Как угодить дьяволу?

3.2

Свет в кабинет пробивался ленивыми полосами, едва-едва касаясь затылка Эммы, практически упавшей с дивана, и плеч Реджины, укрытой одним не слишком прилично сползшим пледом. В комнате пахло ночным воздухом и слишком явным ароматом близости, смешанным с запахом Реджининой парфюмированной пудры, оставшейся на диванной подушке. Эмма проснулась первой. Девушка со стоном потянулась, потому что поясница протестовала после сна на диване. На шее она явно ощущала что-то, что на работе потом будет сложно объяснить. Свон повернула голову: Реджина спала рядом, лицом к ней, с лёгкой складкой меж бровей, будто даже во сне пыталась все контролировать. — Чёрт, — прошептала Эмма, улыбнувшись. — Как же ты прекрасна и как же мне теперь жить не засыпая с тобой постоянно? Реджина чуть шевельнулась во сне, но не проснулась. Эмма осторожно потянулась, чтобы убрать выбившийся локон с её щеки и именно в этот момент послышался знакомый голос с коридора: — Мааам? Эмма так и замерла с протянутой в воздухе рукой. Дверь кабинета чуть приоткрылась, и в проеме показалось лицо Генри. Он моргнул. Ещё раз. Затем широко распахнул глаза. — ЭЭЭ… — произнес мальчик, уставившись на диван. — Вы… вы… вы что… ночевали здесь? Эмма резко села. Плед соскользнул, предательски оголяя ее плечо. Где-то на полу печально валялась сорванная вчера рубашка Реджины. На спинке кресла одиноко висел бюстгальтер Эммы. А на кофейном столике аккуратно лежал чей-то каблук. Ситуация была… мягко говоря… необъяснимая. — Генри? — сонно произнесла Реджина, но открыв глаза она тут же все поняла. — Подожди. Это не то, что ты… — МАМ, ЭТО ВСЁ ТО, ЧТО Я ДУМАЮ!!! — выдал он, прикрыв глаза ладонью. — Я просто хотел спросить, будем ли мы завтракать вместе, но… но ТАКОГО Я НЕ ЗАКАЗЫВАЛ! Эмма судорожно натянула плед выше. — Генри, — начала она, краснея до корней волос, — Давай ты сейчас выйдешь и мы… эээ… начнём день заново? — Можно я просто… — мальчик развернулся спиной и махнул рукой, — Пойду накрою на стол, делая вид, что ничего не видел? — Было бы идеально, — простонала Реджина, закрыв лицо ладонями. — Жду вас через десять минут, — сообщил Генри, осторожно прикрывая за собой дверь. — Только будьте одетыми, пожалуйста! Дверь закрылась. Повисла тишина. Эмма медленно повернулась к Реджине. — Ну… — хрипло выдохнула она, с трудом удерживаясь от смеха. — По крайней мере, он нас не застал вчера вечером. Реджина медленно убрала ладони от лица и окинула взглядом кабинет, полный перфекционистского ужаса: на полу валялась разорванная одежда, смятая подушка, плед, на стеклянном столе виднелись отпечатки ладоней… — Эмма… — сказала она тихим, обречённо-встревоженным тоном. — Мы срочно… СРОЧНО… перестаём встречаться в моём кабинете. Эмма рассмеялась, наклоняясь к ней и целуя в висок. — Договорились… мисс Миллс. Реджина закрыла глаза, но уголки ее губ поднялись. — И да, — прошептала она, — Мы завтракаем вместе. Но сначала нам нужно привести себя в более божеский вид. — А меня лично все устраивает , — усмехнулась Эмма и подняла с пола каблук, задумчиво спрашивая. — Твой или мой? Реджина закатила глаза: — Эмма. Это мой. Свон хохотнула и приложила туфлю к груди, словно какую-то награду. — Достойный трофей, если не получилось найти твои трусики, как считаешь? Реджина с силой ударила её подушкой, обозвав извращенкой. В этот момент за дверью снова послышалось тихое и измученное: — Я жду на кухне. И я… я там не слышу НИЧЕГО. Ладно? Ответом ему был синхронный вздох двух женщин. На кухне у Миллс царила атмосфера почти идиллическая: запах кофе, свежей выпечки, лёгкая музыка… и две женщины, отчаянно старающиеся выглядеть так, будто не засыпали полуголыми в кабинете после бурной и не только словесной драки. Генри сидел за столом уже в абсолютной готовности к допросу обеих взрослых. Эмма неловко разливала сок, стараясь не смотреть на Реджину, потому что если посмотрит, то вспомнит ночь и покраснеет. А если покраснеет, то Генри непременно это заметит и задаст тысячу вопросов. Реджина, напротив, выглядела слишком собранной. Настолько, что это само по себе было подозрительно. Генри уже ел омлет, когда вдруг, с видом человека, который уже давно приготовил этот вопрос, произнес: — Эмма, а что ты теперь собираешься делать, раз тебя увольняют? Ложка Эммы ударилась о стол. Реджина подавилась кофе. В комнате повисла тишина. Эмма моргнула: —Я еще не решила… Реджина резко повернулась к сыну. — Генри Миллс! — в ее голосе прозвучали все годы материнской строгости сразу. — Откуда ты это знаешь? Генри замер. Потом медленно поднял вилку. — Я… эээ… ну… — он кашлянул. — Это… долгая история. — Значит подслушивал, — Реджина прищурилась. — Совсем чуть-чуть! — быстро добавил он. — Совсем-совсем! Это не считается! Эмма уже сползала под стол от смеха. Генри оживился, решив, что теперь можно попытаться уйти от ответа: — Просто… вы же громкие, когда ругаетесь. И двери… ну… не очень звукоизолированные. Реджина прикрыла лицо ладонью. — Я… не громкая, — почти прошипела она. — Мам, ты кричала, — честно сообщил Генри. — Ты сказала что-то вроде «Это опасно!» и ещё… ну… пару слов, которые я не должен слышать. Эмма уткнулась лицом в плечо и зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться ещё громче. — Генри, — сказала Реджина максимально официальным тоном, — Я очень надеюсь, что ты не слышал ничего… другого. Он моментально покраснел. — Мам, я не настолько подслушиваю! — возмутился он. — Я слышал только разговор. Всё остальное… — он замахал руками. — Нет! Нет-нет-нет! Эмма уже смеялась открыто: — Всё в порядке, парень. Мы просто… немного… увлеклись работой. Реджина сделала глубокий, долгий вдох, чтобы вернуть себе контроль, и строго спросила: — И всё-таки, Генри. Ты серьёзно считаешь, что за завтраком нормально поднимать тему увольнения Эммы? — Ну… — он пожал плечами. — Если мы семья, то нам надо решать всё вместе, разве нет? И в этом наивном вопросе была такая искренность, что обе женщины сразу смягчились. Эмма положила ладонь поверх его руки: — Спасибо, парень. Ты абсолютно прав. Реджина уже полностью пришла в себя и слегка улыбнулась: — Именно. Мы всё решим. Генри удовлетворённо кивнул. — Отлично. А теперь можно мне добавки омлета?

***

Дорога от дома Миллс до квартиры Эммы заняла не больше двадцати минут, но казалась бесконечно длинной. В салоне стояла тихая музыка, а в голове куда более громкая мешанина из мыслей, обрывков утреннего смеха, тревоги и мягкого, упругого тела после ночи, проведённой с Реджиной. Эмма прошла по коридору, машинально снимая ботинки, и вдруг поймала себя на том, что ждёт… звука? Любого. Шуршания страниц, когда Реджина нервничает, читая отчёты вслух себе под нос. Стучащих где-то наверху шагов, когда Генри забывает, что носки на паркете тоже слышны на весь дом. Даже лёгкого «Эмма?», произнесённого тем особым нежным тоном. Но здесь этого не было. Здесь ничего не было. Эмма присела на край дивана, обняв руками колени. Впервые пустота собственной квартиры не ощущалась свободой. Она была отсутствием. Пока Эмма собирала вещи: джинсы, пару рубашек, косметичку — мысли сами собой собирались в единый поток. Смешно было то, что ни она, ни Реджина не обсуждали никакой стадии отношений, никакого «мы живём вместе», никакого «когда ты переедешь». Всё происходило… между делом, но настолько естественно, что казалось будто бы так было всегда: Реджина закупала в холодильник продукты, которые любит Эмма, Генри поставил в гостевой комнате свои комиксы, «чтобы Эмма могла читать их перед сном». В шкафу Реджины появилась полка с Эммиными футболками, свитером и её старой кожаной курткой. А утром Реджина изменила порядок на кухне так, что любимая кружка Свон стояла ближе всего к кофемашине. Мелочи. Слишком много мелочей, которые ощущались, как дом. Эмма улыбнулась, перебирая одежду. Когда-то мысль о чьей-то постоянной близости, о привязанности, о том, что на неё рассчитывают, пугала её до дрожи. Имя на почтовом ящике рядом с чужим казалось ей концом свободы. Оставленная зубная щётка была почти признанием, от которого хотелось бежать. А уж фраза «оставайся на ночь» звучала как самая страшная ловушка. А теперь? Теперь ей казалось ловушкой всё, кроме этого. Мысль о том, что двери Реджины всегда открыты не только в физическом смысле — будоражила до дрожи, заставляя Эмму хотеть свернуть горы. Она как раз перебирала одежду в шкафу, выбирая, что забрать, когда телефон резко завибрировал. На экране высветилось имя: Мэри Маргарет. Эмма мгновенно напряглась. — Ох, только не сейчас… Но не ответить было бы жестоко. Она вздохнула и нажала «принять вызов». — ЭММА! — послышалось вместо приветствия. — Эмма Свон! Ты… ты… ты хоть представляешь себе, как я… Ах! Ох! Боже мой! Я чуть не подавилась кофе! Эмма зажмурилась. — Привет, Мэри. — НЕ ПРИВЕТ! — голос Мэри взвился так, что в трубке что-то хрустнуло. — Ты встречаешься с Реджиной Миллс! С РЕ-ДЖИ-НОЙ! И даже не подумала сказать мне что-то! Хоть маленькую подсказку! Хоть намёк! Эмма тихо застонала. — Я… собиралась… — СОБИРАЛАСЬ?! Эмма! Ты начала встречаться с самым холодным человеком в Нью Йорке! С женщиной, к которой не то, что бояться подходить, с ней дышать рядом опасаются! Ты начала встречаться с ней, и даже не прислала мне хотя бы СМС? «Привет, Мэри, не удивляйся, я тут внезапно в отношениях с дьяволом в каблуках. Теперь я не боюсь ее гнева, а жду когда она приставит этот самый каблук к моему горлу» Эмма не выдержала, усмехнувшись в трубку. — Это было не… внезапно. — Тем хуже! — возмущенно заявила женщина. — Ты скрывала это! Как преступница! Как заговорщица! Ты… да я даже не знаю, как это назвать! — Мэри, — мягко сказала Эмма, — Мне правда жаль. Всё случилось очень быстро. И… это что-то личное. Очень. На том конце провода стало тише. Гораздо тише. — Ты… серьёзно к ней относишься? — спросила женщина уже почти шёпотом. Эмма присела на край кровати, сжимая телефон двумя руками. Она на секунду закрыла глаза. Глубоко вдохнула и сказала то, что долгое время не осмеливалась произносить вслух: — Да. Это серьёзно. Я люблю ее. — Ладно… — наконец сказала она, неожиданно спокойно. — Тогда мне надо увидеть тебя. На этой неделе. И убедиться, что она тебя не подавляет своей… ну, знаешь… своей властностью. Эмма фыркнула. — Обещаю. На неделе. — И знай, — добавила женщина, отчётливо улыбаясь в трубку, — Я люблю тебя. Но если она хоть раз заставит тебя плакать… — Мэри… — …я устрою ей такой кошмарный скандал, что она сбежит в лес жить с медведями! — Всё, — простонала Эмма, — Пока. Она сбросила звонок и посмотрела на свою комнату. Сколько бы Свон ни пыталась убедить себя, что просто «берёт вещи», всё внутри говорило о другом: она возвращается домой. Только этот дом не здесь, а там, где Реджина тихо включает ночник, чтобы не разбудить её.

***

Эмма стояла в гардеробной Реджины, которая по размеру уступала разве что небольшому бутику. На бархате и шелковых чехлах, на массивных деревянных плечиках, были аккуратно развешаны вещи, которым, казалось, не было конца. Реджина стояла в центре комнаты в тёмном платье, которое не успела переодеть после дня в редакции, усердно выбирая наряд для Эммы. — Ты не наденешь джинсы. — сказала она твёрдо, видя, как мнется Свон. — А я и не предлагала… — пробормотала Эмма, наблюдая, как Миллс усердно перебирает вешалки. После дня, полного разъездов по работе, она была уставшей. Но сегодняшняя встреча, которую назначил Эмме Киллиан, была ключевой, и Реджина не собиралась отпускать её на эту войну в чём-то… обычном. — Ты идешь туда в качестве их союзника. Для них ты моя женщина, хоть по нашей легенде мы и расстались. Они должны понять, что ты значима. Эмма подняла бровь. — Значима? — Для меня, — коротко пояснила Реджина. — Больнее получить нож в спину от близкого человека, они будут руководствоваться этим, поверь. Она достала платье глубоко изумрудного цвета с тонкими, едва заметными бретельками. Грудь в нем была закрыта, но вот открытые плечи и разрез на спине — делали свое дело. Эмма непроизвольно ахнула. — Редж, ты серьёзно?.. — Абсолютно. Она подошла к Эмме ближе, поставив девушку перед зеркалом. Аккуратно, не торопясь, Миллс начала расправлять ткань по её телу, словно облачала в доспехи. — Это платье… — выдохнула Эмма, глядя на себя в зеркало. — Оно… — Оно говорит, что с тобой лучше не связываться, — закончила за нее Реджина. — И что ты не пешка. Даже если тебе придётся сыграть роль пешки. Пальцы Реджины медленно прошлись по плечам Эммы, поправляя складку, затем чуть ниже по её талии. Свон на секунду закрыла глаза, чтобы не вздрогнуть. — Ты уверена, что хочешь, чтобы они видели меня… вот так? — спросила она, не поднимая взгляда. — Они должны завидовать, — Реджина наклонилась к её уху. — И недооценивать. Люди вроде них всегда проигрывают тому, что кажется красивым и безопасным. Реджина стояла позади, ее темное платье резко контрастировало с изумрудным атласом на Эмме. Руки женщины лежали на талии девушки, а взгляд в зеркале был тяжелым и властным. — Они будут недооценивать тебя, — повторила Реджина, и ее пальцы, лежавшие на бедрах Эммы, начали медленное, целенаправленное движение. Она гладила атлас, ощущая под ним тепло тела, а затем смело провела ладонью между ног, надавив на тонкую ткань трусиков. Эмма вздрогнула, и тихий, непроизвольный стон вырвался из ее губ. Руки девушки инстинктивно вцепились в туалетный столик по бокам от зеркала. — Смотри на себя, — приказала Реджина, поворачивая лицо Эммы обратно к отражению. — Смотри, какая ты. И помни, что их недооценка станет их главной ошибкой. Пока она говорила, ее рука не останавливалась. Через скользкую ткань платья Реджина продолжала тереть клитор Эммы, ее движения были точными и безжалостными, рождая волны нарастающего удовольствия. Затем другая рука Миллс поднялась и сжала грудь блондинки. Изумрудный атлас собрался в изящные складки, подчеркивая форму и оставляя на коже обещание следов. Эмма не выдержала, ее голова откинулась назад, уткнувшись в плечо Реджины. Дыхание блондинки стало прерывистым. — Тогда… тогда они могут понять, — попыталась возразить Эмма, цепляясь за логику, которая таяла с каждой секундой, — Что ты все еще со мной. А это… не вписывается в нашу легенду. — Напротив, — Реджина губами коснулась ее уха, голос женщины был низким и убедительным. Ее пальцы ускорили свой ритм, заставляя Эмму выгибаться. — Будет странно, если ты появишься без единого украшения. В их глазах, пока мы были вместе, я должна была осыпать тебя драгоценностями. Это не нарушение легенды, а ее доработка. Она отпустила грудь Эммы, и одной рукой достала из шкатулки колье в виде тонкого плетения из белого золота с центральным камнем цвета шампанского. Не прекращая движений другой руки, Реджина застегнула колье на шее Эммы. Холод металла обжег кожу. — Они должны понимать, чья ты, — прошептала Миллс, наблюдая за реакцией девушки через зеркало. Но Эмма уже не могла спорить. Бедра блондинки сами начали двигаться в такт настойчивым касаниям. Логика, осторожность, легенда — все это растворилось в нарастающем пожаре ее тела. — Ладно… хорошо, я надену, — выдохнула она, захваченная ощущениями. — Просто… пожалуйста, ускорься. Реджина усмехнулась. Пальцы Миллс нашли нужный ритм и давление, и Эмма замолкла. Ее просьбы и доводы превратились в беззвучные мольбы, а согласие на все было написано в глазах, затуманенных желанием. Спор был окончен.

***

Дождь закончился незадолго до того, как Эмма дошла до ресторана. Улица пахла мокрым асфальтом, приглушённый свет фонарей делал пространство каким-то нереальным и сказочным, и только редкие машины, проезжающие по дороге, заставляли понимать, где ты находишься. Двери ресторана раскрылись перед ней, впуская в тепло шумного, дорогого пространства, где люди скорее пришли не за пищей, а для демонстрации статуса . Эмма ненавидела такие места. Сегодня же они казались декорацией к спектаклю, в котором ей отведена роль. Она вошла уверенно. В изумрудном платье, подобранным на нее Реджиной. Эмма даже усмехнулась: она пришла якобы предавать во имя защиты женщину, облаченная в ее же одежду и согретая ее же прикосновениями. Но это игра. А игра требует маски. У стола уже сидели трое. Эмма спокойно подошла и села, не выдав ни единой эмоции на лице. Аид первым нарушил молчание: — Итак, мисс Свон. Объясните нам: зачем Вы здесь? Эмма склонила голову чуть в сторону, будто была уставшей, разочарованной и едва скрывала раздражение. — Потому что я устала быть пешкой в чужих играх. Киллиан одобрительно кивнул. Зелина, наоборот, подняла брови: — Пешкой? У Реджины? Милая, если она кем и пользуется, то уж точно не пешками, а кем-то… поинтереснее. Эмма даже не моргнула. — Поинтереснее? — тихо переспросила она. — Не уверена, что слово «интерес» имеет отношение к тому, как она распоряжается людьми. Аид подался вперёд: — Вы утверждаете, что она Вами манипулировала? — Я утверждаю, — Эмма слегка улыбнулась, но глаза девушки остались холодными, — Что перестала быть ей нужна, как только скандал стал неудобным. Аид чуть наклонил голову, как зверь, изучающий новый запах добычи. — Похоже, Вы злитесь, — произнёс он мягко, как будто ставил ей смертельный диагноз. — Похоже? — Эмма скрестила руки. — Она разрушила мою карьеру. А я должна сидеть и говорить, что не злюсь? Зелина откинулась на спинку стула и впервые за весь вечер выглядела… заинтересованной. — А что именно она разрушила? — уточнила женщина чуть теплее. — Ты ведь была простой помощницей. — Да, — спокойно кивнула Эмма. — Но работа это всё, что у меня когда-либо было. И… — она замолчала на несколько секунд, прикусывая губу, — Реджина знала. Она знала, что мне некуда идти. И всё равно позволила Голду меня выкинуть. За столом повисла тишина, и именно тогда Эмма заметила тень удовлетворения в глазах Аида. Он сделал свой маленький вывод: Свон обижена. Свон злится. Свон управляемая. И это было именно то, чего Эмма хотела. Тогда Зелина, неожиданно мягко, вмешалась: — Почему ты так стараешься доказать, что равнодушна к ней? Это был ожидаемый вопрос, но все равно Эмма почувствовала, как внутри на секунду колыхнулось неприятное чувство. Поэтому она снова улыбнулась, но уже чуть устало. — Потому что равнодушие — лучший способ забыть человека. Зелина тихо вздохнула и отвела взгляд. Она поверила. А вот Аид, кажется, нет. Он наклонился вперёд, почти к самому её лицу. — Последний вопрос, мисс Свон. И ответ определит, работаем мы вместе или нет. — Задавайте. — Если бы Реджина Миллс вошла сюда прямо сейчас… и сказала Вам: «Вернись ко мне»… Вы бы вернулись? Тишина была такой, словно даже музыка в зале стихла. Эмма наклонилась к нему ровно на пару сантиметров. — Я бы прошла мимо. И даже не посмотрела на неё. В ту же секунду Аид расслабился. Он поверил. Когда подали закуски, Зелина вытерла губы салфеткой. На белой ткани остался чуть смазанный след её вишнёвой помады. Шанс. Идеальный. Эмма случайно «уронила вилку». Металл звонко стукнулся о пол. — Ох! — она быстро наклонилась. Салфетка Зелины оказалась под рукой. Одно отточенное движение, словно Эмма была фокусником, и салфетка женщины оказалась в кармане Свон, а сразу после подменена на чистую. Зелина ничего не заметила. Киллиан даже не посмотрел. Аид свёл брови, но момент был таким коротким, что он не успел уловить причину. Игра продолжалась. Когда они поднялись из-за стола, Аид ровно произнес: — Мы свяжемся, мисс Свон. Если Вы действительно готовы на сотрудничество , то мы это поймём. Зелина задержалась на секунду дольше. Её взгляд стал мягче, чем в начале. — Ты мне нравишься, Эмма, — сказала она негромко. — В тебе есть что- то такое огненное, даже не знаю. Киллиан хлопнул Эмму по плечу, будто они уже давно в одной команде: — Видишь? Я говорил. Всё получится. Эмма ответила ему лёгкой улыбкой. Ночной воздух был холоднее, чем несколько часов назад, и Эмма невольно поёжилась, когда вышла из ресторана. Внутри всё ещё отдавало напряжением, как будто её позвоночник помнил каждую секунду разговора с Аидом. Улица была полупустой. Свет фар размытыми пятнами скользил по мокрому асфальту. И в этой пустоте Эмма вдруг ощутила, как сильно дрожат её пальцы. Не от страха, нет, а от того, что всё было слишком близко к провалу. Она вытащила из сумочки салфетку, аккуратно разворачивая её, словно держала в руках что-то священное. На дорогой белой ткани виднелся вишнёвый, идеально ровный, почти без разводов след помады. — Отлично… — прошептала она. — Лучше и быть не могло. Эмма глубоко вдохнула, достала телефон и набрала номер. Её палец дрогнул на кнопке вызова, но она нажала. Сигнал тянулся долго, слишком долго. Она уже почти выругалась, когда в трубке раздался сонный, хрипловатый голос: — Эмма? Ты с ума сошла? Время виделa? Два часа ночи! — Могу отметить в календаре, — сердито ответила девушка. — Но давай без нытья. Ты мне должен. И знаешь это. На том конце повисла тишина. Потом громкий вздох. — Ладно. Что опять? — спросил мужчина, уже меняя тон на рабочий. — Кого ищем? Что проверяем? — Мне нужен ДНК-тест, — чётко сказала Эмма, облокачиваясь на холодный фасад здания. — Срочно. — ДНК-тест? Эм, ты чем занимаешься? — Искусством, — мрачно бросила она, закатывая глаза. — Детективным. — Звучит так, словно ты собираешься сдать кого-то под суд. С каких пор журналистика таким занимается, а? — Возможно, — ответила она тихо. — Но пока мне нужна только лаборатория. Частная и надежная. Собеседник шумно втянул воздух: — У меня есть знакомый. Но он берёт недёшево, и ему нужен образец… — Образец у меня, — перебила Эмма. Она подняла салфетку к свету фонаря. Короткая дрожь пробежала по руке от понимания того, на что она сейчас идёт. — О-о-о, — протянул голос в трубке. — Не люблю, когда ты говоришь этим голосом. Это значит, что кому-то не поздоровится. Эмма не удержалась от усмешки. — Ты же любишь приключения. А я единственная, кто приносит их в твою скучную жизнь. — Ещё раз так скажешь, то я тебя заблокирую, — пробурчал он, но в голосе мужчины звучало тепло. — Ладно. Излагай. Эмма посмотрела на ночное небо: чёрное, как чернила, с редкими тусклыми звёздами. И произнесла: — Хочу установить, являются ли два человека… родственниками. — Насколько близкими? Эмма вздохнула. — Сёстрами. Мужчина свистнул: — Ого. ДНК-тест по родству. Это серьёзно. — Я знаю, — сказала Эмма, сжимая салфетку. — Именно поэтому мне нужен ты. Он зашуршал чем-то, будто поднимался с кровати. — Ладно, напомни, почему я вообще ввязался в такую дружбу? Ах да, точно. Потому что ты спасла мне жизнь, и теперь я твой раб до конца времён. — Именно, — уверенно сказала Эмма. — Так что слушай. Сейчас я отправлю курьера. Он привезёт тебе пакет. Никаких имён. Никаких объяснений. Только тест. И как можно быстрее. — Сколько у меня времени? — Максимум двое суток. Лучше сутки. — Эмма… — в его голосе впервые мелькнуло беспокойство. — Ты влезаешь во что-то очень опасное, да? Эмма посмотрела на ресторан за спиной, на окна, за которыми сидели люди, способные разрушать судьбы несколькими словами. Она думала о Реджине. О том, как та дышала, засыпая рядом. О том, как защищала её, даже когда это было глупо. О том, что Эмма сама бы прошла через огонь, если бы он стоял между ними. Свон сказала честно: — Возможно, но я не одна и все будет в порядке. Собеседник вздохнул, будто принимая факт того, что отступать поздно. — Ладно, Свон. Присылай курьера. — Спасибо, — тихо сказала Эмма. — И слушай, — добавил он. — Если тебя грохнут, мне придётся искать новую лучшую подругу. Это хлопотно. Так что, пожалуйста, будь осторожна. Эмма впервые за вечер рассмеялась. — Постараюсь, Август. Она сбросила звонок. Посмотрела на салфетку. На мокрый асфальт. На город, который не спал даже ночью, продолжая жить несмотря на проблемы Эммы. Затем девушка прошептала: — Ради тебя, Реджина. Ради тебя я сделаю всё.