Руины (После тебя)

Джейсу тридцать два, и в жизни у него настоящая идиллия. В этом возрасте не каждый может похвастаться своей жизнью — а Джейс ещё как может. На работе ладится всё, за что бы он ни брался. Как только на счету начали водиться деньги, Джейс купил дом в элитном спальном районе: двухэтажный, просторный и с садиком, где растут гортензии и жасмин. Затем купил летний коттедж за городом на берегу Пилта. Очередную галочку поставил, когда обзавёлся последним словом техники — машиной с двигателем внутреннего сгорания. Для того, чтобы в любое время возить жену и мать в загородный коттедж, разумеется. Лицо Джейса красуется на каждом билборде Пилтовера, улыбается с бесчисленных кружек и футболок, созерцает суетность пилтоверцев с небес, где бороздят просторы дирижабли, рекламирующие Человека Прогресса и его хекстек. В жёны ему досталась лучшая женщина Пилтовера, если не всей Рунтерры — советница Мэл Медарда. То есть, уже Талис-Медарда. Стоит им чуть-чуть постараться, и клан станет богаче на парочку маленьких Талисов, тоже готовых в своё время создать нечто прорывное и перевернуть мир. Чего ещё можно желать от жизни? У Джейса всё как по учебнику — работа, дом, семья. Одним словом: идиллия. Кто бы мог подумать, что эту идиллию способно поколебать всего лишь простое бумажное письмо. Одно-единственное, ничем не примечательное, врученное курьером лично в руки утром среды. Письмо от Виктора — того, с кем Джейс начинал свою карьеру изобретателя. Они были друзьями и даже... кем-то большим. Потом их пути разошлись. Теперь Виктор просит о встрече в кафе. Коротко, без подробностей, но Джейс даже сквозь строки ощущает тепло в словах. Его не мучают сомнения, пойти или не пойти. С Виктором на каждую авантюру ответ неизменно один: да. В чём бы там ни было дело. В условленный день он, приведя себя в порядок перед зеркалом — хочет выглядеть безупречно — едет на встречу в центр города. Входит в милое кафе, где они обедали во времена-до-хекстек-революции, и сразу находит взглядом бывшего партнёра — тот всё такой же: блестящие на свету каштановые волосы, прямая спина, всё такой же тонкий и красивый. К стене прислонена неизменная трость, ручная работа. Джейс подходит, и при виде него Виктор расцветает улыбкой. — Ты пришёл, — произносит он так, будто не ожидал этого. Вблизи Джейс замечает: Виктор стал ещё худее, скулы заострились, а глаза запали. Но это ничуть не портит его. Так же прекрасен, как прежде, прекрасен до боли. Золотые глаза Виктора и разлёт густых бровей навсегда отпечатались у Джейса в сердце. Он опускается на стул. — Конечно, пришёл. Я так рад видеть тебя. Рад был получить письмо. Виктор его по-доброму поддевает: — А я опасался, что господин Талис не найдёт часочка в своём плотном графике, чтобы встретиться со старым... другом. «Другом» — звучит так, будто Виктор проверяет, подходит ли им это слово. Джейс не возражает. Они обмениваются дежурными репликами о погоде, городе и прочем, а потом Виктор становится серьёзнее. — Ты же понимаешь, что я позвал тебя на встречу не для того, чтобы обсудить житейские пустяки, — говорит он. — У меня к тебе есть очень важная просьба. Знаю, что у тебя всё уже устроено: работа, дом, жена. Но мне больше не на кого положиться. — Я слушаю, — с готовностью отвечает Джейс. — Сделаю всё, что угодно, Виктор. Всё, что в моих силах. И Виктор рассказывает. — Ты уже, должно быть, заметил, что моя болезнь прогрессирует. Быстрее, чем мне бы хотелось. Скоро будет серьёзная операция на позвоночнике. С лёгкими тоже полно проблем. Джейс в шоке — он, разумеется, помнит о болезни Виктора, но, кажется, тот всегда прежде справлялся и держался молодцом. Что же сейчас произошло, почему здоровье резко ухудшилось всего за несколько лет? — Я могу помочь, — тут же рвётся он. — У меня есть связи, деньги. Можно привлечь самых именитых врачей, если нужно! Виктор мягко улыбается — так, как умеет только он. — Нет-нет, Джейс, — его прохладная ладонь похлопывает Джейса по руке, — спасибо, но ничего не нужно. Операция бесплатная, по квоте, врачи есть, всё уже готово. Помощь мне нужна в ином. Даже не знаю, как сказать... Виктор отводит взгляд и нервно покусывает губу. Джейс осторожно сжимает его пальцы, желая подбодрить. — Говори, как есть. Не переживай. Наконец Виктор берёт себя в руки и спрашивает: — Джейс, ты помнишь ту ночь... ту ночь, когда… отключили электричество в Академии? Мы не могли выйти из лаборатории, потому что двери заблокировало. От неожиданности Джейс на несколько секунд теряет дар речи. Конечно, он её помнит. В ту ночь он и Виктор были близки. Они целовались, ласкали друг друга, Виктор позволил Джейсу... многое. Больше, чем стоит позволять в спонтанную вспышку страсти. А потом они спали в обнимку на диване. Счастливые, окрылённые. Джейс думал, что теперь таким будет каждый день его жизни: Виктор, любовь и их общая мечта. Спустя два месяца хекстек выстрелил — понравился людям, спонсорам. Джейс был на седьмом небе от счастья, ведь это означало, что у них могло быть светлое, безбедное будущее. Но Виктор огорошил его: решил закончить их партнёрство и заняться самостоятельными исследованиями. Это было как удар под дых. Джейс пытался его остановить, уговаривал, но ничего не получилось. Виктор мягко разорвал их отношения, закончил все дела и просто исчез. Прошло шесть лет. Шесть долгих лет без единой весточки. На вопрос Джейс кивает и тихо говорит: — Помню. — Так вот, — после минуты молчания, словно в память об их упущенной возможности, произносит Виктор, опустив взгляд. — Вскоре после той ночи я... обнаружил, что... жду ребёнка. Джейс не может поверить своим ушам. — Что?.. — одними губами шепчет он. Виктор продолжает: — Я тогда ушёл, потому что не хотел обременять тебя. У тебя всё только начало получаться в жизни, начала сбываться мечта о хекстеке. К тому же, честно сказать, я не был уверен, что смогу доносить беременность. Что переживу роды. Что ребёнок выживет. — Не успевает Джейс расспросить об этом, как Виктор дарит ему крохотную улыбку. — К счастью, всё сложилось хорошо. У меня родился здоровый мальчик. Его зовут Айзек. Ему недавно исполнилось пять. У Джейса дрожат руки и не хватает воздуха в лёгких. Виктор... родил ребёнка. От Джейса. У них, чёрт возьми, есть общий ребёнок. — Боже, — выдыхает он, взъерошив волосы. — Сын. У меня... сын... Виктор кивает, робко улыбнувшись. — Да, у тебя есть сын. — Я хочу увидеть его, — горячо говорит Джейс, подавшись вперёд над столом и крепко сжав ладонь Виктора. — Где он сейчас? Расскажи мне о нём. Что он любит? На кого похож? Виктор поднимает руку, сведя брови к переносице, словно призывая Джейса остановиться. Джейс послушно затыкается. — Подожди, — тихо просит Виктор, — дай мне договорить. — Он тяжело вздыхает, а взгляд становится твёрже. — Джейс, я умираю. Мне осталось года два, быть может. Скорее, меньше, но точно не больше. Эти слова повисают в воздухе, как тревожный звон колокола. — Виктор, что ты такое... — Если операция на позвоночнике пройдёт хорошо, то я хотя бы смогу ещё какое-то время нормально ходить. Но лёгкие сдают быстрее. С ними ничего нельзя сделать. Без шансов. Джейса будто резко окунули в ледяную прорубь и вытащили за шкирку назад. Ощущения такие же: он не может вдохнуть, тело словно одеревенело. Он чувствует, как кровь отливает от лица. Невозможно поверить. Просто невозможно, немыслимо. Но Виктор вряд ли бы решил разыграть Джейса таким образом. Это точно не про него. — Не говори так, — срывающимся голосом просит Джейс. — Виктор, мы что-нибудь придумаем, найдём решение... Но тот лишь качает головой и почти умоляюще произносит: — Джейс, послушай меня, прошу. Я хочу, чтобы... В случае, если... когда меня не станет, пожалуйста, позаботься об Айзеке. Я прошу тебя заранее, чтобы потом всё сразу не стало шоком для тебя. Понимаю, что это осложнит твою жизнь, и мне очень жаль. Но не бросай его на произвол судьбы. У нас нет ни родственников, ни близких друзей, на которых я мог бы рассчитывать. Совсем никого. Ты единственный. Тебе отдадут его без проблем и лишних вопросов, ведь ты его родной отец. Джейс поверить не может, что Виктор так спокойно об этом говорит, так смиренно. Будто всё уже решено, расставлено по местам. — Чёрт возьми, Виктор, — он рычит, прижав руку ко лбу. — Поверить не могу. Ты — и умираешь. Ну как так... Непрошенные слёзы жгут глаза. Джейс давит пальцами в уголки глаз, старается сдержаться, но тщетно: слёзы — горькие, обиженные, злые — катятся по щекам. Когда он поднимает взгляд на Виктора, его образ застилает мутная пелена. Внутри бурлит злость и негодование. Часть его хочет упрекнуть Виктора за тайну, за столько лет молчания, за отнятый целый маленький счастливый мир. Но другая часть разбита вдребезги, на миллион осколков, и не может даже дышать, не то что говорить. — Ты... — голос у него срывается, хриплый, глухой. — Ты знал, что я люблю тебя. Чёрт, Виктор, я же так любил тебя... Когда ты ушёл, я ждал, знаешь? Думал, ты тоже тоскуешь по мне и вернёшься. Но ты будто испарился. Я нигде не мог отыскать тебя. Смирился с тем, что, наверное, я просто не тот, кого ты хочешь. Убедил себя, что должен двигаться дальше. Как-то устроил жизнь, женился. Но теперь... — Он проводит рукой по лицу и вздыхает. — Оказывается, мы могли быть счастливы всё это время. Растить вместе нашего ребёнка. Джейс не смотрит на Виктора, опускает взгляд и прячет свою слабость за ладонью. В сердце — руины. Как Джейс ни старался выстроить из них хоть что-нибудь приличное, как ни развешивал мишуру, всё впустую. Красивый искусственный мирок, что он выстроил для себя, на глазах рассыпался будто карточный домик. Всё кажется глупой декорацией на фоне простой правды: Виктор умирает, а на руках у него маленький ребёнок от Джейса. Виктор осторожно, нерешительно протягивает руку и гладит Джейса по плечу, словно боится, что делает что-то лишнее. — Мне жаль, — тихо говорит он. — Правда очень жаль. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Но, Джейс... Я же всегда знал, что мне отведено мало. Смирился с этим ещё до встречи с тобой. — Джейсу невыносимо это слушать, просто невыносимо. Он в последний раз проводит рукой по лицу и сжимает ею ладонь Виктора. — Я... Джейс, я благодарен тебе за то, что ты был в моей жизни. Ты был лучшей её частью. И благодарен за сына. Он стал моим утешением. — Виктор... У Джейса в груди полыхает от любви, горечи, страха. — Хорошо, что мы не были вместе, — Виктор продолжает нежно проворачивать нож, воткнутый Джейсу в спину. — Тогда твоя боль была бы гораздо сильнее. А так погорюешь и перестанешь. Всё пройдёт, Джейс. Самое главное — это Айзек. Ему нужен будет дом. И любящий родитель. Казалось, что всё в жизни схвачено, а теперь — Виктор и сын, о котором Джейс даже не подозревал. Даже не подозревал! Как же он жалеет, что сам ничего не понял, не заметил вовремя... — Айзек славный мальчик, — продолжает Виктор, — он не доставит тебе лишних хлопот. Любит рисовать, ходит в спортивную секцию. Добрый, послушный. Он как солнечный зайчик. Язык прилип к нёбу — Джейс не может ни слова выговорить. Только слушает, жадно впитывает каждую крупицу информации о только что приобретённом сыне. — Вот, взгляни, — Виктор оборачивается к сумке позади себя, а затем выкладывает на стол фотографию. Джейс впивается в неё взглядом. На карточке мальчик с белым пушистым котом на руках. Глаза сияют неудержимой детской энергией, жаждой исследовать мир. Улыбка широкая, в ней не хватает одного переднего зуба. А под правым глазом — крохотная родинка. От переполняющих эмоций у Джейса сводит живот и сосёт под ложечкой. — Похож на тебя, правда? — говорит Виктор, глядя на фотографию с неприкрытой любовью. — Я никогда не могу налюбоваться им. Джейс молча кивает. Горло сдавливает так, что ему больно вдохнуть. — Вот ещё. На стол ложится другая фотокарточка. Она чёрно-белая. На ней Айзек одет в рубашку с галстуком-бабочкой, форменную жилеточку, короткие шортики, гольфы до колен и ботиночки. Волосы аккуратно зачёсаны назад. Руки заложены за спину, а грудь выпячена колесом, будто он горд собой. Улыбается так же широко, но на этот раз не разжимая губ. — Эта самая свежая, с утренника в детском саду в конце мая. Вот ещё одна. Но она старая. На последней карточке Айзека держит на руках Виктор. Здесь мальчик выглядит младше года на два. У него в руках — белый котёнок. Виктор на фото счастливый, ничто не омрачает его улыбку. — У вас есть кот? — спрашивает Джейс, когда чувствует, что голос снова подвластен ему. — Да, только это кошка. Марта. Айзек её обожает. Невольно Джейс думает про себя: кошку он тоже заберёт, раз Айзек её обожает. Друзей нельзя разлучать. Только Мэл будет не в восторге — на шерсть у неё аллергия. Не говоря уж о чужом ребёнке... Тут Джейс мысленно одёргивает себя — Виктор ещё жив, и нечего забегать настолько вперёд. Нет уж. Незачем. Прочь такие мысли. — Когда я смогу увидеться с сыном? — спрашивает он решительно, глянув на Виктора. — В любое время, — тот легко пожимает плечами. Так, будто не прятал ребёнка от Джейса столько лет. Будто Джейс всегда мог встретиться с ним, да только сам не горел желанием. — Хоть сейчас. Сегодня суббота, ему не нужно ни в сад, никуда. Он дома с соседкой. Быстрее, чем успевает подумать, Джейс выпаливает: — Сейчас. Я хочу сейчас. — Хорошо, — безропотно соглашается Виктор. — А он... знает, что с тобой? Виктор склоняет голову вбок, поджимает губы, будто подбирая слова, прежде чем сказать их вслух. — Я стараюсь подготовить его, — отвечает наконец уклончиво. — Говорю, что скоро папе нужно будет надолго уехать. Это... не так просто. Голос у Виктора проседает, и Джейс впервые за всю встречу видит блеск в глазах и как Виктор смахивает его костяшкой указательного пальца. Не таится перед Джейсом. — А... я? Ты говорил ему что-то про меня? — Сказал, что хочу познакомить его со своим другом. Он ждёт тебя. Я не стал говорить, что ты его папа, потому что не знал, захочешь ли ты, чтобы он так тебя называл, — торопливо объясняет Виктор, заметив как Джейс хмурится. Они уходят из кафе вместе, не допив кофе. Конечно же, Джейс хочет, чтобы сын называл его папой. При встрече он скажет: «Привет, заяц, я твой папа». И Айзек крепко-крепко обнимет его за шею. А Джейс поднимет сына на руки и покружит. Пространство наполнится задорным детским смехом. Затем Джейс прижмёт мальчишку к себе и пообещает, что они больше никогда не расстанутся. Виктор будет стоять рядом и смотреть на них. С грустной улыбкой на тонких, дрожащих губах. А Джейс взглянет на него и твёрдо решит: он не повторит ошибки. Отныне будет рядом. Столько, сколько возможно. Трудно наверстать целую потерянную жизнь, но он постарается. Потом лукаво шепнёт Айзеку: «А давай пойдём в парк и купим для твоего папы мороженое? Он любит шоколадное, правда?». И сын ответит: «Да, давай! И я люблю шоколадное!». И пойдут они в парк, и будут есть мороженое, и всё будет хорошо. Джейс защитит их от всего на свете. Обязательно защитит.