Равновесие Пустоты

Спамтон полусидел на полу, тяжело дышав, и в пальцы сами собой задвигались, потянулись к сигарете и зажигалке. Механический ритуал. Щелчок. Глубокий вдох. Едкий дым на секунду перебил запах тления. И тогда... Взгляд упал на белую, почти неживую кожу на тыльной стороне руки, покрытую тонкими волосками, все ещë стоявшими дыбом после ночного кошмара. Пустота внутри потребовала наполнения. Единственным доступным наполнителем была боль. Неосознанно, почти автоматически, он занёс руку и опустил, крепко прижимая к коже. Шипение сквозь стиснутые зубы. Сладковатый запах подпалëнных волос и кожи добавился к клубам мутного дыма. Он тушит сигарету о руку впервые — не от ярости, а с холодным, экспериментальным любопытством. Как будто проверяет, чувствует ли он еще что-то. И он чувствует. Резкую, чистую, ясную боль. Она на секунду выжигает все остальное — и вину, и тоску. Кажется, это становится его новым, ужасным «моментом осознанности». Резкий, пронзительный звон разорвал тишину, заставив его дернуться. Сигарета чиркнула по запястью, оставив рваный розовый след. Ему не звонили так долго, что этот звук казался призрачным, пришедшим из прошлой жизни. Взяв небольшой телефон с тумбы, он смотрит на экран, покрытый трещинами. «Неизвестный номер». Но он знает. Он всегда в глубине души знал, что этот звонок рано или поздно раздастся. — Г. Спамтон, вы же понимаете, что так больше не может продолжаться? — холодный голос приобретал всё более горячие нотки, становившись грубее, истеричнее. Человек по ту сторону явно не был в хорошем расположении духа и не был готов идти на очередные уступки. — Да, да.. — слабо ответил Спамтон, даже не пытаясь спорить. А зачем? Все и так уже давно известно и было очевидно с самого начала. — Я повторяю, или вы платите по счетам, или я вызываю полицию! Мое терпение не резиновое! — голос стал громче и он был вынужден отвести трубку от уха, морщась. — Молчу о том, какой бардак вы устроили и это мягко сказано! — все-таки арендодатель сорвался на крик, — Даю время до пятницы и остальное меня не интересует! Ищите деньги, где хотите! Все, до свидания! Спамтон пытается вставить свое пафосное, продающее слово, найти решение в ускользающем моменте, но его голос — хриплый шепот. Он закашливается в трубку. Это окончательно уничтожает любые попытки что-то изобразить. Глухой стук и гудки. Ну, конечно. Что еще можно было ожидать.— он думает, со вздохом отшвыривая телефон куда-то в сторону кровати. Осев обратно на пол, он прислонился спиной о прохудившийся матрас и запрокинул голову назад, уставившись на потолок. Взгляд медленно скользил от одного угла к другому. Вот паутина. А тут — пятно от протечки из-за соседей. Со вздохом, он закрыл глаза и накрыл лицо руками, потирая его. Надрывная пустота внутри пошатнулась. Снова. После того, как трубка брошена, ярость, которую он не мог выплеснуть наружу, обрушивается на него самого. Он не помнил, как вторая сигарета оказалась в его руках. Он не слышал своих криков — лишь приглушенный рык, запертый в сжатых челюстях. — Жалкий... Ни на что не способен... Даже квартиру не можешь оплатить... — мысли кружились вихрем, и с каждой новой фразой внутреннего монолога тлеющий конец прижигал кожу снова, и снова. Это был не порыв, а методичный, почти ритуальный акт. Каждое новое черное пятно на коже было знаком, пунктом в списке его провалов. За Пайпер. За Тенну. За сожжëнную жизнь. Несколько минут спустя, не только руку, но и внутреннюю сторону предплечья украшал хаотичной озор из ожогов. Гнев сменило пугающее спокойствие, граничащее с эйфорией. Он сидел и смотрел на россыпь из красных и черных точек на своей коже. Они пульсировали ровно, в такт его сердцу. Дрожь в руках утихла. В комнате снова была тишина, но теперь она была заслуженной. Он нашел способ ответить миру. Ответить себе. Он провел чистой ладонью по испещренной ожогами коже. Боль была ясной. Честной. Единственной реальной вещью в его руинах. Арендодатель мог звонить. Мир мог требовать. Но эта боль была только его. Его последняя собственность.