Искупить мольбою тяжкий грех

— Господь Всемогущий, даруй этим душам покой, очисти сердца от смятения. — Блондинистые пряди липнут ко лбу, под глазами залегли синяки от усталости, в уголках скопились возрастные морщинки. На лице читается умиротворение, а губы продолжают тихо, с тем монотонно шептать молитву. — Упокой волнения помыслов и охрани от тревог и соблазнов. Аминь. — Аминь! — вторят вдохновлённо верующие. Микаэль смиренно наблюдает за тем, как прихожане опускаются перед ним на колени, благодарят за службу и помощь. Они покидают стены церкви в поднесённом настроении, окутанные атмосферой божьей благодати и бесконечной веры в светлое будущее без тревог. С чувством выполненного долга Микаэль собирается заканчивать, как вдруг видит в дверях свой самый главный страх. Тот ухмыляется с вызовом, глаза его опасливо блестят, а поступь становится увереннее, наполненная дерзостью и вызовом. Малек Синнер явился вновь, на сей раз выглядя куда более развязнее, чем в прошлый раз. Слишком открытая и тесная одежда. Она обтягивает совершенное тело чересчур явно и провокационно, словно обволакивая своего хозяина невидимым ореолом изящества, балансирующего на грани с врождённой обольстительностью. Двери церкви закрываются за ним оглушительно громко, вызывающе, словно разрушая первый невидимый барьер выстроенной обороны во имя противостояния порокам и бесчинствам. Вот он. Его личный демон. Снова здесь, оскверняет своим присутствием священные стены благодатного места. Цель у него всякий раз одна — соблазнить, подчинить, склонить ко греху. А это значит, что его личная пытка вот-вот начнётся. Микаэль позволяет себе потерять контроль лишь на несколько секунд, затем берёт себя в руки, зажмуривает глаза, игнорируя его присутствие, но с тем готовясь дать отпор. Нет, он не поддастся. Оборачивается к россыпи икон, вдыхает терпкий запах догорающей свечи и соединив ладони в молебном жесте, начинает читать свою мантру. — Господь Всемогущий, сила моя и прибежище моё; не дам врагу овладеть мною, ибо Ты со мною. — Микаэль, это не поможет. Ты всё равно падёшь, уже на грани. — Томный, вкрадчивый, но с тем наполненный небывалой мощью голос пробирает до мурашек. — Запретный плод всегда сладок. Не давись ты этой горечью. Ну же, одно твоё слово, и сам демон из Преисподней окажется у твоих ног. — Господи, укрепи душу мою, дай сил для борьбы. — Ты меня от себя не отвадишь. Не понял ещё? Я уже весь твой, в твоей власти. Повелевай мною, управляй. Поведай о своих самых сокровенных желаниях, и я исполню каждое. Я подарю тебе такое наслаждение, о котором ты едва ли осмеливаешься вообразить в своих грешных мыслях. — Господи, спаси и сохрани незапятнанные души от тёмного влияния. — Микаэль не реагирует, не отвечает на провокации. Знает, что мгновенно проиграет, если позволит себе прерваться. — Ну же, Микаэль, не противься. Я покажу тебе, каково это молить не о прощении, а о продолжении. Сильнее, жёстче, глубже. Довести тебя до такого состояния, чтобы ты метался на простынях, вилял своими до одури прекрасными бёдрами в такт моим движениям. Громко, надрывно, до сорванных связок стонал и умолял, так сильно умолял бы меня позволить тебе кончить. На мгновение слышится оглушающая тишина, однако Микаэль лишь повышает голос, усиливая напор своего сопротивления. — Твоей выдержке можно только позавидовать. Правда, я восхищён. Но довольно разговоров, хочу перейти к чему-то более существенному. Микаэль чувствует руки на своей груди, медленно, но с нажимом оглаживающие соски сквозь тонкую ткань. Малек абсолютно безнаказанно и с нескрываемым наслаждением исследует тело своего священника, проходясь по прессу, животу и бесконечное количество раз задевая чувствительные точки. Даже сокрытое от похотливого взора под слоями одежды подтянутое тело не умаляло его удовольствия от процесса. Кожа горит, на лбу выступает испарина, дышать становится тяжелее. Однако Микаэль не вздрагивает, стоит на месте, глаза открыть не позволяет и продолжает исступлённо молиться. — Красивый, недоступный, желанный. — Искуситель оказывается до одури близко. Шепчет с придыханием и внутренним восхищением прямиком в покрасневшее от напряжения ухо. Слова теряются в гуле беспорядочного шума. Микаэль ощущает, как чужой язык смело очерчивает мокрый узор около мочки, и не собираясь останавливаться, опускается ниже, перемещая горячее дыхание и длинный язык на шею. Кадык предательски дёргается, выказывая волнение и запретный трепет. Микаэль едва заметно мотает головой и продолжает стоять на своём, вопрошая к Господу Богу с непоколебимой надеждой, что его личная пытка скоро прекратится. Малек не оставляет без внимания не единый открытый участок, покрывая своими горячими поцелуями. На некоторых, особенно чувствительных местах, задерживается подольше, чтобы оставить свою метку, которая алым пламенем тотчас расцветает на молочной коже. Микаэль вздыхает напряжённее, чувствуя как этот вздох оказывается на грани со стоном. Губы начинают шевелиться активнее, слова мольбы срываются быстрее, напористее. — Господи, не отними от меня благодати Твоей, но огради от соблазна. — Продолжай, мне нравится. Ты такой горячий, когда пытаешься балансировать на грани. Только ты уже пал, осталось это признать и наконец отдаться. Только представь, как я касаюсь тебя там. Нам ничего не мешает, а мой язык наконец сможет облизать не только твою шею, а и пульсирующий от возбуждения член. — Слова горячей патокой разливаются по всему телу, оседая где-то внизу живота. Малек не собирается останавливаться: он беззастенчиво трогает, гладит, терзает, сопровождая свои действия настоящей словесной катастрофой. — Представь, как мои пальцы трахают тебя. Как медленно двигаются внутри, дразня и провоцируя вопросить о большем. Как ты балансируешь на грани наслаждения и разочарования, когда тебе хорошо, но недостаточно. Представь, как ты развязно стонешь и смотришь на меня с вызовом и молчаливой просьбой. Посмею ли я тебе отказать? Малек с наслаждением вдыхает запах Микаэля, дурея от святости и чистоты своего незапятнанного пороками возлюбленного. Их игра началась уже давно, и да не будет покоя до тех пор, пока священник не падёт. Малек знает, чувствует, тот держаться долго не сумеет. Разве можно устоять перед соблазном? Он стремится избавить Микаэля от одежды, та слишком мешается и закрывает доступ ко всем интересным местам. Однако дразнить Малеку нравится больше, чем созерцать. Ему желанно, чтобы его священник дрожащими руками самостоятельно сдирал с себя лоскуты ненужной ткани, открывая взору шестой грех человечества во всей его порочной и невинной красе. — Отврати очи мои от суеты и сердце моё от похоти, даруй мне чистоту и- Ах. Господи. Микаэль запинается, потрясённый смелостью и вседозволенностью собственного голоса. В моменте непрерывной молитвы он чувствовал, как его личный демон прекращал терзать его шею только чтобы припасть к телу с более ярким напором, вжимаясь и провоцируя. Руки искусителя бесчинно блуждают по складкам одежды, оглаживая ласковыми терзаниями тело, и проскользнув к району паха, с нажимом проходятся по члену размашистым мощным движением, которое и вызывает тот самый неконтролируемый полувздох-полустон. Микаэль не должен был осязать, ведать, познавать, и с чувством неподдельного страха ощущать, как предательски быстро и непростительно его тело реагирует на грешные соблазны. Одежда должна была стать ему бронёю, непробиваемым щитом, отрезающим путь к порокам. Однако та лишь обострила чувства, натянула невидимую нить напряжения до предела, заставляя поддаться, ступить на тропу заведомо обречённую. — Вот таким ты мне нравишься ещё больше, Микаэль. — Малек ухмыляется, довольный произведённым эффектом, и с тем не удивлённым полученной реакцией. Иначе и быть не могло. — Прекрати. — Микаэль впервые ломается перед сладостными речами, позволяет себе отречься от намеченного пути и обратиться с просьбой. — Ты такой милый, когда просишь. Но разве я могу отказать? — бархатный голос гипнотизирует, обволакивает, вводит в забытье, не позволяет отвлечься, заставляя сосредоточиться лишь на нём и вкушать, внимать, чувствовать. — Я ещё не до конца рассказал, как беру тебя страстно здесь, в этих стенах под взором твоих духовных предводителей, однако самую интересную и волнующую часть я любезно вверяю твоему воображению и сокрытым побуждениям. Знаю, ты не разочаруешь меня, мой драгоценный. Малек заглядывает в светлые глаза напротив, безошибочно угадывая, как в тех плещется едва уловимое желание и отчаяние. Он знает, ему осталось совсем немного, чтобы дожать и услышать страстное «возьми меня», слетающее с покрасневших после беспрерывных молитв губ. Однако он, словно наваждение, позволяет себе отступить так же внезапно, как и появиться. Напоследок запечатывает на губах вкус своего грешного соблазна, и отстранившись, спешит покинуть церковь. — Больше никогда. Никогда не переступай этот порог. — Молвит громко Микаэль, показательно стирая с губ след своего личного искусителя, и с чувством собственного сокрушительного поражения понимая, что оставленные засосы так просто скрыть не удастся. — Клянусь господом богом, не переступлю. И тебя в покое оставлю. Ты же этого так страстно и безудержно желаешь по ночам, верно? — Малек дарит прощальную ухмылку и скрывается, оставляя Микаэля наедине со своими пороками и тяжёлым бременем в душе, искупить которое не сможет ни одна молитва. Потому что итог всегда будет один.