Он любил.

Снова этот сон. Снова этот мерзкий сон. Поганые призраки прошлого окружали его, напоминая, что любимый Антон не его. Какая же это боль. И как обычно, в Олеже просыпается необычное для него чувство. Раскаяние. Он понимал, что все эти люди заслуживали как минимум жизни. А сердца Антона они были достойны явно побольше него. Духов было слишком много. Девушки, друзья, одногруппники, двоюродные… Даже одна милая официантка, с которой тот лишь немного пофлиртовал. Слёзы лились из глаз, а сердце билось как сумасшедшее. В голове была лишь одна мысль: «Нет мне прощения». Проснулся он в холодном поту. Дрожь прошла по его телу. Он тут же потянулся за таблетками от тревожности, которые всегда стояли у него на тумбочке. Следом проснулся и Антон. — Снова кошмары? — Ага… — сквозь сбитое дыхание проговорил парень. — Давай я тебе заварю ромашку и сделаю массаж шеи. — Нет, спасибо. Сам справлюсь. Олежа решил, что в этот раз может помочь горячий душ. Он встал и пошёл в ванную. Наблюдая своё отражение в зеркальном потолке, он чувствовал отвращение. Смотреть в эти глаза было тошно, так как это глаза убийцы и абьюзера. В этот момент они казались не голубыми, а самыми что ни на есть пидорскими. Олежа опустил взгляд на руки. Толстые, синие вены виднелись из под кожи. Вены, которые хотелось вспороть — Что я такое? — прошептал он сам себе, не надеясь получить ответ. Горячий душ действительно помог и уже через пять минут он вырубился.

***

Будильник прозвенел как обычно, в 8:00. Антон проснулся первым и разбудил милика поцелуем. — Доброе утро, мой ангел. Ты лежи, а я испеку тебе вафли. Ангел… Какое же ироничное прозвище. Разве ангелы так поступают? Даже Олежен любимый Люцифер до такого не опускался. Но понять можно. Когда в твоей, и без того печальной, жизни остаётся лишь один человек, то его ты будешь беречь как зеницу ока. Когда вафельница пропищала в четвёртый раз, Олежа понял, что пора останавливать эту кулинарную благотворительность. Всё равно только продукты переводит. — Знаешь, у меня что-то нет аппетита… Может я как обычно обойдусь смузи? — Щас. — Антон строго посмотрел на него. — Твой врач чётко сказал: кушай больше жиров. Одним киви на весь день не насытишься. — Но… Звёздочкин даже не хотел слушать. Он усадил своего тёмного ангела за стол и поставил перед ним тарелку с вафлями, которые щедро полил вишнёвым топингом. Олеженым любимым… Сразу за вафлями последовала большая кружка молочного улуна с полуторами ложками сахара. — Приятного аппетита, — произнёс старший, удаляясь в ванную. Олежа действительно не хотел есть. Его тревожность отбивала любую тягу к удовольствиям, даже к еде. Но ради Антона можно позволить себе кусочек. «Он такой добрый и нежный… Я его не достоин». Олежа медленно поднял вилку, разглядывая вафли. Они были золотисто-коричневыми, с узором от вафельницы, и топинг будто специально стёк так, чтобы сформировать маленькое сердце. «Он всегда думает о мелочах… даже о таких.» Первый кусочек оказался сладким и мягким, и на мгновение ему стало немного легче. Но даже вкусная еда не могла заглушить внутренний голос. — Эй, как тебе? — донеслось из ванной. Антон, видимо, услышал, что тарелка зазвучала. — Очень вкусно, спасибо… — ответил он чуть громче, чем хотел. — Угу, ешь дальше. Олежа кивнул, хотя Антон этого не видел. Он доел половину, стараясь не поднимать глаза от тарелки. В голове крутилось тысяча мыслей, но одна особенно выделялась: «Почему он всё ещё рядом? Почему он меня не бросил?» Когда Антон вышел из ванной, на нём был свежий светлый халат. Он вытирал волосы полотенцем, при этом ухитряясь выглядеть совершенно беззаботно. — Я думал, ты всё доел, а тут половина осталась. Ну-ка! — Он подошёл к столу, поднял вилку и протянул её Олеже. — Давай, за меня хотя бы. — Я не могу… — тихо пробормотал Олежа, отводя глаза. Антон присел рядом, вздохнув. — Послушай, я знаю, что у тебя не всё просто. Но ты же понимаешь… я рядом, чтобы помочь. Ты сам меня просил не оставлять тебя одного. Олежа прикрыл лицо руками. — Это и есть самое ужасное, Антон. Ты помогаешь мне, а я… а я… — А ты работаешь над собой. Каждый день. Антон мягко убрал руки Олежи от лица и заглянул в его потемневшие глаза. — Ты не обязан быть идеальным. Я просто хочу, чтобы ты был. Эти слова укололи глубже, чем могло показаться. Олежа почувствовал, как ком в горле стал ещё плотнее. — Ты слишком добрый, — прошептал он. — Я просто люблю тебя, дурашка. Олежа покраснел и отвернулся. Он знал, что это была не любовь. Это было отчаяние. Отчаяние и одиночество. Попытка компенсировать потери, единственным оставшимся близким. Но что будет когда он узнает, что его “родственная душа” и есть причина одиночества? Причина всех пролитых слёз… — Ты можешь хоть раз не быть таким? — Каким? — брови Звёздочкина поползли вверх. — Таким… невыносимо заботливым. Ты как будто… приторный что ли. Антон молча просмеялся и поцеловал Олежу в щёку. — Ты не думал, что ты это заслужил? — Как понять? — Ты и так уже настрадался. С твоим отцом… — он произнёс это со знатной дозой ненависти. — Много с чем на самом деле. Ты заслуживаешь покой. Олежа еле удержался, чтобы не расплакаться. Не заслуживает он ничего. Он убийца и точка. — Я пожалуй… пойду помедитирую. В спальне… — Хорошо, мой ангел. — На лице Звёздочкина была улыбка. — Когда закончишь, приходи, я сделаю тебе массаж. Олежа кивнул и пошёл в спальню, а Антон начал собираться в суд. Выходить уже через полчаса. Медитация как-то не складывалась. Тревоги лезли в голову как сумасшедшие. «Может… попытаться уснуть?» Он улёгся поперёк кровати, уложив голову на скомканный плед. Но сон так и не приходил. Одна навязчивая мысль за другой, они словно превращали его жизнь в Ад. Как назло, и лекарство закончилось. Пошёл в зал. — Антон, ты не мог бы поискать мои таблетки от тревожности? — Ой, давай без этого. Ты и так их пьёшь не переставая. Твой организм уже просто не справляется без них. Давай ты просто попьёшь горячий чай и мы полежим в обнимку. — Но… мне их прописал психиатр. — Это не аргумент. — Антон ухмыльнулся. Олежа фыркнул и пошёл на кухню, чтобы поискать лекарства самому. Оказалось, Антон спрятал их в самый дальний угол аптечки. Это тоже нормально. Страх потери заставлял его делать всё возможное, чтобы Олежа продолжал от него зависеть. Ему это было очень нужно. Олежа выпил свои лекарства и вернулся к дивану, чтобы серьёзно поговорить. — Антон, ты понимаешь, что от этого зависит моя жизнь? Если тревожность не прекратится, у меня могут развиться психосоматические заболевания. Да даже банально сердце не выдержит. Антон посмотрел на него стеклянными глазами. Казалось, он действительно не догадывался о том, насколько это важно. Встал, подошёл к Олеже и прижал его к себе. — Прости меня… Сердце Олежи забилось быстрее. С одной стороны, он был прав в том, что от таблеток зависит его жизнь. С другой, ненависть к себе была настолько сильной, что он не мог принять извинения. Только не от него. — Ну вот опять ты дрожишь. Говорю же, это всё твоя химия! Олежа посмотрел на Антона снизу вверх. — Оставь меня одного… И убежал в ванную. Закрыв дверь ванной на замок, Олежа тяжело опёрся на раковину. Дрожь снова вернулась. Она пробиралась к горлу, сжимала грудь, не давая нормально дышать. «Почему всё так сложно?» Его взгляд остановился на зеркале. Светлая плитка вокруг казалась слишком яркой, словно насмехалась над его состоянием. А отражение — снова ненавистное, чужое. — Я слабак, — прошептал он. Он плеснул в лицо холодной водой, надеясь, что это хоть как-то поможет. Не помогло. В голове всё громче звучали слова Антона: «Ты заслуживаешь покой». «Какой покой? Ты даже не понимаешь, через что я прошёл. Через что ты прошёл… и кто за это ответил!» Олежа медленно сел на пол, прижав колени к груди. — Я убил всё, что ты любил, Антон. Ты даже не представляешь, какой я монстр… Он почти не заметил, как слёзы потекли по щекам. Снаружи послышался лёгкий стук. — Олежа? Ты в порядке? Антон. Конечно, он не мог просто оставить его одного. — Уходи, — тихо ответил Олежа. — Ты уверен? — Да! — голос Олежи сорвался, и он ударил кулаком по полу. Наступила тишина. Она длилась так долго, что Олежа уже подумал, что Антон действительно ушёл. Но затем он услышал, как тот сел под дверью. — Я останусь здесь, хорошо? Не буду мешать. Просто… я здесь. Олежа закрыл глаза. Его мысли путались. Хотелось кричать, разбить всё вокруг, исчезнуть. Но рядом был Антон. Антон, который, несмотря на всё, всё ещё верил в него. Эта вера была хуже любых обвинений. Наконец-то осмелившись выйти, он показал Антону не вставать. Сел рядом. — Нам нужно поговорить… — О тебе? — Нет, — голос Олежи дрогнул, — о тебе… О твоих чувствах. Антон удивился. Разговор о его чувствах, явно не был нормой. — Тебе… не бывает больно без них? Взгляд Антона стал мутным, будто он смотрел через непрозрачное стекло. — А сам как думаешь? — А если бы к тебе пришёл виновник, ты бы… Он задумался. — Давай не будем об этом. Тебе сейчас нужен максимальный покой, а не мои страдания. — А что нужно тебе, Антон? Почему ты жертвуешь собой? — Голос Олежи звучал спокойно, но в нём чувствовалось отчаяние. Антон погладил его по голове и встал. — Я опаздываю на работу. Олежа кивнул и попытался разрядить обстановку. — Снова этот писака? Как его там… Уральский? — Да, по моему не поделили права на графический роман. Он хихикнул и обнял Антона за плечи. — Удачи, мой герой. На лице Звёздочкина появилась глупая влюблённая улыбка.

***

Когда Антон вернулся, Олежа встречал его с горячим ужином. Филе трески с картофельным пюре и домашние слойки с творогом. Первым делом, естественно, надо обнять своего “героя” и поцеловать его в щёку. Даже со своей тревожностью и паничками, Олежа старался казаться “нормальным” и хорошим партнёром. — Ммм, моя любимая рыба, — протянул старший. Олежа погладил его по голове, ещё раз поцеловал и пошёл заниматься своим любимым делом. Первым делом, он осмотрел лезвие. Очень важно, чтобы оно было достаточно острым и без ржавчины. Ненависть к себе, конечно, была сильна, но в инфекционку он не хотел. Затем, нужно распарить кожу и обработать лезвие спиртом. И только теперь можно… Боль была острой, но мимолётной. Как раз такая и нужна. Олежа постарался выдавить как можно больше крови. Это приносило ему удовлетворение. Он сам не понял, откуда у него появилось это желание. Просто так было легче. Просто так было правильнее. Антон, естественно, о его “экспериментах” не знал. И не должен был знать. Закончив процесс, он снова промыл руку под горячей водой, помыл лезвие и забинтовал порез марлей, пропитанной спиртом. Вернувшись к Антону, он увидел мягкость на его лице. — Знаешь, — начал Звёздочкин, — мне всегда было интересно. А зачем ты каждый вечер запираешься в ванной? Олежа напрягся. — Просто для размышлений. Холодный кафель меня… успокаивает. — Ты уверен? Он почувствовал, как к его глазам подбираются слёзы. Только бы не очередные тревоги… Антон не сводил глаз с Олежи, его выражение было мягким, но взгляд пристальным, словно он пытался что-то прочитать между строк. — Ты уверен? — его голос был почти шёпотом, но в нём чувствовались сомнения. Олежа отвёл глаза, сделав вид, что занят поправкой повязки на запястье. — Конечно уверен. Просто мне нужно время наедине с собой. — Он выдавил слабую улыбку. Антон склонил голову набок, продолжая пристально наблюдать. — Знаешь, — он присел на край дивана, потянувшись за рукой Олежи, — если бы что-то беспокоило, ты бы сказал? Сердце Олежи заколотилось быстрее. — Да, конечно. С чего ты вообще взял? — Ты… всегда запираешь двери ванной на замок, когда закрываешься туда надолго. Его голос звучал осторожно, почти жалобно. Олежа сжал зубы. Слова застряли в горле, как комок. Он не мог соврать, но правда... её Антон не заслуживал слышать. — Прости, Антон. Это моя территория. Моё личное пространство. Он поднялся, пытаясь уйти от разговора, но Антон мягко придержал его за запястье. — Я ничего не буду спрашивать. Просто… если что-то болит, скажи. Боль? Да вся его жизнь болела. Но вместо этого Олежа заставил себя улыбнуться. — Всё хорошо, правда. Антон отпустил руку, но в его глазах что-то дрогнуло. — Хорошо. Если понадобится, я рядом, — тихо произнёс он, едва слышно, словно говорил это больше себе, чем Олеже. Олежа быстро отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы. Он закрылся в своей комнате, тяжело дыша, и только когда остался один, дал волю слезам. Антон что-то подозревал.

***

К девяти часам тревоги вернулись. Олежа буквально ощущал тяжесть мертвецов на своих плечах. Он не мог избавиться от навязчивых мыслей и уже начал ощущать психосоматические симптомы. Попытался уснуть. Не получилось. Решил, что ему нужно разрядиться. Вернулся в зал. — Обними меня, — стеснительно промямлил он. Антон смутился. — Обычно ты не любишь прикосновения… Олежа подошёл к нему вплотную и посмотрел в глаза. — Мне просто… нужно твоё тепло. Антон подчинился. Он медленно прижал Олежу к себе и тот покрылся мелкими мурашками. Уложил голову на его плечо и прошептал: — Пожалуйста, причини мне боль… Руки Антона сжались. Дыхание участилось. — Что ты сказал? Олежа тяжело выдохнул. — Я хочу, чтобы ты наказал меня. Антон нервно сглотнул. Олежа мог слышать его сердцебиение и оно было… нездоровым. Как будто, вместо двух ударов за раз было пять. Олежа снова поднял глаза. — Пожалуйста… — Его голос слегка хрипел. Антон попытался скрыть своё смущение, но всё же резко наклонился и укусил в шею. Олежа задрал голову и простонал. — Продолжай… Антон кивнул и сжал его талию, пока не услышал характерный писк. Слёзы смешивались с удовольствием. — Нравишься ты мне, Олежка… — сухо, но мягко проговорил старший. «Пока что нравлюсь…» Тем временем, Олежа уже забрал его в поцелуй. В этот момент, ему не хотелось думать о чём либо другом. Только тепло, тактильность и… чувства. — Скажи… почему ты меня любишь? Как ты к этому пришёл? Антон завис. Видимо, практика говорить о серьёзных вещах прям в тот самый момент, не такая уж и полезная. — Ты… ты меня застал врасплох. — нервные смешки Ответа на вопрос не последовало. Неужели он сам не понимает почему? — Прости меня… — За что? Олежа отошёл и вжался в плечи. — За… Эмм… Завтра ты поймёшь. Он поцеловал Антона в губы и пошёл обратно в спальню. В голове осталась только одна мысль: «Я это сделаю». Олежа закрыл за собой дверь спальни и прислонился к ней спиной, позволяя себе наконец отпустить ту напряжённость, что держала его всё это время. Глубокий вдох, но выдох был прерывистым. Грудь сжалась, как будто внутри что-то перевернулось. Он обнял себя за плечи, пытаясь вернуть то тепло, которое только что ощущал в объятиях Антона. Оно растворялось, оставляя после себя пустоту. «Я это сделаю,» — повторил он мысленно, и сердце замерло. Его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Он достал оттуда маленькую коробочку, открыв её с аккуратностью хирурга. Лезвие блеснуло в слабом свете ночника. Олежа провёл пальцем по его краю, чувствуя холод металла. Тяжесть, давящая на плечи, усилилась. — Это ведь не больно… — прошептал он себе, будто пытаясь оправдаться. Но вместо привычного ритуала он вдруг почувствовал в голове голос Антона. Его низкий, слегка хриплый тембр. «Скажи, что болит, я рядом». Олежа с силой зажмурился, но вместо тьмы перед глазами возник образ Антона. Его руки, обнимавшие его несколькими минутами ранее, и это странное выражение лица — смесь заботы и чего-то более глубокого. Он смахнул слезу, стёр её резким движением, как будто хотел стереть вместе с ней и свою слабость. — Завтра… я всё объясню. — Он снова прошептал это в пустоту, пытаясь убедить себя, что завтра действительно что-то изменится. Олежа убрал лезвие обратно в коробку и аккуратно закрыл её. Поставил её на место, но руки предательски дрожали. Он лёг в кровать, завернулся в одеяло, как будто это могло заменить объятия Антона, и посмотрел на потолок. Мёртвые на плечах снова напомнили о себе. Они были рядом, они всегда были рядом. — Я не могу… — едва слышно прошептал он, глядя в темноту. Но, возможно, завтра… Приняв мелатонин, он потихоньку закрыл глаза и погрузился в сны. Вернее в один бесконечный сон, который докучал ему каждую ночь…

***

Вновь проснувшись с колотящимся сердцем, Олежа попытался быть максимально незаметным. Он не хотел беспокоить Антона, так как знал, что тому будет тяжело расстаться. После всего, что он пережил… Встав, он пошёл к окну в зале. За окном был ноябрьский снежный вид. Дворик частного дома был нежным и искристым. Красная машина в таком освещении казалась рыжеватой. «Пора» — подумал Олежа, чувствуя тяжесть на сердце. В спальне было душно. Настолько, что, казалось, щёки раскраснелись. Душнов тихо забрался на кровать и прошептал своему парню на ухо: «Просыпайся, котик…» Антон слегка пошевелил плечами и улыбнулся, но глаз не открыл. Олежа начал его гладить. — Просыпайся… В итоге, сработал только поцелуй в губы. Антон улыбнулся. — Кто это у нас такой нежный? Олежа отвёл взгляд, понимая, что это будет даже не пощёчина. Скорее нож в живот. — Пойдём… на кухню… Антон кивнул, не задумавшись, и пошёл, придерживая Олежу за спину. На кухне, Олежа дрожащими руками взял нож для рыбы, сжимая его так, будто от этого зависела его жизнь. Он посмотрела на Антона, который был явно озадачен. — Я хотел бы тебе кое в чём признаться… — Говори, — пролепетал ничего не понимающий Звёздочкин. Олежа выдохнул и закрыл глаза. Худшее случится прямо сейчас. — Помнишь их всех? Как ты горевал, как ты боялся… Лицо Антона было таким, будто Олежа оторвал ему больную мозоль. — Ты говорил, что никогда не простишь этого человека… Звёздочкин сжал кулаки. На его глазах появились слёзы. Кажется, он понял. — Я сделал это, потому что любил тебя. Потому что хотел… чтобы никто не мог тебя заполучить. Я так сильно хотел быть с тобой, что… Глаза Антона заблестели только сильнее. — Вот я. Перед тобой. Безжалостный убийца. Можешь спокойно меня ненавидеть. Антон посмотрел на Олежу глазами полными боли. Казалось, у него даже сел голос. — Я не ненавижу тебя. Ты всё ещё мой ангел. — Ангел смерти? — Ангел… любви. Олежа сорвался и начал задыхаться. — Я не достоин тебя Антон. Не достоин даже… — Стой! Нож для рыбы мгновенно перерезал артерию на шее Олежи. Он упал замертво. Было видно как движутся его лёгкие и постепенно взгляд становился мутным. Антон рухнул на пол и начал смеяться. Он смеялся и смеялся… Просто не мог остановиться. Все кого он знал мертвы. Абсолютно все. — Ангел…

***

После этого случая, у Антона начался психоз. Он каждый день причинял себе боль и выл. Выл как собака, которую хозяин бросил на улице. Хотя, почему “как”? По сути, так и было. Когда его определили в стационар, санитары говорили, что он постоянно говорил, что видит ангелов. Спустя год, пройдя курс лечения, он вернулся к обычной жизни. Пусть и с проблемами с доверием. А Олежа… Он тоже получил то, что заслужил. Находясь в лесу бесконечных страданий.