Драбблы на Котябрь-2025

Начался октябрь, и на улице сделалось хмуро, сумрачно, пасмурно. Наверное, уже пора ставить байк обратно в гараж. Холодно ездить. А в дождь ещё и опасно. Но как удобно и быстро оказалось ездить на мотоцикле по частным вызовам! Сел и проехал среди машин в междурядье! Не нужно толкаться в пробках или, о ужас, трястись в метро. Как раз сейчас с вызова Эдик и возвращался. Слабая родовая деятельность у карликовой таксы. Пришлось делать кесарево. Одного щенка, самого последнего, спасти не удалось. Предположительно, захлебнулся околоплодными водами, не откачали... Как же холодно, сумрачно на улице. Под стать его настроению. Эдик слез с байка, с удовольствием потрогал тёплое седло — бывало, грело сильно, и ногу об глушак умудрялся обжечь, но сейчас тепло байка казалось живым. В кармане мото-куртки зажужжал на беззвучном телефон. Костя. — Я слышу, что ты подъехал, но минут десять уже прошло, а ты всё ещё не поднялся. — Эдик задрал голову и заметил, как в их гостиной шевельнулась занавеска. Жёлтый свет обрисовал силуэт. — У тебя всё в порядке? — Не очень, — вздохнул Эдик. — То есть, у меня всё нормально. Просто роды неудачно прошли. После второго щенка пришлось дать окситоцин. Бесполезно: обструкция, слишком крупный плод. Решил срочно кесарить. Но всё равно опоздал. Наверное, если бы сразу убедил хозяев, что резать надо и так доставать... А они — нет, пусть сама рожает, нам её жалко скальпелем... И последнего, пятого щенка... не успел... — Бывает. Слушай, сходи в магазин за хлебом? А то коньяк дома есть, а хлеба для бутербродов нету. — Какой ещё коньяк? — Шучу, Эдик, шучу. Конечно, молоко. Но лучше сходи. За хлебом. — Ага. Я пешком. Тут же за углом. — Жду тебя. В магазин и правда лучше байк не гонять, а пешком. Хотя Эдик и глуповато чувствовал себя с чёрным шлемом в руках в светлом круглосуточном. Народ на него оборачивался. Или так казалось? Он взял и хлеба, и ещё молока, и сосисок, и пачку пельменей по скидке, и с шуршащим магазинным пакетом, намотанным на запястье, двинул домой. Проходя мимо байка, обернулся и чуть не споткнулся, царапнув жёсткими мото-ботами асфальт. На седле его мотоцикла сидел котёнок. Гладкошерстный, взъерошенный, тощий. По виду месяца три, не больше. — Эй. А ну, кыш! — сказал ему Эдик. — Кожу ещё подерёшь... — да наверняка уже подрал, пока взбирался. Надо же, мелкий, а умный. На теплое полез греться. Только вот несчастный какой-то. Потому что даже с места не двинулся, только посмотрел с таким видом... Будто сказал, что ему всё равно уже. С лапки на лапку переступил. Опять зажмурился. Эдик нахмурился. Надо что-то делать. Он взял шлем поудобнее за ремешок... ...Костя открыл дверь и встал на пороге. — А чего звонишь? Ключи потерял? — Прости. Руки заняты, — сказал Эдик и виновато улыбнулся. Костя стоял босой, растрёпанный и домашний-домашний. Руки скрещены на груди. На пальце — кольцо, тонкий блестящий ободок. Эдику сразу захотелось накинуться с поцелуями прямо с порога. Ещё раз доказать, как сильно он его любит. Вид Кости обезоруживал, сразу превращал его в глупого студента-первокурсника, которым Эдик был, когда они познакомились. С тех пор Костя ничуть не изменился внешне. Ну разве что характер сделался чуть мягче, и лицо поулыбчивей. Вместо жарких поцелуев и признаний Эдик приподнял шлем за ремешок повыше. — Костя, знакомься. Это Кыш.