Ревность - это формула без решения

Так, посмотрим, что у нас в итоге получается : – Два «атома» A и B образуют стабильную молекулу AB — прочную эмоциональную связь. Стараясь аккуратно выводить свой расчёты на доске, Джон непроизвольно начал повторять свои вычеты в слух, практически не замечая как пыль от белого мела, пачкает его до отблеска чищенные лаковые ботинки. - Из этого мы можем сделать вывод, что между ними установлена ковалентная связь — обмен «валентными электронами».- Если бы со стороны кто-то слушал настолько старательный вычеты, подумал, что великий учёный Джон Дейви Харрис, на пике открытия новой химической реакции, или же реагента. Но в итоге все куда проще чем могло бы оказаться, никакого открытия для сего мира он не совершал, да и куда простым людям понять его гений, однако этому же гению тяжело понять чувство, которое с недавних пор будто бы "сосет под ложечкой' не давая сосредоточиться на будущей координации с их Лололошкой приключений. Какое-то чувство сильно разъедало его казалось бы, до очернение мрачную душу, то, во что бы казалось он никогда не поверил, и не полез бы в местные библиотеки за поиском знаний, которые побоюсь этого слова "не знал". Для Джона был удар ниже пояса, когда он Великий и единственный в данном месте разумный человек, не может разобраться с философией психологии, и разбором отношений на моральном уровне, ради чего он спустя нескольких недель таких терзаний, изучения литературы, и чуть ли не походу к психологу, решил вывести личную формулу взаимоотношений и понять, почему же его собственно съедает ревность. Собственно, что такое ревность он знал. Изучал ее тонкости, получил диплом в знании психологии, и докторскую степень. Данные знания очень помогали ему, зная рычаги давления на окружающих его неучей, ему не состояло труда подобрать правильные слова, и вывернуть всю ситуацию в свою пользу. Но он ни разу не углублялся с вопросами психологии к самому себе, не задумываясь почему он так злится на недоумков которые его окружают. Они слишком глупы, чтобы понять, такие простые вещи, поэтому и ресурсы тратить не требуется. Прекрасно понимал какая химическая реакция происходит, при так называемом счастье, но ревность, которая сжирала его изнутри, это было что-то новое, что-то неизведанное, то, что заставило его выводить формулу, углубляться в этот вопрос, и искать ответы где-то у себя внутри. Нет, он мог бы прекрасно обратиться с этим вопросом к Ло, но откуда этому недоразвитому альтер-эго знать, что это такое в принципе. С его то уже бывшими провалами в памяти, навряд ли он вообще испытывал такое. Однако, это не единственная причина почему он не хочет обращаться именно к нему. Ревность. Эта ревность была обращена к нему. По-началу, Джона это вообще не волновало пока они были там в Архее, уколы ревности были лишь от того, что обиженный Ло на его правду, полностью закидывал того в игнор, отдавая предпочтение своей компании другим, но тут, тут что-то другое, что-то что просто вымораживает. Съедает изнутри, заставляя себя чувствовать себя ужасно. Какая-то существенная причина, просто не давала спокойно существовать, и это откровенно говоря бесило. Ревность точила его изнутри, словно ржавчина, оставляя тёмные следы на душе. Это чувство было липким и назойливым, как будто чужая тень вечно шла за ним по пятам. Но самое ужасное — он не мог от него избавиться. Казалось, что-то неуловимое, но при этом до боли ощутимое мешало спокойно жить, дышать, быть самим собой. Внутри поднималась злость, бессилие, желание вырваться — и всё это переплеталось в один гулкий ком, от которого некуда было деться. Его бесило всё: собственные мысли, его улыбка, обращённая к другому, и даже то, что он снова и снова позволял этому чувству накрывать его. Но больше всего его просто будоражило, от того, что он не понимает почему эдакая ревность вообще возникла. Может это следствие их долгого взаимоотношения пока они были в Архее, а может это осадок после их слияний? На эти вопросы он как раз и не мог ответить, после возвращения обратно, откуда они так быстро ушли их взаимоотношения не изменились. Да, возможно они редко проводили столько времени вместе, но они жили под одной крышей, да и тем более не одни. Великое божество свыше, решило, что они так и останутся в компании Окетры, которая так выводила из себя своим тупизмом и некой манией величия. Видите ли, она из знатных кровей, да еще и к великому сожалению Джона, мироходец. Так же осталась Райя, единственная к кому свое почтение мог отдать Харрис. Она прекрасно понимала в точных науках, они могли неделями составлять новый химический состав, чисто для души и развлечения. Могли изобрести что-то на уровне портальной системы дабы быстро добраться до отдалённых мест. Они хоть и жили в современном мире, можно даже сказать в будущем мире, но больше предпочитали отдалённую жизнь. Ах, точно, не забываем и про напыщенного индюка; Джодаха. Тут уже играет просто неприязнь их обоих к друг другу, хоть и после "спасения' Ло из параллели они более менее сдружились, но где-то на платоническом уровне явно недолюбливали. -В систему поступает атом С (третий человек), обладающий высокой афинностью к атому A. С взаимодействует с A, образуя переходное состояние \[AC]\* — временный комплекс- все так же продолжая игнорировать все вокруг продолжал Джон, ему было просто необходимо вывести, вычеть третий атом, и закончить с этими моральными вопросами. Решить эту формулу и поставить точку. -В следствии чего происходит реакция замещения: A начинает перераспределять свои ресурсы (внимание, эмоции) между B и C. У молекулы AB происходит дестабилизация связи — электронное облако смещается, нарушается симметрия. - на данном этапе высчета рука Джона дрогнула, от чего он случайно проводит по доске мелом, резким скрипучим звуком, заставляя покрыться мурашками. Но быстро собрав мысли в кучу, и вспомнив для чего он вообще решил вывести формулу, продолжил. - В процессе разрыва связи AB → A + B, выделяется энергия — но в форме эмоционального напряжения: тревога, злость, обида — побочные продукты реакции, что-то напоминающее экзотермический процесс.- и действительно, от того, что Ло больше уделяет внимание не ему, а кому-то другому, все чаще появляются уколы обиды. Появляется злость, от то, что им пренебрегли, выбрав не его, а кого-то другого, однако, тут и встает вопрос, из-за кого именно? К кому он так ревнует? - Из этого можем сделать вывод и вывести предположительные сценарии: A образует новый комплекс с C: AC (новая пара), B остаётся свободным. A, B и C входят в нестабильное равновесие (треугольник, метастабильное состояние).- дойдя до такого вывода, внутри что-то щёлкнуло, появилась некая злость, из-за чего державший в руке мел Джон, сжал его так, что он разломался на части. Нетрудно было догадаться, что атом А — Лололошка, атом В - Джон, но вот сам атом С, неизвестная в данной формуле, хотя казалось бы, есть люди на которых можно подумать, однако такие уколы чаще всего происходили в их полном составе, и чётко определить кто это составляет некую трудность. Но Джон не был бы учёным, если бы и тут не нашёл план действий, в каждом эксперименте есть этап наблюдения. Ему лишь остаётся наблюдать за этой реакцией, вывести этот третий атом, и покончить с этим навсегда. План донельзя прост, наблюдать за взаимоотношениями Ло с другими, по отдельности, подставить к атому А, все возможные варианты С, вывести причину, закрыть катализатор и наконец, закончить это треклятую формулу. План был предельно чёток: наблюдать. Без вмешательства, без эмоций — только зафиксировать реакцию. Эксперимент №47. Цель: определить атом С, вызывающий дестабилизацию связи AB. Среда: бытовая, естественная. Параметр контроля: самоконтроль. Самоконтроль продержался двое суток. Райя - спокойный катализатор. Первым под наблюдение попала Райя. Джон любил работать с ней: точная, внимательная, молчаливая, не требующая объяснений на каждый термин. Ну просто золото, а не "сотрудник". Они могли часами сидеть над вычислениями, реактивами и экспериментами не сказав ни слова, и понимать друг друга с полувзгляда. И правда Великая Райя Прайм, как описывал ее Лололошка. Иногда казалось, что между ей и Ло больше родительские отношения, чем дружеские. Во времена когда Джон искал решение, вернуть в свою реальность его альтер-эго, она казалось больше всех волновалась и вместе с ним засиживалась чуть ли не до утра, над расчетами, чтобы вытащить Ло. Когда Ло зашёл в лабораторию, Райя и Джон стояли у портативного реактора, обсуждая плотность энергетического потока и перераспределение энергии на более стабильный источник. Они недавно начали внедрять скинт, для более плавных энергетических потоков. Ло наклонился к чертежам, вставил пару своих замечаний — и Райя вдруг улыбнулась. Так тихо, мягко и где-то до дрожжи искренне. И Ло ответил так же, его обычной, легкой как перья улыбкой, он улыбнулся ей, но не ему. Джону показалось, что температура в помещении изменилась — на доли градуса, но ощутимо. Но не так, как он чувствовал до этого, это было тепло как между родителем и его ребенком. Хотя чего он, ведь и правда, Райя так заботилась о нем, как о собственном сыне, а он отвечал ей как матери. Это было так искренне, что и правда порой так и казалось. «Фиксируется смещение энергии. Появление слабой тепловой реакции», — мысленно отметил он. «Субъект B испытывает лёгкое расслабление. Признаки нестабильности отсутствуют». Джодах - катализатор вызывающий смещение энергии. Поздний вечер. Лаборатория уже погружена в полумрак, лишь мягкое свечение экранов отражается в стеклянных стенах. Ло и Джодах стояли у консоли, что-то обсуждая вполголоса. После стольких быстрых их "бесед" такие разговоры доставляли некое удовольствие, будто очень давно не виделся с другом, и наконец смогли увидеться и пообщаться. Джодах, как обычно, самодовольно усмехался, наклоняясь к Ло ближе, чем требовалось. — Ты опять неправильно вводишь параметр, — сказал он с легким и присущем ему насмешливым тоном. — Дай сюда, я покажу, как это делается по-настоящему. — Серьёзно? — усмехнулся Ло, — опять твои «гениальные» методы? — Не мои. Просто рабочие, — лениво протянул Джодах, проведя рукой по голографической панели. — Не то, что эти твои... — он кивнул в сторону Джона. — Бесконечные расчёты Харриса, которые никуда не ведут. Джон, стоящий у дальнего стола, едва заметно напрягся. Его расчеты всегда были до удивления точны, ни один человек во вселенной не мог опровергнуть этот факт, кроме этого напыщенного индюка. Пальцы на мгновение остановились над клавиатурой. — Зато мои расчёты хотя бы не заканчиваются катастрофой, — произнёс он холодно, не поднимая глаз. — Катастрофой? — Джодах приподнял бровь. — Напомнить, кто спас вас всех в прошлый раз, когда твой уравнительный стабилизатор взорвался? — Напомнить, кто вообще создал этот стабилизатор? — спокойно, но с едва заметным нажимом ответил Джон. Ло вздохнул, чувствуя, как напряжение растёт. — Так, хватит. Мы же просто тестируем модель, а не меряемся формулами. — Для него всё соревнование, — с ухмылкой добавил Джодах, складывая руки на груди и дергая своими массивными крыльями, явно давая понять, что он и не особо то доволен данным разговором, едко добавляя. — Даже люди. Эта фраза попала прямо в цель. Джон поднял глаза. — Что ты имеешь в виду? - чуть ли не прошипел Джон — Да ничего особенного, — лениво отмахнулся Джодах. — Просто наблюдение. Когда кто-то начинает терять контроль, он всегда ищет виноватого. Даже если виноват только он сам. Воздух будто сгустился. Давя и будто сжигая легкие. Ло шагнул вперёд, готовый вмешаться, но Джон первым опустил взгляд, медленно выдохнув. — Знаешь, Джодах, — произнёс он неожиданно спокойно и будто могильным тоном, — ты прав. — Что? — удивился тот. — Иногда виноват действительно только один. И чаще всего — я. На лице Джодаха на секунду промелькнула растерянность. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но Джон уже отвернулся и пошёл к двери. — Джон… — окликнул Ло. — Всё в порядке, — ответил тот тихо. — Просто нужно немного воздуха. Как-то тут стало слишком душно.- сказал язвительно Джон, все же не мог не оставить он комментарий. Окетра - катализатор возгарания. Они все сидели за общим столом, это было их некой традицией, когда Окетра, сияя своей нарочитой важностью, рассказывала о новой находке. Ло слушал, слегка наклонившись к ней, кивал, иногда даже смеялся - таким мягким, редким смехом, который когда-то был адресован Джону. Когда они были там, в Архее. В горле стал ком. Джон наблюдал. Поначалу — спокойно. Отрешенно, будто окружающего его пространство совсем не волновало. Потом заметил, как Окетра коснулась плеча Ло. "Сука" Всего мгновение, легкое движение — но будто в воздухе что-то треснуло, скрипнуло, больно царапнуло по душе, оставляя жгучий след. «Контакт произошёл. Электронное облако сместилось», — мысленно отметил он. Он попытался записать наблюдение, но рука дрожала. А потом Ло сказал: — Окетра, ты просто гений. Без тебя мы бы это не додумали! - И всё. В груди будто вспыхнуло что-то горячее, раздражающее, кислотное. Ревность. Химическая реакция началась. Он сразу узнал это ощущение — липкое, вязкое, расползающееся по телу, как пар после реакции нейтрализации. Он сжал чашку так, что та едва не треснула. Хотя нет, что-то треснуло, неслышимое, незаметное для окружающих. «Наблюдение зашло слишком далеко. Требуется корректировка параметров.» Позже, когда все разошлись, он не выдержал. В лаборатории было темно, лишь тусклый свет лампы выхватывал белые формулы на доске. Ло вошёл, неся с собой тот же спокойный вид, что бесил Джона сильнее всего. — Что ты на этот раз вычисляешь? — спросил он. — Кислотно-основную реакцию, — отчеканил Джон. — С участием катализатора в виде самодовольной мироходки. Ло хмуро вздохнул. Джон не видел, но явно ощущал, как тот закатил глаза. — Джон, ты снова за своё. Это просто разговор. Мы обсуждали проект. — Просто разговор? — в голосе Джона послышался металл. — Конечно, просто. У вас всегда «просто». Только вот я наблюдаю реакцию раз за разом, и знаешь, что вижу? Потерю симметрии. - вскинув руки вверх и развернувшись на пятах, он смотрел прямо на Лололошку. — Симметрии? — Ло усмехнулся. — Ты говоришь, будто мы — молекула. - сказав это, он начал подходить к доске Джона ближе, дабы рассмотреть так называемую "кислотно-основную реакцию" — А разве нет?! — вспыхнул Джон. — Всё логично: я — атом B, ты — A. Между нами была устойчивая связь, но теперь ты перераспределяешь энергию на атом С! И мне остаётся только смотреть, как эта система рушится! Тишина. Звонкая тишина. Такая, что аж бьет по ушам. Ло стоял молча, глядя на него — не со злостью, не с презрением. С недопониманием. — Джон… ты ведь понимаешь, что я не реактив. И ты не лаборатория. — Тогда почему я чувствую себя пробиркой, в которой всё кипит?! — вырвалось у него. Он резко повернулся к доске, будто спасаясь в формулах. Но вместо привычных символов вывел дрожащими руками: A+B→?A + B И всё. Знак вопроса дрожал, как он сам. Как же это все глупо. Ло подошёл ближе, осторожно положил руку ему на плечо. — Хочешь ответ? — тихо сказал он. — Между нами не формула, Джон. Это нечто другое. Не химия. Не логика. Просто… связь. Живая. Она не рушится — ты сам не даёшь ей быть. Джон не ответил. Только посмотрел на уравнение. Мел выпал из пальцев и покатился по полу, оставляя тонкую белую линию — словно след от прошедшего по телу напряжения. — Я просто не понимаю, — прошептал он. — Почему мне так больно, когда ты смеёшься с другими? — Потому что тебе не всё равно, — мягко ответил Ло. — И это не слабость. Это жизнь. Он тихо засмеялся — не из насмешки, а с теплом. — Учёный, великий Джон Харрис, и не может вычислить собственное сердце. - как же глупо и правильно звучит одновременно. Джон впервые тоже улыбнулся. — Пожалуй, формула действительно не сходится, — сказал он, вытирая ладонью доску. — Может, это не реакция замещения… а просто реакция света. Он взял мел и дописал: A+B→AB+свет. Лаборатория давно погрузилась в полумрак. Лишь свет настольной лампы падал на доску, где Джон оставил своё последнее уравнение. «A + B → AB + свет» — простая запись, почти детская. Но в ней было больше правды, чем во всех его предыдущих формулах. Ло стоял у двери, наблюдая, как тот наконец-то просто сидит спокойно — без блокнота, без дрожащих рук, без этой вечной маски превосходства. Просто человек. Уставший, настоящий. Он вспомнил, как всё начиналось — с холодных фраз, логики, расчётов, вечного «нужно понять». А теперь перед ним был не учёный, не стратег, не химик — а тот, кто наконец позволил себе чувствовать. — И кто бы мог подумать, — тихо сказал Ло сам себе, — что самая сильная реакция, которую он откроет… будет в нём самом. Он подошёл ближе, провёл пальцем по белой пыли мела и добавил к уравнению ещё один символ: A+B→AB+свет + тепло Улыбнулся. Не для Джона — просто так. Потому что впервые за долгое время ему было спокойно. Некоторые реакции не требуют доказательств. Они просто происходят — когда рядом тот, кто делает тебя живым. Утро началось тише, чем обычно. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, отражаясь от металлических поверхностей лаборатории. В воздухе стоял лёгкий запах крепкого кофе и свежего мела — привычная, почти домашняя смесь. Ло стоял у терминала, вводя параметры новой портальной формулы. Джон — чуть поодаль, склонившись над листами расчётов. Казалось, всё вернулось в привычное русло: работа, формулы, сосредоточенность. Но в этой тишине было что-то другое — долгожданное спокойствие. — Параметры стабильны, и все перераспределено идеально точно — сказал Ло, не оборачиваясь. — Кажется, ты был прав. — Это естественно, — ответил Джон, машинально, но без обычного яда в голосе. Как-то не хотелось. Пауза. — Но… — продолжил он чуть мягче, слегка улыбаясь — ты тоже был прав. Тогда, с углом девяносто. Ло приподнял бровь и повернулся к нему. — Это сейчас что было? Признание ошибки? — Скорее, уточнение формулировки, — хмыкнул Джон. — Ошибка была не в расчётах, а в предположениях. — Каких именно? Джон поднял глаза, чуть улыбнувшись уголками губ. — Что все реакции можно просчитать. Ло засмеялся тихо, почти с явным облегчением. — Ну вот, наконец-то ты сам это сказал. Джон отложил бумаги, подошёл ближе. — Не думай, что я не понимаю, как… глупо это всё выглядело. Я пытался контролировать то, что не поддаётся контролю. — Ты просто… боялся, — мягко сказал Ло. Джон чуть нахмурился. — Учёные не боятся. — Ерунда, — перебил Ло, — ты боишься сильнее, чем кто угодно. Особенно — потерять. Эти слова повисли в воздухе, как искра над огнём. Джон хотел ответить, но не смог. Только посмотрел на него — долго, с тем самым выражением, в котором впервые не было ни расчёта, ни защиты. — Ло, — тихо произнёс он. — Всё это время я… — Не надо, — перебил тот, подойдя ближе. — Я знаю. — Но я всё равно скажу, — твёрдо произнёс Джон. — Потому что впервые хочу не рассчитать реакцию, а просто… запустить её. Он сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Я тебя… чертовски ревновал. И, видимо, чертовски люблю. Ло замер на секунду — потом усмехнулся. — Наконец-то хоть что-то без формул. — Это тоже формула, — не удержался Джон, едва заметно улыбнувшись. — Просто с переменной, которую я раньше не умел обозначать. — А теперь? — Теперь — знаю. Он протянул руку, и Ло без колебаний сжал её в ответ. Никаких вспышек, никакой драматичной музыки — просто тишина, тепло и лёгкий запах кофе, растворяющийся в солнечных лучах. Система AB достигла устойчивого состояния. Энергия связи — положительная. Побочный эффект — чувство, не поддающееся измерению. Ло рассмеялся. — И что теперь, доктор Харрис? Джон пожал плечами. — Теперь, думаю, стоит записать новое уравнение. Он взял мел и, чуть криво, но уверенно, написал на доске: A+B→AB+любовь — Химически неверно, — поддел Ло. — Зато эмоционально — абсолютно точно. Они оба рассмеялись. И впервые за долгое время лаборатория наполнилась не звуками приборов, а чем-то живым.