромными пустыми графами.       — Попрошу бабушку.       — Хорошо, жду.       Чего? У моря погоды или его увольнения? Он лично топит за второе: реалистичнее всего выглядит. Коротко и быстро прощается, а затем звонит матери. У мозга уже точно короткое замыкание от бесконечных нервов, работы, неопределенности в жизни, а сверху прибавляется ещё и очередная болезнь дочери. Хочется обратиться к Богу с вопросом «За что?», но услышать ответ «За всё хорошее» несильно хочется. Лучше мариноваться в собственных негативных эмоциях, нежели обращаться к кому-то с вопросом, ответ на который ему все равно не понравится.       — Привет, — мягко бормочет мама, чем-то стуча на фоне.       — Привет, — бестолково попугайничает Даня. — Занята?       — Нет.       Дане становится ещё более совестно.       — Кристина опять заболела, — несмело произносит Даня, пока мама сквозь зубы материт кого-то. Очень хочется надеяться, что Бога, а не его. — Сможешь забрать, пожалуйста?       — Конечно… Забрать её к себе?       — Можно, тогда вечером за ней зайду.       Плюс ещё одна головная боль, от которой уже подкашиваются колени. Даня прям точно-точно нагрешил достаточно, чтобы всё валилось на него нон-стопом? Чтобы он находился в состоянии постоянного бегства от не пойми чего и не пойми зачем, зато в движении и не имея возможности остановиться и вдохнуть хотя бы один раз спокойно? Уморительно понимать, что его жизнь без шуток именно такая.       Сначала внеплановый залёт, затем их экстренная свадьба, затем Лерина послеродовая депрессия с вытекающим из неё разводом. Дане было по-человечески обидно от её слов, действий, а так-же полному отсутствию её вовлечённости в его жизнь. До мальчишеских слёз обидно было тянуть всё в одного, имея плечо, которое скидывало Данину голову каждый раз, стоило ему истощённо наклонится в его сторону. Чувства пропали, любовь испарилась, а Кристина осталась. Лере этот ребёнок не нужен как будто изначально, а Даня? Даня просто продолжил воспитывать дочь ровно в таком же ритме жизни, что и с Лерой. Просто теперь их не трое, а двое.       И проблемы он решает теперь полноценно в одиночку, а не с ласковым нашёптыванием Леры ему на ушко его же мыслей и предположений.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      — Ну и навалило, — бурчит Илья, уставшим взглядом бегая по прибавляющимся по краям дороги сугробам. — Вот и кто это чистить будет? Правильно, никто.       Руслан сфокусировано трёт переносицу. Слова крутятся на языке, и он с особой осторожностью собирает их в цельное предложение, тщательно жуя губу. Илья выворачивает руль и выезжает со двора, продолжая в полтона разговаривать с самим собой. Его это в какой-то момент начинает заёбывать, и Руслан, подловив затянувшееся молчание, уточняет:       — Ты сегодня какой-то ужасно ворчливый. Что с тобой?       Он моментально жалеет, что спросил, потому что Илья вдыхает воздух в лёгкие со звонким, скорее даже злобным свистом.       — Блять, не поверишь, — Руслан впечатлённо поднимает брови. — Стоило мне огласить список на вылет, как все резко подняли производительность и начали ебать мне мозги своими проектами, отчетами, результатами по продажам и ещё бог знает чем. Всего за неделю перевыполнили норму! Нет, ну ты представляешь?       — Не-а, — абсолютно честно признаётся Руслан. Он честно не представляет.       — А я это вживую видел и проживал, прикинь? Кринжатина ёбаная, как будто без угроз меня никто и не слышал никогда.       Наивный.       — Тебя и не слышат. Ты для них просто дополнительный предмет в офисе, иногда булькающий от злости или что-то ещё говорящий им. Ну так, на фоне.       — А ты то откуда всё знаешь, Господин Артист?       — Пошёл нахуй, — вредничает Руслан, кося взгляд на пробку с другой стороны дороги. — Знакомые есть.       — Да ты что? — искренне удивляется Илья, поворачивая к нему голову. — Ты что, начал выбираться из дома?       Это было одной из искренних и серьёзных просьб от Ильи: приходить к нему на обед или вместе ужинать после восьми. Просто чтобы Руслан перестал безвылазно сидеть дома и тухнуть, два раза в день (слишком рано утром и поздно-поздно вечером, когда людей на улице уже вовсе нет) выходя погулять с Фридой. Руслану было даже немного обидно от того, что Александра встала на сторону Ильи и исключительно положительно отозвалась на этот вялый рассказ о манипуляции со стороны друзей и тому, как Руслану очень-преочень не хочется.       — К сожалению, — бухтит Руслан, не чувствуя себя комфортно от этой темы. Какая-то она ублюдская и тупорылая, а он не привык говорить о таком. Он говорит о своих чувствах, о своей собаке и своей карьере. В целом, всё остальное он просто мило терпит. — Всё, услышал? Закроем тему.       — Нет, ну подожди…       Руслан очень тяжело вздыхает. Взгляд резко цепляется за больно знакомые куртки, дурацкий снежколеп в руках у фигуры поменьше, а дальше мозг уже не думает. Беспокойно бормочет Илье «резко торморзнуть», а тот стрессует и без вопросов выполняет, юрко паркуясь около какого-то двора. Руслан не знает зачем, но выскакивает из машины и быстро-быстро шагает к двум лениво идущим силуэтам. В ушах воет метель.       — Дань? — робко зовёт, даже не надеясь, что сквозь ветер и снегопад его кто-то услышит.       Но его правда услышали, ещё и с первого оклика, и повернулись назад. Короткое мгновение, в котором их взгляды пересечены. Кристина что-то бормочет, видимо, в ответ Дане, и у Руслана стреляет в мозгу — прервал разговор. У него отвратительно пусто в ладони, никакого поводка или упертого в кожу теплого носа, а сам он чувствует себя ворвавшимся не в тот момент другом, что только мешает устоявшейся обстановке. Руслан внутренне сгорает от стыда: зачем он ринулся? Он что, знакомых на улице не видел? Он так к каждому выскакивает? Он что, сходит с ума? Последнее очень хорошо оправдывает его, поэтому он мысленно соглашается с этим вариантом ответа. Даня, тем временем, мягко кивает ему и что-то говорит Кристине, в тот же момент промямлившей что-то похожее на приветствие.       — Привет, — смело проговаривает Даня первым, морщась от ветра. — Ты чего тут забыл?       — Да так, проездом. А вы?       — Живём в этом дворе, — подбородком указывая на дома, отвечает Даня. Трёт руки друг об друга и окидывает придирчивым взглядом пространство около него. — Где Фрида?       Видимо, вообще всем это моментально бросается в глаза. Руслан и сам ощущает, что без Фриды под боком заметно теряет уверенность в себе.       — А она в машине… — начинает Руслан, но его тут же осекает топот лап позади него.       Это и правда оказывается Фрида, взбудоражено крутящаяся вокруг него и беспокойно обнюхивающая всю одежду, до которой только может дотянуться теплый нос. Хоть она и не в специальной шлейке, защитная жилка продолжает заставлять её постоянно быть рядом, сокращать расстояние между ними и всегда подставлять место за ушками для успокаивающих их обоих почесушек. Руслан, как по регламенту, ласково чешет её за правым ушком, а затем поднимает взгляд на Кристину, с улыбкой наблюдающей за собакой.       — Фрида, — мягко зовёт ребёнок, пока Даня поправляет её сползающий шарфик. Фрида лишь поворачивает на неё голову и виляет хвостом, но из-под руки Руслана уходить и не планирует. — Не хочет, да?       Руслан только открывает рот, чтобы ответить, как его несколько грубо прерывают.       — Она перепугалась, что хозяин без неё куда-то слинял. Начала верещать, пришлось отпустить, — ворчливый голос позади явно принадлежит хмурому Илье. Тут же из-за спины слышится громкий щелчок зажигалки, а потом Руслан чувствует, как по плечу ожидающе стучат чем-то лёгким. Приходится забрать чужую пачку и тут же убрать её в карман, не желая курить при детях. — Добрый вечер, кстати.       — Добрый, Илья Иванович, — бодро отвечает Даня, тут же стирая с лица заметные следы усталости.       Илья тотчас напрягается и строгим взглядом окидывает Даню. Руслану до безумия неловко находится между ними и не догонять, что происходит.       — Мы знакомы?       Илья определённо тупит. Или намеренно задаёт тупые вопросы, чтобы соблазн говорить с ним пропал как не бывало. Во время длинной неловкой паузы Кристина громко шмыгает носом, тут же заставляя Даню очнуться и скомкано пролепетать:       — Кашин. Вы являетесь начальником моего отдела, — скажи Даня это хоть на единицу тише — ветер нещадно зажевал бы всю фразу.       — А, Кашин, — ни грамма узнавания Руслан в его голосе не слышит, но Илья и Даня мирно жмут друг другу руки. Фрида наконец удовлетворённо отлепляется от него и радостно подскакивает к Кристине.       — Ты болеешь, помнишь? Тебе нельзя бегать на морозе, — ровно произносит Даня, но Руслан ставит все свои деньги на то, что это спокойствие абсолютно наигранное и очень натянутое. Как пожеванная жизнью гитарная струна у старого инструмента, уже покрывшаяся приличным слоем ржавчины. Стоит чуть оттянуть её от корпуса, как она порвётся и отлетит прямо в тебя, огревая сильной волной злости и напряжения. — Давай сегодня без беготни.       Кристина грустно-согласно кивает.       — А вы откуда знакомы? — внезапно гаркает Илья между ними, кося взгляд то на одного, то на другого.       Руслану приходится пуститься в короткий и быстрый, а оттого скомканный пересказ нескольких их встреч, пока Кристина не прерывает его, громко кашлянув. Даня тут же кладёт ладонь на её лоб и очень тяжко вздыхает.       — Мы, пожалуй, пойдем.       — Нет, — плаксиво мяукает Кристина, гладя Фриду по мордочке. Та подметает дорожку хвостом. — Не хочу домой. Хочу гулять.       В груди что-то сжимается.       — Был рад увидеться, Руслан. Встретимся в понедельник, Илья Иванович, — не обращая внимания на слова дочери на автомате блеет Даня, а затем бескомпромиссно берёт Кристину на руки. Разворачивается и просто уходит. Его силуэт мажется по краям из-за сильной метели.       Фрида громко скулит им вслед.       Руслан, почему-то, чувствует себя виноватым.       — Нахуя ты вообще их стопнул? — фыркает Илья, не смущённый, кажется, ничем из произошедшего.       — Нужно было кое-что проверить.       — Ну и как? Проверил?       — Ага.       Только он не уверен в выводах.       — Слава богу. Поехали дальше, пожалуйста. Я околел полностью.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Вечер пятницы для него прошёл откровенно ужасно, сопливо и слишком жарко. Суббота и воскресенье особо не отличались набором характеристик, но сильно смазались в голове, сохранив лишь короткое воспоминания о том, как Кристина после обеда уснула прямо на нём, отрубившись на весь оставшийся день и ночь. Её горячий лоб упирался в его прохладную ладонь, а маленькое тело доверительно сжалось рядышком под тонким пледом, который она выторговала чистыми манипуляциями.       Поэтому в вечер воскресенья, когда Кристина сонно трёт глаза и припадает к его плечу головой — Даня считывает всё, что от него требуется и садит её на колени, шумно сюрпая чай. Кухня освещена лишь слабой, жёлтой лампочкой на вытяжке.       — Померяем температуру? — ласково спрашивает Даня, осторожно гладя её по спине.       — Давай, — хнычет и явно не хочет, но всё равно не препятствует. Потому что измучена и истощена. Даня протягивает ей ртутный градусник и тут же гладит по волосам, когда её нос уязвлено морщится от холодного прибора на горячей коже. — У меня голова болит.       — Я знаю, — мягко-мягко говорит Даня, не прекращая отвлекать её объятиями. — Сейчас померяем, таблетку выпьем и ляжешь отдыхать.       А после сна ей обязательно станет хуже.       — А бабушка придёт? — в пятый за сегодня раз уточняет Кристина, заглядывая ему в глаза. Дане завтра на работу, а ребёнок так и не выздоровел: пришлось договориться с мамой, чтобы та посидела с ней завтра. Может, Кристине опять придётся на время выздоровления переехать к бабушке. — Я соскучилась по ней.       — Завтра обязательно придёт, — приглаживая волосы, воркует Даня. Осторожно вытаскивает градусник через минуту и тяжко вздыхает. — Малыш, ты вообще не планируешь выздоравливать, да?       Кристина глупо хлопает на него глазами, а ему даже сказать нечего. Ну если тридцать семь и девять, а перед сном было тридцать семь и два? Приходится смиренно сложить градусник в футляр, а затем подхватить Кристину на руки, утаскивая на кровать. Та и вовсе не против — положила горячую голову ему на плечо, холодными ладошками держась за шею. Данино сердце больно-больно сжимается, когда она сопливо шмыгает практически ему в самое ухо, а затем что-то бормочет на включенные на телевизоре мультики. Бредит и путается в простом сюжете, и Дане приходится натужно вспоминать этот выпуск, коротко отвечая на её полусвязанные вопросы.       Он не заболевает либо в силу противовирусных за полторы тысячи с аптеки, либо с Божьей помощью. По-другому объяснить отсутствие симптомов у себя он не может.       Но как же всё не вовремя навалилось в один момент. Даня осторожно перекладывает её на кровать, а на вялый вопрос «Куда ты?» отвечает коротким «Туда-обратно». На кухне греет молоко, добавляет туда мёда и сливочного масла. Бурда на вкус редкостная, но ему и Кристине всегда помогало. Когда микроволновка возмущённо пищит приходится по-быстрому накидать в тарелку то, что Кристина точно-точно съест: два больших имбирных печенья, нарезанное на дольки яблоко и какой-то полезный батончик. Тащит это всё в комнату и отдаёт чуть активизировавшемуся человечку.       Кристина очень тактильная сама по себе, а ещё очень-очень тактильная, когда болеет. Приходится сесть рядом с ней и наблюдать эти короткие и рваные приближения, о которых она даже не задумывается. Вот она потянулась за кружкой, что он держит в руках, и подсела ближе, а вот она уже окончательно забирается ему на колени, съёзживаясь в его объятиях. Ей жарко и нехорошо, она хнычет каждый раз, когда Даня упрашивающе просит её куснуть или отпить, но когда тарелка оказывается пуста, а в кружке осталась лишь одна пятая содержимого: он отстаёт от неё. Неудивительно, что всего за парочку десяток секунд она отрубается.       Время в левом верхнем углу напрягает: 17:48. Ещё и уведомления со вчерашнего дня не просмотренные раздражают глаз, а потому приходится зайти в проклятый ВКонтакте, без особого интереса листая чаты. Что-то приходится открывать, а что-то и вовсе без какого либо тщательного осмотра отправляется в утиль, читать как архив. Сброд там, конечно, тот ещё. У Дани не приватный аккаунт, а потому внезапная подписка Руслана Тушенцова в 17:56 довольно чётко запоминается в мозге. Из новых знакомых с именем Руслан у него только один человек, ходящий под ручку с черно-белой собакой Фридой.       Даня чувствует себя немного тупым, когда клацает на новый, только появившийся диалог с одним непрочитанным. Руслан: Привет [17:58]       Хорошо, не немного тупым. Полностью тупым.

Данила:

Привет

[17:58]

      Вместо тысячи и одной фраз, что Руслан мог спокойно написать и получить какое-никакое продолжение диалога: он выбирает тактику поинтереснее. Даня пару минут наблюдает бегающие кружочки рядом с «печатает», а затем молча лицезреет фотку Фриды. Тыкает на неё и придирчиво осматривает. Фотография, видимо, сделана рано утром: солнечные лучики греют длинный нос и надбровные участки шерсти, заставляя животное чуть прищуриться. В зубах у неё крепко сжато какое-то лакомство. Глаз зацепляется и за задний фон: шахматная кухонная плитка, две глубокие, керамические миски и чёрное полотенце для рук, свисающее с края столешницы.       Пока он рассматривал Руслан успел написать ещё одно сообщение. Руслан: Покажи Кристине [18:00]

Данила:

После сна покажу

[18:00]

Руслан: Она выздоровела? [18:01]       Откуда ты всё знаешь, а? Руслан: Выглядела очень вялой в пятницу [18:01]       А, окей, просто наблюдательный.

Данила:

А ты откуда знаешь?

[18:01]

Руслан: Ты же сам говорил [18:01]       Он был уставший после бесконечного рабочего дня с больным ребёнком в метель. Он вообще мало что помнит конкретно с того фрагмента дня.

Данила:

Я уже забыл

[18:02]

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Ну, тревожник. Ну, вот так получилось. Ну, получается, доебался с ничего, да. Ну, случайно разболтал его и их диалог, изначально планировавшийся на минуту-две, и он перетек в двухчасовой чаттинг аккурат до того момента, пока не проснулась температурная Кристина.       — Ты всё сделал правильно, — голос Александры оседает где-то между правым и левым полушариями, пока её слова слабо вибрируют в сознании. — Ты же избавился от тревоги?       — Почти.       — Ну вот, — Александра легко улыбается. — И какой он в общении? Заставлял тебя нервничать?       Какие сложные, заковыристые вопросы. Приходится поднапрячь котелок и обернуть запутанные мысли в слова.       — Не знаю… Мы обсуждали Кристину и Фриду. Я не нервничал, — трёт переносицу и через пару секунд сознаётся. — Ну, я не думаю, что на таких темах вообще правильно тревожится. Нейтральные, спокойные. Как будто за такое даже должно быть стыдно…       Стоило его вот-этой-вот шарманке несмело заблеять, как Александра моментально мягко прерывает его.       — Источники беспокойств у всех разные, ты же сам понимаешь. Ты не должен чувствовать стыд из-за этого, — замолкает, позволяя словам залечь где-то в мыслях Руслана. Дожидается его вялого кивка и только затем продолжает. — Но тем не менее я рада, что все прошло гладко. Это ведь действительно замечательно. Как думаешь, чуть-чуть забегая в будущее: будете общаться дальше?       О чём и главное зачем? Это «осознанные», «взрослые» выводы. А что хочет он? Возможно, общаться дальше. О чём? Он не уверен в своих силах в качестве интересного собеседника, но он всегда честно старается ничего не портить.       — Я был бы не против, хотя и не знаю о чём.       — Вы обязательно найдёте ещё больше тем для общения, поверь. И они не будут ограничиваться Фридой и его дочерью.       Он очень-очень на это надеется.       Даня — интересный человек. Он немного злобный и совсем капельку острый на язык, но, тем не менее, отторжения в ранимом (с большой такой оговорочкой) Руслане — не вызывал. Он ответственный, чуткий, внимательный, а ещё проклятый физмат. Хотя это просто глупенький факт, но всё же. А ещё он в тридцать один уже разведен. Ну, эту немногочисленную информацию Руслан выколупывал из него два с половиной часа. Довольно негусто, но если смотреть в перспективе: Москва ведь тоже не сразу строилась? Очень хочется себя этим успокоить, но Фрида, тихо сопящая под боком, справляется с регулировкой его эмоций намного быстрее и проще, чем какие-то дурацкие поговорки из школы.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Руслану бесконечно скучно сидеть в фойе, слушая тихие и цикличные тык-тык-тык по клавиатуре со стороны Ксюши. Илья нещадно грызётся с кем-то в кабинете, повышая голос и титаническим усилием воли слушая ответные оры собеседника. Даже сквозь несколько стен и целый коридор между ними — всё равно слишком громко. Руслан приглаживает тревожно поднятые ушки взвинченной Фриды. Ксюша даже тактично прибавила громкость на телевизоре, где в программе крутится легкий джаз, обволакивающий просторную зону ожидания. Кажется, что Руслан просидел здесь уже целую вечность, но часы рядом с плазмой говорят о крошечных двадцати минутах. Ну и ладно.       Через пару минут всё двигается с мёртвой точки как-то резко и очень внезапно: дверь с грохотом впечатывается в стену, а взъерошенный мужчина, очевидно, злющий как собака, вылетает из узкого коридора. Где-то за ним маячит фигура Ильи. Руслан, честно признаться, за весь этот кипиш успел только пару раз моргнуть и скосить глаза на Фриду.       — До свидания! — противно верещит, видимо, уволенный сотрудник и почти бегом уносится от них подальше. Руслан смотрит на усталого Илью в дверях, что обречённо смотрит на него в ответ и трёт переносицу в каком-то отчаянном желании стереть там кожу нахуй. Никто даже не успевает ничего сказать, прежде чем мужчина возвращается и молча подлетает к Ксюше, требовательно смотря на неё. Когда молчание затягивается, а действий никаких не предпринимается — он услужливо проговаривает. — Документы.       В течение двух минут Ксюша успевает распечатать и отдать ему всё, что от неё требовалось, а затем они наконец-то остались втроём. В долгожданной тишине и без удушливого присутствия разозлённого человека.       — Повесь перерыв нахуй, — тихо советует Илья, пока спешно заваривает себе чай. Глаза уставшие, изнеможённые, а движения такие же дёрганные, как и у Руслана. Илья вполоборота поворачивается к нему, пока Ксюша вешает табличку о техническом перерыве на ручку входной двери. — Ты со студии?       — Ага, накидал по хуйне со Славой.       На губах Ильи появилась слабая улыбка.       — Блин, вот со Славой надо встретиться уже наконец-то, а то мы не виделись чёто типа больше года, — фыркает, дотошно тщательно перемешивая сахар в чае. Ложка бьётся об стенки кружки, раздражая уставший слух, но недостаточно, чтобы возникать. — Он же не уезжает никуда?       Руслан отрицательно машет головой, и разговор заминается. Фрида удивительно тиха и неподвижна, что для собак, а в особенности для неё, не свойственно. В напряжённой, готовой куда-то ринуться, позе. Руслан успокаивающе чешет её между ушек, но это не помогает и она даже не виляет хвостиком. Руслану приходится отстать от неё и закусить губу.       — А это кто был такой бойкий? — уточняет Ксюша, и, видимо, подпаляет фитиль чужого нервного срыва.       — А это наш многоуважаемый Баранов! Специалист узкой направленности, трудящийся на благо компании и коллектива. Сильно заметно по нему? — риторический вопрос не успевает быть опровергнут, потому что Илья зло продолжает, не нацеленный на вовлеченность аудитории. — С самого блядского утра ебёт мне мозги: мол, вы предвзято ко мне относитесь и стоит снизить планку. Да ебать, ещё чё мне сделать? С какого хуя мне любой встречный может предъявы беспочвенные кидать, а я должен радостно в оправданиях растекаться? Что-то мне кажется, я неправильно живу, раз у меня сложилось впечатление какого-то забитыша, который под влиянием истерики взрослого ребёнка изменит своё решение. Или я реально так выгляжу?       Ксюша хмыкает без какой-либо эмоциональной окраски, а Руслан неловко прокашливается.       — Никто о тебе такого не думает, наоборот нормально, чётко выглядишь и показываешь себя как руководитель. Ты просто сейчас взбешён этим ебланом и всё, — бормочет Руслан, даже не стараясь подбирать выражения. Расползается по спинке дивана и возвращает поплывший взгляд на Илью. — И сколько у тебя таких знатоков здесь осталось? К тебе каждый придёт повозмущаться?       — Блять, я надеюсь, что нет. С оспариванием сокращения остался только Глеб.       — Удачи.       — А этот… Кашин? — спрашивает Ксюша обманчиво спокойным голосом.       У Руслана тут же вырастает вторая пара ушей. Если они про Данилу Кашина…       — А с ним я не помню чё…       — Кашина ты вычеркнул, забыл? — невпечатлённо фыркает Ксюша, а на конкретно не втыкающий взгляд Ильи миролюбиво объясняет. — Он к тебе подошёл буквально на следующий же день. Вы поговорили и ты сказал, что его оставишь. Вот и как тебе доверять, если ты такое важное забываешь?       — А-а-а, этот… Да он мне рассказал, что жена ушла, ребёнок остался. Буду работать до опиздючения, только оставьте. А я его добавил чисто потому, что не видел в последнее время, а он оказывается даже нескольких клиентов одновременно обрабатывал. Короче, зря напугал мужика.       — Ты хоть сказал ему?       — Должен был.       — Сказал? — встревоженно уточняет Руслан, тут же хмурясь на два недовольных взгляда на нём. — Или забыл? Как обычно?       — Да должен был сказать, чё ты паникуешь…       — Потому что это наплевательское отношение, Илья. Сам же говоришь, что он один с маленьким ребёнком — подумай шире и пойми, что повёл себя как еблан.       — Тебя понесло, — ворчливо подмечает Ксюша, но Руслану алмазно.       С сердца падает груз только когда Руслан собственными ушами слышит, как Илья рассыпается в извинениях перед Даней на другом конце провода. Тот не особо старается в искренность, но Руслан и не этого от него требует. Ему достаточно и этой тупой картинки перед глазами и Фриды, что положила мордочку ему на колено, робко заглянув в глаза.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Даня испытывает только родительское тепло и нежность, когда наблюдает за картиной многочасовой постройки снеговика через короткое видео в группе детского сада. Кристина выглядит довольно уютно, когда шушукаясь о чём-то с подружкой, криво лепит огромные пуговицы на второй и третий шары, пока остальные дети либо копошатся рядышком, либо придумывают что-то интересное с физиономией снеговика. От Дани в родительском чате попросили совсем немного: почищенную морковку среднего размера для носа и набор крупных камешков для улыбки. Придя рано утром в детский сад под ручку с Кристиной и практически ничего не осмысляя на отходнике от сна — Даня не смог выкупить короткие детские смешки, когда помещал морковку и пакет с маленькими камнями в железное ведро, так-же принесенное кем-то из родителей.       У него заслуженный часовой перерыв, который он тратит, впервые за пару недель, не на переработки. Внутри аж всё сводит от приевшегося чувства неправильности, но Даня безэмоционально скроллит ленту социальных сетей дальше, не чувствуя себя виноватым. Ему позвонили, объяснились, извинились и всё в тот же день стало как-то терпимее. На радостях Даня даже взял отгул на один день по излюбленным семейным обстоятельствам, проведя его полностью с Кристиной и включённым телевизором.       А, ну, ещё открытой перепиской с Русланом. Руслан: Я бы хотел погулять с вами [12:36] Мне кажется девочкам нужно больше пересечений [12:36]       Если девочки — это Кристина и Фрида, то Дане тоже так кажется. Кристина просит собаку, а Даня её не потянет.       Пусть играет с Фридой. Руслан: Что думаешь? [12:37]       Чего он только не думает.

Данила:

Если планы на эти выходные не придумаются сами собой, то мы свободны

[12:37]

Руслан: Супер [12:37] Может, вы бы куда-то хотели пойти? [12:37]

Данила:

Кристина просится в развлекательный центр

[12:38]

Можем туда

[12:38]

Руслан: Можно [12:38]       Ну и заебись, чё сказать. Ему в целом непринципиально — одному или с Русланом — сидеть на скамеечке и ожидать, пока ребёнок наиграется. Он и судоку с категории «Профессионал» успевал нарешивать, и четыре уровня «Три в ряд» пройти. А так хоть… Поговорят о чём-то. Руслан: В субботу в пять? [12:39]

Данила:

Пять это поздно

[12:39]

Руслан: В 15:30 веду Фриду на грумминг [12:39] Сейчас из-за снега постоянно колтуны [12:39]       Звучит глупо, но Даня бы посмотрел на «до» и «после».

Данила:

А можно с тобой?

[12:40]

      Руслан печатает слишком долго. Руслан: Давай [12:41]       

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      Руслан подтягивается на вдохе, опускается на выдохе. Кожу ладоней привычно-слабо щиплет от вдавливания в деревянный турник. Взгляд спокойный, лицо ровное, дыхание почти не сбито. Фрида лежит позади него, на его же коврике для йоги, которым он никогда не пользовался по назначению. Пол тут неудобный для собаки, а потому весь коврик давным давно покрыт длинной собачьей шерстью. Музыки в наушниках сегодня нет, а все движения даются в тягость.       Фрида громко вздыхает, высказывая своё недовольство его подрагивающими от напряжения мышцами голой спины. Руслан подтягивается ещё раз, добивая нищенские тридцать подтягиваний, а затем отпускает турник и спрыгивает. Поворачивается и пару мгновений переглядывается с собакой, стараясь найти в этих умных глазах ответ хоть на что-то. Всегда же получалось, тогда почему сейчас — нет? Что конкретно произошло в его обречённом на тягомутину мозгу, раз ему так нервно и тревожно? Подсознание уловило какие-то звоночки и не обременяло себя объяснением инстинктивного желания скрыться — в мыслях? Рука зарывается в шерсть, гладит пару секунд. Тренировку нужно закончить при любом раскладе, иначе позже он скрутит сам себя же в папиросу от тревоги.       — Не налегай, — буркает Илья из-за спины, заставляя его тут же дёрнуться и развернуться. Откуда он, блять, здесь? В час тридцать, в качалке, куда никогда не ходил. — Извини, не хотел пугать.       Руслан ненавидит, когда кто-то подходит со спины. Ненавидит так сильно и искренне, что даже провинившееся лицо Ильи не сбавляет нервов, лишь наоборот вгоняя в трясучку. Дрожь пробегает по плечам, а Фрида громко скулит, быстро подходя к нему.       — Просил же, по-человечески.       — Я не специально, ты знаешь.       Фрида продолжает скулить. Так громко и так протяжно, что уши начинает закладывать. Руслан тщетно пытается восстановить дыхание, но выдохи даются со свистом, а вдохи — с огромным усилием. Лицо Ильи сложное, а зрение по краям мутнеет. Какой же ебанный мрак. Ему нужно спать.       — Больше так не делай, — выплёвывает Руслан, стараясь утихомирить собаку, беспокойно кружащую вокруг него. Уши вздёрнуты, хвост опасно виляет. — Фрида, прекрати.       Она бы уже кинулась, если бы не знала Илью. Шею почему-то начинает сдавливать в районе дыхательных путей, а по носоглотке бегут сопли. Стоит Руслану сглотнуть тяжёлый ком в горле, как на языке появляется навязчивый металлический привкус, от которого его вставляет в очень нехорошем смысле. Илья склоняет голову в бок и зовёт Фриду к себе, а та в никакую — смотрит одичавшим взглядом и начинает рычать. Фрида не рычит, если не чувствует опасности. Никогда. Даже при игре.       Руслан случайно, совершенно блять случайно, переводит взгляд на зеркало в длину всего тренажёрного зала. Его коротит моментально, когда он замечает в самом углу, у двери, силуэт маленького мальчика. Того, которого он бросил. Того, которого возможно убили. Того, что смотрит на него со слезами на глазах.       Фрида взвизгивает, а Руслан с леденящим ужасом внутри наблюдает в зеркале, как Илья ловко натягивает на его отвлекшуюся голову пакет. Всё темнеет, а затем в носу начинает нездорово сильно печь. Всё как тогда: со спины, скрыв голову в мешок и сломав ему нос. Ну пожалуйста, не надо.       С быстро-быстро стучащим сердцем он вырывается из кошмара, отталкивая тело на себе в другой конец кровати. Скулеж заполняет всю ушную раковину, и Руслан пытается восстановить сбитое напрочь дыхание. Зрение на отходняке как и не бывало, а потому он слепо озирается по сторонам, стараясь найти хоть кого-то, кто мог бы его разбудить. В изножье сидит только скулящая Фрида.       Руки рваными движениями оглаживают шею, горящую пламенем и почему-то мокрый нос.       Ничего не произошло, но это доходит до мозга с пиздецово сильным опозданием. Фрида, услышав, как он опять задыхается, пыталась его разбудить. Кошмары ужасно крепкие, а потому расцарапанная когтями шея и ключицы не будили его от слова совсем. За нос его укусили, видимо, от непонимания как помочь. Руслан краешком одеяла стирает собачьи слюни с себя и напуганно смотрит на встревоженную Фриду, по-прежнему скулившую во всю глотку. Руки вытягиваются в каком-то отчаянном жесте, и собака мигом рвётся к нему, начиная вылизывать лицо.       На щеках опять слезы. Ему тридцать два, а он плачет от кошмаров. Ему тридцать два, а его собака, выданная ему на терапии в качестве моральной и психологической поддержки — кусает его за нос, чтобы он, блять, проснулся. Ему тридцать два, а всё, что ему снится в последнее время — ебучие вариации его главной травмы с разными людьми. Это просто немыслимо.       Сначала это был тот ебучий мальчик, потом это была мама, затем это был Юра, а затем был Илья. Что, блять, дальше? Его будет душить Даня?       Видимо, дополнительный час с Александрой в эту неделю ему просто физически необходим.

» ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` »

      — Привет! — громко здоровается Кристина, кажется, излучая счастье на всех прохожих. Руслан улыбается краешком губы и машет ручкой, замечая, что ребёнок еще сильнее повеселел. — Фри-и-ида, привет.       Ну, это обязательная часть их встреч: Кристина склоняет голову и нежно воркует над собакой, не касаясь её и ничем не крутя перед мордой. Интересно почему, правда? Потому что ему достаточно было один раз сказать, и Фриду в шлейке никто не отвлекает. Руслан с каждым разом становится чуть-чуть счастливее от того, что даже такой маленький ребёнок понимает, почему нельзя. Причём молча и без вопросов, как-то, что само собой разумеющееся и не подлежит никаким возражениям. Фрида не виляет хвостиком и никак внешне не реагирует на ласковый голос, но её ушки довольно прижались к голове, а сама она робко сделала шажок вперёд к Кристине.       Что, тоже оттаяла?       — Привет, — говорит Руслан, встречаясь своим взглядом с безмятежным Даниным.       — Привет.       С простым диалогом, завязавщимся между ними как-то совершенно случайно, они и доходят до небольшого грумминг-салона в одном из дворов. Руслан быстро оглядывает ближайшие парковочные места, и на одном из них замечает больно знакомую машину. Дашина синяя ауди уже покрылась приличным слоем снега, хотя судя по их переписке днём ранее — её смена начиналась в двенадцать дня. Неужели лёгкий снегопад с самого утра замёл все настолько сильно?       В качестве подтверждения собственных мыслей на носу быстро тают несколько снежинок. Руслан шумно выпускает воздух из лёгких, короткое мгновение наблюдая слабый пар из рта, что моментально рассеился. Кристина тут же повторила за ним.       — А Фриде не тяжело носить в себе столько шерсти? — внезапно спрашивает Кристина, поглядывая на него вполоборота.       Стараться идти впереди всех — это базовая хотелка всех детей?       — Я думаю, она привыкла, но это правда выглядит нелегко, — отвечает Руслан.       — Мы с папой тоже хотим собачку, — Даня показательно фыркает, и Руслан смеет предположить, что хочет — Кристина, а он — просто сливается с темы как может. — За ней сложно ухаживать?       — У Фриды длинная шерсть с густым подшёрстком, вот ей обязательно нужен грумминг. Насчёт остальных — зависит от породы, — объясняет Руслан, благодарно кивая Кристине, что специально убежала вперёд для того, чтобы подержать им дверь. — Но у всех собак есть линька. Фрида сейчас линяет и дома всё в шерсти.       — А ей не больно?       — Нет, — мягко отвечает Даня, кося взгляд на дрожащую в руках хозяйки чихуахуа. — Им даже легче от этого.       Кристина понятливо мычит, а затем оглядывает помещение, увешанное и сертифкатами, и всевозможными бланками, и даже милыми фотографиями постоянных клиентов. Она дёргает Даню за руку и тычет пальцем в больно подозрительно знакомую собаку. Они вдвоём поворачиваются к нему, а он гордо кривится в улыбке.       — К Дарье? — мягко уточняет освободившаяся администраторша, на что получает быстрый кивок Руслана. — Фрида на полчетвертого?       — Я слышу слово Фрида? — откликается кто-то из недр салона. — Моя любимая девочка Фрида?       Стоило Руслану стянуть шлейку с собаки, как её хвост тут же начал яростно подметать пол, а она сама сразу покосилась на длинный коридор. Через пару секунд ожидания к ним выплывает Даша, на плече которой гордо виднеются остатки чьей-то шерсти.       — Она сама собственной персоны, — довольно проговаривает Руслан, погладив веселую Фриду между ушек. — Привет.       Но Даше на его «привет» ни горячо ни холодно — они с Фридой устраивают минутный момент слабости (читать как сладости), в течение которого Фрида радостно подставляется под чужие ладони, а сама Даша не менее радостно наглаживает её по спине и мордочке. Опускается на ноги и спокойно говорит «сидеть», что та, пусть и не очень охотно из-за переполняющей радости, выполняет, тут же получая за команду лакомство.       — Смотри, — Даша слабо оттягивает шерсть на груди и между пальцев остаётся внушительная масса излишков. — Вот тут видишь, работы минут на сорок, сорок пять, — перемещается к её задней лапе, аналогично оттягивая шерсть с бедра. — Здесь уже на часик, — оттягивает со спины. — Вот тут максимум на двадцать минут.       — Два часа на шерсть.       — Ага-а, чисто вычесать. Дальше: помыть и высушить два раза, подстричь ушки с мордочкой, лапки, хвост и убрать когти, — Даша встаёт и отходит на пару шагов, подзывая Фриду за собой. — Слышишь, цокает? Значит точно нужно убрать.       Как много воды. Даша так каждый раз, у них это по правилам, но всё же.       — Короче, во сколько мне приходить?       — Давай в шесть, в шесть тридцать. У меня ещё там сиба-ину ждёт-не-дождётся хозяина.       Кристина подзывает к себе Фриду, и та моментально подходит к ней, активно виляя хвостом. Даня даже оказывается награждён привилегией мимолётного поглаживания собаки, на что лишь слабо улыбается.       — Дань, — зовёт Руслан. — Может, в это время с Кристиной погуляем? Ну, там где она хотела.       — Можно.       Пока Фриду намывали, начищали и тщательно вычесывали — Даня с Русланом правда сидели на лавочке около развлекательного центра в ТЦ-шке, раз в пару минут находя Кристину, ловившую бесяку то тут, то там. В её быстром обнаружении очень помогали стеклянные, раздвижные двери, а Кристина — просто хороший ребёнок, который старался всегда быть на глазах. Один раз она даже помахала им, тут же убегая вслед за какой-то девочкой-подружкой-на-два-часа, что испарится сразу же, стоит Кристине надеть курточку и за ручку с Даней уехать домой. Говоря взрослым языком с рациональной долей оптимизма: одноразовые друзья тоже хорошо.       Хотя они с Даней изначально и должны были стать таковыми. Просто как-то случайно так завертелось, что сегодня за день они отвели обеих девочек на развлекаловку: одну тусить и скакать по всевозможным батутам, а другую на выческу и стрижку.       Недавний кошмар всё ещё отвратительно свеж в памяти, а потому Руслан задумывается о всё том же мальчике: о его судьбе и тому, что он сам, сам Руслан, ничего не сделал. Не спросил, не додавил и не узнал — что и почему. Не повёл себя как взрослый, а сбежал.       Хотя: чем бы он помог?       — Я где-то читал, что шелти являлись когда-то пастушьими собаками, — внезапно вкидывает Даня в спокойное молчание между ними. Руслан вопросительно мычит, подбивая на продолжение. — Никогда не задумывался, что она могла бы рассекать по полям? Кусать ежедневно за жопы овец и прибегать вся запыханная, но довольная?       Руслан тупит.       — Это ты к чему?       — Ни к чему, просто мысли вслух.       — М-м, — задумывается Руслан, хмуря брови. — Было бы прикольно, но запарно.       — Что, не фанат фермерства? — усмехается Даня. — Это здорово утомляет.       — Я больше фанат качалки, — кисло отзывается Руслан. Пальто лежит на коленях, а потому он оголяет прикрытый рукавом бицепс и демонстрирует свою банку. — Ебашился как проклятый.       Даня впечатлённо присвистывает.       — Тебе надо в колхоз, — Руслан возмущённо вздергивает бровь. — Ты прикинь, как был бы там полезен. Сколько ты жмешь… Например… От груди?       — Сто пятьдесят.       — Ну вот, — улыбается Даня. — От груди крупную свинью поднимешь, туда-сюда перенесешь. На тебя бы все женщины вешались.       Как и почему Даню понесло в тему фермы — ебучая загадка.       — Ты дурак?       — Не-а, я вполне серьёзно.       — Реально дурак.       — Ладно-ладно, загнул. Если не женщины, то их отцы точно. Такого зятя крепкого урвать это реально круто.       Руслан хмурится.       — А с хуя я… А, ладно, — осекается, маша рукой на ржущего Даню. — Хоть бы я не вешался, а так — кто угодно.       — Не-е-ет, вот самоубийства я никогда не пойму, — неожиданно резко заявляет Даня шутливо-серьёзным (а так бывает, ага) голосом. — Вот если я буду лично себя рассматривать: ну куда мне? С работы чуть не выперли, половину отложенных въебал на лекарства Кристинке, а ещё я за мамину коммунальные плачу, помимо своих и съёма. Крыша едет, но что поделать-то? У меня на плечах ребёнок, а ещё я единственный сын. Как-то, ну… Безответственно, что-ли?       — А если посмотреть на меня? Вот у меня только собака и квартира из своего. Мама есть, жива, здорова, деньги кидаю. Поругались, больше не общаемся. Вот такая ситуация: за кого мне держаться?       Даня задумчиво чешет подбородок.       — За себя, тогда. Если не за кого, значит только за себя.       — Ну, это легко сказать, — бурчит Руслан. Внезапно изо рта вырывается что-то совершенно противоположное тому, о чём он думал. — Вот у меня такая сейчас ситуация. Живу, потому что живу. Особо радостей у меня нет.       Этот кусочек правды вообще не хотелось говорить, но язык сложил звуки в слова, а Данины уши по-любому это услышали.       — В плане нет? По-любому есть.       — Не проснуться от кошмара? Вот это радость? Ну, особо не торкает. А больше и нет, — между ними зависает тяжёлое молчание, и Руслану до одури неловко, что он скатил теоретические разговоры до третьего часа терапии в неделю. Куда ещё больше-то? Лицо кривится в тике от нервов, а рука инстинктивно ищет Фриду. — Извини, изначально не планировал в это скатываться. Проехали.       — Нет, подожди, — упирается Даня. — Нет в жизни такого явления, как радость. Ну, просто нет. Радость она урывками, то тут, то там. Когда на тайного санту подарили то, что хотел. Когда у Кристины температура наконец упала, кашель прошёл. Когда мама приезжает и что-то вкусное из дома привозит. Вот, что такое радость. Она мимолётная, быстрая. За это нужно цепляться, если за себя не хочешь.       Руслан тяжело вздыхает.       — Я такого, как будто, не чувствую.       — Чувствуешь, — мягко отвечает Даня. — Просто для тебя это вторично, в силу твоих каких-то… Обстоятельств. А нужно поставить это на первое место, я вот так думаю.       — Ну, может, ты прав.       — Не раскисай, — подбадривает его Даня, хлопая по плечу. — Вот увидишь, будет повеселее, если оптимизм включишь.       Они как-то плавно съезжают с этой темы, а Руслан только и рад. Совсем скоро время Кристины заканчивается, и они под уютный галдеж детей вокруг одевают её. Даня помогает обуться, а Руслан держит её куртку и шапку. Кристина выглядит очень довольной, когда просит их подождать и куда-то убегает. Им остаётся только неловко переглянуться и пойти за ней.       — Вот! Смотрите, — внезапно выбегая из-за угла, говорит Кристина. У неё в ручках несколько листков, которые она сортирует, а затем начинает по одному рисунку показывать им. — Это Фрида. Нарисовала ей другой ошейник, потому что не помню какой у неё. Зато она в шлейке, видишь? — Руслан неловко кивает, пока внутри разливается какое-то странное тепло. Кристина протягивает ему листочек, а он забирает, осторожно оглядывая вполне осознанный рисунок его собаки. — Это папа в костюме, но я не умею рисовать галстук, поэтому за меня его нарисовала тётя, — Даня тепло благодарит её и забирает свой листочек. — Это ты с Фридой, — Руслан с Фридой. Руслан в салатовой футболке, а Фрида в салатовой шлейке. — А это мы все вместе, потому что я устала рисовать.       Рисунок немного неаккуратный из-за уставшей руки Кристины, но всё равно невероятно добрый — по центру они с Даней, а по бокам Фрида и Кристина. Они все в салатовых футболках. Даже Фрида.       Руслан стопроцентно, блять, чувствует радость.       — Спасибо, Кристина, — блеет Руслан, обескураженный просто самим фактом того, что этот маленький ребёнок правда нарисовал его. — Правда, спасибо.       — Это чтобы вы порадовались, — мягко отвечает Кристина, застенчиво пряча ручки за спиной. — Вы рады?       — Очень, — в голос отвечают Руслан и Даня.       Радость. Блять, он реально рад. Даня ржёт над ним, а Руслан даже не может найти слов, чтобы оправдать себя.