Профессиональная деформация

      Если не знать, что такое магия — что угодно можно назвать физикой, химией, социологией…       …В общем — любой наукой, которой ему тыкали в лицо.       Алексисс знал, что вступать в споры со своими предками весьма чревато, так что привык на всё согласно кивать и улыбаться. Но, увы и ах, затыкать уши при родителях было бы делом не просто невежливым, а влекущим за собой большое количество нравоучений, приправленных миллионами терминов. Единственный плюс всех этих заумных слов на латыни — они походили на заклинания.       Пожалуй, Несс назовёт это «профессиональной деформацией», произошедшей в условиях проживания с родителями-учёными, подвергшимися профессиональной деформации.       И вследствие этой «профессиональной деформации» в те сладкие минуты, когда неплохо было бы быть приверженцем магии, он, к сожалению, превращается в осознанного идиота, в голове которого всплывают бредни из серии: данная реакция обусловлена биохимическим и нейрофизиологическим процессом; нейромедиаторы начинают швыряться своими тупыми сигналами; гормоны рушат всю «гармонию»; но, вообще, давайте копать глубже — во всём виноваты ебучие клетки, что резко решили делиться, и родители, которые зачем-то объясняли восьмилетнему Алексиссу слово «нейромедиатор»!       Да, магии в этом столько же, сколько у Несса большой и вечной — к Исаги. Примерно нисколько.       Так что Алексисс — какой же он молодец — придумал — это уже давно существовало — такую штуку, как тотальное игнорирование мира реального в угоду воображаемому. Пожалуйста, не надо аплодисментов, он и без них осведомлён о собственной исключительности.       Но стоп! «Как же тогда продолжить существование как функциональная единица общества?» — спросит человек, явно не имеющий личной жизни и пытающийся кичиться заумными словечками.       Что ж, его маленький воображаемый собеседник, у Несса найдётся на всё ответ. Он подсветит его софитами, выведет на сцену, поправит ковровую дорожку и будет орать кричалки с сидячих мест в первом ряду.       Михаэль Кайзер.       В Нессе не осталось и капли какой-то магии. Её выместили знаниями, тянущими на магнум опус с миллионами источников. Как бы Несс ни колошматил себя по башке — так просто оттуда всё лишнее не выскочит. Когда-то он мог даже плакать из-за подобного, ненавидя и проклиная то, что у него просто отняли возможность убегать. Отняли всё то ценное, личное, что было только его.       Но появился он. Другой человек. Человек, достойный миллионов оваций: сияющий, впечатляющий. Такой, каким — Несс понимает в глубине души — он никогда не станет. Алексисс нашел для себя подходящую роль, место в этой жизни, то, к чему можно стремиться и ради чего стоит просыпаться по утрам. То, что заглушает этот гул. То, что заставляет его не слышать эти рациональные объяснения.       Это роль помощника, спутника. Кайзер — человек, достижениям которого он действительно рад, а не чувствует разъедающую грудь зависть. Михаэль выбивает все мысли из башки. Будто к затылку приставляют дробовик и спускают всю дробь. Алексисс провалился, осознанно провалился во всё это. Вся зона его восприятия будто была сбита в одну точку, небольшое окошко, через которое Несс действительно мог смотреть, а не жмуриться до белых пятен. Его захватили подъёмы и спады. Эйфория от успеха, крах от поражения; всепоглощающая радость от капли внимания и траур от своих ошибок перед Михаэлем.       Его всё устраивало. И всё было идеально.

Пока

не появился

он.

      Всё то хорошее, что было в Нессе, начало уходить на второй план, уступая место только деструктивным эмоциям. Господи, «деструктивным», да в одном этом слове чувствуется след прошлого его. Будто тики, зазвенели мысли, что начали всё объяснять, разжёвывать и выплевывать прямо на блюдечко перед Алексиссом. На! Жри! Кушай, да обляпайся!       Он пребывал в своих счастливых снах, фантазиях, а теперь его огрели по голове раскалённой сковородой.       И во всём виноват он. Исаги Йоичи.       Невероятная посредственность, не достойная взгляда ни Несса, ни Кайзера. Алексисс не мог его описать иначе, кроме как «никакой». Ну вот не было в нём ничего, буквально ни-че-го, что могло бы предвещать беды! Он бы даже забыл его имя, выбросил из головы прямо вместе с тем ненужным мусором, что навязали ему родители. Погрузился бы в поток своих фантазий, чувств, что вели его если не в счастливую, то в жизнь, которую он может проживать. Но Исаги всё испортил. Всё, чёрт подери.       Кайзер обернулся песком, ускользающим сквозь пальцы, ускользающим от Несса. Единственное спасение, которое он нашёл, начало разрушаться по кирпичику. И всё начиналось с мелочей. Сначала Алексисс стал корить себя, что не продумал запасной план. Запасной.       Смекаете? Запасной, типа, помимо Кайзера.       Если в его воображаемой империи были законы, то данными мыслями он уже обеспечил себе пожизненное, если не смертную казнь.       Затем Несс попытался обернуть персональный яд себе во благо. Знаете, как выразился бы отец, «пошевелить своими скромными извилинами» и предотвратить крах.       Но ничего не представляющий из себя Исаги оказался доказательством, что внутри неинтересного человека не вакуум, а вполне себе стандартные кожа, кости, органы и мозги.       Алексиссу оставалось следить за своими мыслями, как за историей болезни. Процесс необратимый. А значит, что ничего изменить нельзя. Придётся адаптироваться или умереть.       Вообще было бы классно, если б Исаги просто ласты склеил, но это так, что-то от его счастливых мечт.       Йоичи теперь в Бастард Мюнхен. Синяя Тюрьма позади. А Алексиссу придётся выживать с этой головной болью японского происхождения ещё неопределённое количество времени.       Либо до того момента, когда Йоичи вдруг стукнется обо что-нибудь твёрдое, например, асфальт, и резко не решит заняться, скажем, религией…       …Либо до того момента, пока Несс на горестях не наложит на себя руки, а обнаруживший его труп с запиской Исаги — в штаны.       В записке Алексисс планирует написать какое-нибудь незамысловатое: «Это всё из-за тебя!», в надежде, что такого простодушного идиота хотя бы пару месяцев помучает вина.       У него не так много времени, чтобы упиваться подобными мыслями, но всё, что есть, он будет использовать на максимум. У спортсменов редко бывают выходные. Каждую свободную минуту следовало бы посвятить отдыху, а не каракулям в записной книге, которые смело можно было бы обить в обложку с надписью «записки сумасшедшего». Но, ха-ха, кто Несса вообще будет слушать, кроме себя? Михаэль упивается духом соревнований, Исаги — в ту же касту, а Алексисс стоит в стороне, будто какая-то декорация, и смотрит, как всё, что было ему дорого, рушится.       Идеальная роль. Шекспировская трагедия, где Несс — окошко, в которое видно, как Монтекки и Капулетти не дают двум влюблённым сладенько подолбиться в дёсна. Он даже не преграда, нет-нет, что вы, слишком много чести, Алексисс — деревянный пол сцены.       Тренировки свелись к сухим действиям, пропала страсть, что когда-то кружила ему голову. Эти двое сияют ярче всех, а Несс — ноль без палочки и без дырочки. Голос родителей в голове оглушает раздражённым цоканьем: «На что ты только тратишь время?». Конечно, он знал, что Кайзеру на него плевать, но неужели он не заслужил хотя бы каплю благодарности?       «Благодарности за что? За то, что ты сам себе придумал?»       Заткнись-заткнись-заткнись!       Несс будет тренироваться до потери сознания, пока все мысли не сбегут из головы с облаком пыли, оставляя только спасающее: «Блядь, как же я устал».       Он занимается уже второй час. Третий. Четвертый. Чтобы не упасть в обморок, меняет группу упражнений.       «Как не рационально. Подорвёшь здоровье — и кто будет за тебя играть в футбол? Тараканы в голове?»       Кардио нагрузки, любимые кардио нагрузки. Беговая дорожка существует для того, чтобы на ней бегать, пусть же эта сука электронная исполняет свою функцию, считая километры. Он бежит, но стоит на месте. Какая тонкая подъёбка, Несс сейчас сдохнет от смеха.       — Ты до сих пор здесь?       И тут в голове возникает картина: Несс встаёт от неожиданности, дорожка катится дальше, а он бахается лицом об железяку, выбивает себе зуб и шепелявит до того момента, пока не посетит стоматолога.       Остановиться от неожиданности действительно хотелось, но, видимо, вместе с пробегом выросли и рефлексы, так что ладонь ударяет по кнопке уменьшения скорости и темп медленно возвращается к быстрой ходьбе.       Несс переводит взгляд на Исаги, стоящего в проходе с полотенцем на плечах. После душа, отдохнувший, уже отстрелявшийся, в то время, пока Алексисс тут уже бог знает сколько хернёй мается.       «Ты до сих пор здесь?» Нет-нет, Йоичи, на самом деле ты опиумный нарик, которому видятся люди на беговых дорожках. Обратись к врачу и ложись в рехаб. На год. Два.       Навсегда, короче.       — Как видишь, — нейтрально отвечает Несс, убивая остаток сил на «нейтральность», а не на «пошёл вон».       — Ты завтра не встанешь.       Если бы это была угроза смерти — Алексисс бы принял её с распростёртыми. Но нет, смотрите-ка, просто констатация факта.       — Я сильно отстаю, — сухо бросил Несс, снова нажимая на стрелку прибавки скорости. — Кайзеру не нужны бесполезные рядом.       Упоминание Кайзера походит на привычку, сейчас он просто прикрывается им, чтобы не говорить: «Моя кукушечка уже давно откуковала и мне плевать на последующие травмы».       — Это неспортивно, — Йоичи решает ввязаться в дискуссию, Несс решает, что идея с петлёй и запиской не такая уж и плохая.       — Я смогу играть.       Как бухая каракатица на инвалидной коляске, но сможет.       — Сомневаюсь.       — Что тебе надо, Йоичи?       Перевод для недогадливых и недалёких, вроде персон из страны восходящего солнца с синими глазёнками: «отъебись, это не твоё дело».       — Помочь. Ты же вредишь себе.       Константа. Тон непринуждённый, он будто говорит о том, что небо голубое, а трава зелёная. Стоит и хлопает глазами, как идиот. Наверняка это какой-то социальный эксперимент, иначе Несс это себе объяснить не может. Бутылка воды в руках придурка — замаскированная видеокамера, Исаги смонтирует это и наложит грустную музыку, мол: будьте добрее к городским сумасшедшим, они тоже люди. Показная благотворительность.       Потому что, если он серьёзно, то это плевок в лицо и издевательство над Алексиссом.       — Я не нуждаюсь в помощи от тебя.       — Меня послал Кайзер тебя проверить.       Ладонь ударяет по кнопке стопа, Несс резко слезает с дорожки, чуть покачиваясь, и делает несколько рассеянных шагов к Йоичи.       — Он что-то ещё говорил?!       Может быть, всё вернётся на круги своя? Может, Михаэлю потребовалась помощь? А он тут время прожигает. Вдруг всё может быть по-старому, вдруг это просто период, вдруг это…       — Я солгал, — Йоичи дёргается вперёд, хватая за руку.       — Пошёл на хуй!       Йоичи был создан злобной корпорацией, чтобы издеваться над Алексиссом, и пусть это похоже на теорию заговора — ему плевать. Это так! Сначала япошка пытает его своим взглядом на тренировках, на обеде, в перерывы. Смотрит и молчит, как падальщик в ожидании, когда жертва испустит дух. Но теперь новый уровень. Видит, что Несс начал подыхать, и решил вступить в контакт. Подпортить ему и без того подпорченные нервы. Издевается. Специально тыкает лицом в то, что Михаэлю на него плевать. Грёбанный садист.       Хоть где-то от него будет спасение? А то кажется, что этот кусок говна постучится ему в гроб с милым вопросом: «Не занято? Я зайду?». Занято! Эта похоронная коробка принадлежит Нессу, у него есть право на то, чтобы хотя бы подыхать так, как ему хочется!       — Пойдём в раздевалку, ты на сегодня всё, — упрямо тянет за руку Йоичи.       А Алексиссу просто не вырваться, ведь мышцы отказываются работать после такой долгой нагрузки. Он не может сделать ни-че-го. Как замечательно. Блеск.       — Исаги, я сам разберусь! Что тебе надо?!       — Помочь, — упрямо повторил осёл.       Заметив сопротивление — что было очень сложно, учитывая, как слабо трепыхался Несс — Йочи отпускает конечность.       — Мне не нужна помощь, — чеканит Несс по слогам.       — Но ты ни с кем не общаешься, — Йочи прямой, как рельсы, — и плохо выглядишь в последнее время.       — Исаги, — Несс цокает, надавливая двумя пальцами на переносицу, собирая в кучу мысли. — Я кто по-твоему? Ребёнок? Я не хрупкая незабудка и не нуждаюсь в подачках, полных жалости.       — Но я просто хочу помочь, — как заведённая кукла.       — Йочии, хочешь откровенность? Я терпеть тебя не могу. А ты не похож на Иисуса, чтобы помогать своим врагам.       — Ты не мой враг.       — Но и не друг.       — Не друг. Но я хочу тебе помочь. Разве для желания нужны причины?       «Желание — мотивационное состояние мозга. Желания всегда обусловлены несоответствием. Голод — несоответствие желанию организма быть сытым. Желание Йоичи помочь кому-то не может быть поддержанием гомеостаза. Возможно, тут что-то от нейрохимии. Помощь тем, кто его ненавидит, приносит ему дофамин».       Вывод — у Йочи патология, ему лучше обратиться к врачу.       «Разве для желаний нужны причины?» — Такой вопрос мог когда-то задать Несс. Когда-то. Когда верил, что некоторые вещи происходят просто из-за случайного хоровода энергии, будто по волшебству.       Но сейчас…       — Да, нужны.       — Например? — не унимался Исаги.       Голос знаний в голове зазвенел в реальности:       — Гомеостаз, дофаминовая мотивация, социальное обучение.       На серьёзном лице Йочи появилась улыбка, которую Несс не мог назвать иначе, кроме как «тупая».       — Ты классный.       Нет, Исаги, в сказанном Алексиссом ничего «классного» нет.       Йочи делает шаг навстречу:       — А расскажи ещё.       — Что? — Несс вздрогнул, отступив назад, нахмурившись.       — Ну, про источники желаний.       — Йоичи, ты тупая обезьяна, иди воспользуйся гуглом и отстань от меня.       — Но есть же ты.       — Я не энциклопедия.       — А кажешься.       — Пошёл на хуй.       Поняла ли обезьянка Коко, что Алексисса следует оставить в покое?       Судя по тому, что после каждой тренировки Йочи начал забрасывать его миллионами тупых вопросов — нет.       Судя по тому, что через несколько недель Алексисс стал ему отвечать — табуретка, мыло и петля с запиской откладываются до лучших времён.