Багаж Ядвиги

В свой первый рабочий день Уинстон не подозревал, что его начальник когда-нибудь окажется перед ним в самом непристойном что ни на есть виде. Сидя на майоре, чтоб его, Саргасе, кондуктор не мог вспомнить с чего всё началось. Погожим утром Уинстон начёсывал своего пушистого друга за ухом, не позволяя тому скучать. Кровать, которую невозможно было использовать по назначению из-за экспериментального препарата, стала отличной площадкой для Джека. Иной раз Уинстон был рад полежать на мягком, пускай и потёртом, матраце. Подушки, казалось, отдали богу свою перинную душу ещё до того, как зародилась сама идея «Поставщика Решимости». Одеяло выглядело лучше. Насколько он знал, его "позаимствовал" из первого класса предыдущий проводник, не пожалев отбашлять немалую часть собственной зарплаты. В старом пододеяльнике никто и не обнаружил бы подмены, но это было действительно прекрасно - спать под хорошим одеялом после изнуряющей смены. Смит же использовал кровать, чтобы немного подремать или полежать с котом, безвозвратно загрязняя форму кошачьей шерстью.  Если бы не Петер со своим шилом в причинном месте, день кондуктора проходил бы также безмятежно. Станций ближайшие два дня не предвиделось, пассажиры не жаловались, а начальник смирился с тем, что вагон-столовая теперь была открыла для третьего класса. Делай обход дважды в день, да лежи себе на перине. И всё бы было хорошо, если бы не неожиданный стук в дверь. Петер. Мужчина с ошалелым от веселья взглядом ворвался в тесное для двоих купе и встал перед Уинстоном с видом французского революционера, держащего флаг на балконе в покоях Людовика чёрт знает какого.  Но в руках у самозваного героя был вовсе не флаг. Нет. Это было несколько полосок ткани с леопардовым принтом, которого сам Смит не видел уже почтенное количество лет. Покойная жена не любила такие вызывающие окрасы, после её пропажи Уинстон не мог прикасаться к женскому телу с сексуальными намерениями. – Смит, ты понятия не имеешь что я только что нашёл! - голос Петера был по-началу таким громким, что Уинстон поморщился, - Там в третьем вагоне женщина… Чёрт с ней, её багаж! Я такого не видел никогда: плети, кляпы… бикини. Действительно. Такие инструменты многим в самых смелых снах не придут в голову. Не то нынче время, чтобы предаваться таким утехам. Кондуктор приподнялся на локтях, разглядывая ткань в руках мужчины. – Оу…  Уинстон не знал, что ответить другу. Такие вещи никогда не интересовали его. – Зачем ты взял это? Ты что, собираешься просить её… - Уинстон неопределённо повёл игрушкой в воздухе, не берясь произнести вслух понятные слова. – Что? Боже нет! - Петер скривил лицо, словно только что осознал, как глупо он поступил. Но умные мысли преследовали его недолго, - Нет. Я хочу разнообразить не свою личную жизнь, а нашу. В первом вагоне сидит парень, зовёт снова играть в карты. И теперь у нас есть на что играть, Смит! Безудержная радость Петера откровенно пугала Уинстона. Бывало, что ему в голову взбредёт что-то, а новичку приходилось разгребать всякое дерьмо после него или прикрывать чужой зад. И если обычно он не жаловался, то теперь учавствовать не хотел вовсе. – Без меня. Нет. Подняв руки, Уинстон покачал головой и погладил кота, явно передавая намерение остаться в нагретой постели с пушистым другом. Однако Петера в его идеях было не остановить. Уже через час Уинстон и Петер сидели в купе кондуктора с картами самого Петера. Условие было простым - проигравший должен был станцевать в леопардовом бикини. Уинстон не был уверен, стоит ли несколько сотен золотых такого риска, но отступать было поздно. К тому же, Петер обещал остаться в долгу за совместную игру. А посмотреть на обнажённого Петера в бикини было до ужаса смешно. Партия была долгой. Уинстон играл так, как не играл никогда. Фуражка лежала на столе, измятая чёрная рубашка расстегнута в друх пуговицах и зактана в локтях. А Петер вовсе отбросил надоедливый галстук. Серьёзность партии, одним словом, была заметна невооруженным взглядом. Однако удача была не на стороне Уинстона. Хотя он готов был поклясться, что Петер жульничал, доказать подставы не получилось. – О да! Смит, это теперь твоё. Нужно было видеть счастье Петера, бросавшего в друга бикини. И ведь долг платежом красен. А долг карточный - дело святое без всяких оговорок. И Уинстону действительно пришлось раздеться, пока Петер, смеясь от злорадства, собирал колоду.  Уинстон действительно стоял посреди небольшого купе в леопардовых трусишках на подвязках и, прости Господи, бюстгальере. Бикини. Он ненавидел бикини. Уперев руки в бока, Уинстон набрал в грудь воздуха… – Какого чёрта здесь, мать вашу, происходит!? Голос майора Саргаса заставил сердце Уинстона остановится на целую вечность. Лицо Петера теперь было бледно выражало чувство явного испуга. А кондуктор третьего класса не мог повернуться, стоя с почти голой задницей прямо перед своим грёбанным начальником. Он чувствовал, как уходила из под ног земля, слышал пение ангелов над своей головой и готов был вознестись в ту же секунду, но обжигающе крепкая хватка вдруг развернула проводника. Теперь и Уинстон был бледен, как сама смерть. Саргас просто взорвался. Его крик был слышен в вагоне-столовой и хвала небесам, что все пассажиры спали в своих купе. – Вы здесь совсем охренели!? Голос майора оглушал и оба кондуктора уже начали молиться всем известным им богам, чтобы не оказаться убитыми на рабочем месте. Кот, словно чувствовал, ещё до прихода Саргаса забрался под кровать и не вылезал. Начальник поезда одним своим присутствием давил на умы и психику всех присутствующих. После долгого разбирательства Саргас отослал Петера к чёртовой матери и Петер был более чем счастлив отправиться прямо по назначению, не бросив на друга и взгляда.  Уинстон мялся. Пол леденил ступни, а взгляд Саргаса прожигал насквозь. Сбивчивые извинения вовсе не помогли - взгляд майора стал только больше жестким. Он стоял так в грёбанном бикини, неприкрытый и до глупого смущённый. Его сердце остановилось во второй раз, когда Саргас приблизился. Его рычащий голос, горячее дыхание, внушительное присутствие… Уинстон не мог даже съежиться. – Если хочешь сохранить работу, ложись на ебучую кровать, ублюдок. Сказать, что Смит был в шоке - не сказать ничего. Как-то так и получилось, что Уинстон Смит, не касавшийся тела женщины после исчезновения своей жены, сидел на лице у своего непосредственного начальника, ласкавшего его языком, и держался за его член, как за стоп-кран в кабине машиниста. И да простит его Петер, это было восхитительно. Его бёдра дрожали от напряжения, пока он упирался рукой в торс майора. Его волосы растрепались, а нижняя часть бикини давно лежала под столом, но сидеть на лице майора Саргаса и затыкать его рот было высшей радостью, ведь теперь Саргас не мог наорать на него. Не в тот момент, когда кончал от рук проводника в долбанном бикини. Не тогда, когда Уинстон расстёгивал его мундир и отбрасывал на пол. Саргас только шептал хриплым от возбуждения голосом, когда растягивал неопытного Смита или вколачивался по самые яйца в извивающееся тело кондуктора. Он практически рычал от наслаждения, кончая глубоко в горячее нутро своего подчинённого. А на утро шептал уже Смит. Сорванным голосом он кряхтел, привставая на локте. Рядом с ним спал огромной тушей Саргас. На полу лежал кот, всю ночь прятавшийся под кроватью, и злополучное бикини.