Подарить себя на одно прикосновение

      Гермиона устала от бесконечных вопросов «почему» и решила взять дело в свои руки, пусть и с большим риском…       Но что она могла противопоставить против Беллатрикс Блэк? Гордой, воинственной, во всём великолепной и попросту идеальной женщине? Вот именно — ничего. — Коснёшься меня, — шептала она, пока Гермиона стонала. — Игре конец.       Это было главным правилом игры.       Беллатрикс брала её где хотела, как хотела и когда хотела. Она могла взять грубо, могла взять жёстко, в исключительных, совсем редких, случаях она брала нежно.       Но никогда не разрешала прикасаться в ответ.       Она брала её в коридорах Хогвартса, в кабинетах, в личных покоях; брала в Малфой Мэноре на званых ужинах; в доме Уизли.       Гермиона кончала раз за разом с именем ведьмы на губах и её пальцами внутри. Шёпотом. Страстно. С мольбой о большем.       И Беллатрикс давала. Она продолжала свою извращённую игру, используя пальцы, язык и даже собственную палочку.       Гермиона не знала, что есть так много сексуальных заклятий. Таких разных, таких возбуждающих.       Ночами, когда Гермиона не спала, она грезила. С рукой под одеялом, с собственной влажностью на пальцах. Ожидая следующего дня.       Однажды Беллатрикс не брала её неделю. Целую неделю. И это сводило Гермиону с ума. Одинокие ночи не помогали. Совсем.       Когда наконец Беллатрикс взяла её — это было фантастически. Тот оргазм Гермиона запомнила на всю оставшуюся жизнь.       В тот момент, впервые за всю их игру, Беллатрикс разрешила прикоснуться. Гермиона упивалась предоставленной возможностью.       Она не торопилась, смаковала каждое касание, каждый звук, что слышала от Беллатрикс, каждый стон, каждое движение.       Впервые за всё время их игры, Гермиона сама довела Беллатрикс до края. Затем сбросила её, резко, жёстко, как та любила.       Они поцеловались. Ни как обычно, а нежно, продолжая смаковать тот день. Беллатрикс чувствовала свой вкус на губах и языке Грейнджер.       Этот вкус был приятным, но Гермиона была несомненно вкуснее.       Тот день был особенным. Гермиона поняла это только после третьего оргазма. Своего или Беллатрикс, она не помнила, да и не было это важно.       Тот день был её Днём Рождения. И Беллатрикс подарила ей подарок. Самый лучший из всех возможных. Она подарила ей себя.       Когда они окончательно выбились из сил, когда лежали на мокрых от пота и чего-то ещё простынях, когда голова Гермионы покоилась на груди Беллатрикс, слушая звук биения её сердца, старшая ведьма прошептала: — Я люблю тебя, Грейнджер.       И Гермиона незамедлительно ответила. — И я люблю тебя, Беллатрикс.