За искрящимся видением

      Мещеряков шагал вниз по лестнице, мысленно считая ступеньки. Сам он не совсем понимал, зачем это делает. Да и где находится тоже. Неожиданно парень будто очнулся и начал озираться по сторонам, надеясь, что это поможет распознать нынешнее местоположение, что, в прочем, сработало.       Запах краски, сколотый цветочный горшок на подоконнике, яркая когда-то ленточка, повязанная на перило, знакомая дверь в квартиру буквально через девять ступенек и несколько шагов... Странно, что он сразу не узнал этот подъезд, учитывая тот факт, что провёл он здесь добрую часть своей жизни. Ещё более странно, что шёл он сверху. Откуда? И почему именно этот дом? Они переехали очень давно в более новый район, что был гораздо ближе к месту работы старшего Мещерякова.       Как только в голову начали лезть тёмные мысли и сомнения, свет замигал. Всего пару раз, но этого хватило, чтобы отвлечься снова. Оказалось, на улицу уже опустилась ночная, холодная тень. Сейчас же лето, да и солнце начало садиться совсем недавно. Рассматривая старый цветок, Арт видел, как его обрамляли тёплые, золотые лучи, сейчас же не было даже намёка на недавний закат. Недавний ли? Бред. Не мог он задуматься до такой степени.       Свет моргнул ещё раз.       Или мог? Хотя, он бы не удивился, окажись это действительно таковым. В последние дни... Месяцы? Он устаёт. Сильно устаёт. Ладно, себя то обманывать он не хочет. Удивился бы ещё как. А, собственно, от чего он устаёт? Половина воспоминаний оказалась будто затуманена, что не особо приятно.       А свет всё не прекращает мигать. Это начинает раздражать и шатен хочет чертыхнуться, да отвлекает что-то. Звук с площадки ниже. С той, где «нужная» квартира.       Это не должно так работать, Арт знает, но ничего не может поделать с тем, что чёртов свет мешает ему прислушаться. А в следующую секунду он сам не знает, радоваться или молиться о том, что лучше бы всё оставалось так, как есть.       В кромешной темноте звук показался слишком громким, слишком чётким и слишком жалостливым. Он эхом отзывался от обшарпанных и местами изрисованных стен, бился о металлические перила и бил кувалдой в висках, будто те были наковальней.       Детский плач.       Мещеряков искренне ненавидел, когда дети плачут. Ненависть эта и в причинах, и в последствиях, да только сейчас он не испытывал привычных эмоций к этому. Сейчас не было ни глухого раздражения, ни липкой тоски, но в груди начинал теплиться страх. Даже не так... Ужас.       Из этого места нужно уходить, он понимает, но ноги словно бы приросли к земле. Он может сделать шаг, но мыслительные процессы так спутались и застопорились, что даже дыхание сейчас даётся очень тяжело.       А плач всё ближе...       Плач всё громче...       Хочется, чтобы это прекратилось. Хочется, чтобы снова стало тихо. Хочется просто закрыть уши, чтобы хоть как-то изменить своё положение и он делает это. Артём затыкает уши, как делает это иногда, когда хочется заглушить назойливые голоса и обычно это работает. Обычно, но не сейчас. Сейчас уже не кажется, что плач доносится из глубин подъезда, не ощущения, что его источник приближается, всё это сменило понимание. Понимание ещё более страшное...       Понимание, что этот звук у него в голове и спрятаться не выйдет, как не пытайся.       Нет, нет, нет...       Это какое-то сумасшествие. Точно! Он сошёл с ума и...! И что в этом, блять, хорошего?!       Ужас сменяется паникой, готовой накрыть Арта с головой, потеряй он контроль над остатками здравого смысла лишь на долю секунды. Он не собирается этого делать. Не собирается, точно нет.       Тише не становится, но парень почти привык. Стало легче переносить это, только вот... Беда не приходит одна, не правда ли?       Возможно, проблемы преследуют Мещерякова с особой скрупулёзность и он даже при огромном желании не может от них избавиться. Возможно, он за это время успел уже точно сойти с ума и начались галлюцинации. Объяснить появление этого ребёнка иначе он не может.       На этаже через девять ступенек стоит девочка лет шести на вид, закрывая собой часть всё той же двери. Выглядела она потрёпанно, если выразиться так можно. Вернувшийся свет позволил хорошо разглядеть светлое платье, мятое и в некоторых местах рваное. Ткань была пыльной, словно оно принадлежало забытой годы назад кукле на чердаке и от подобного сравнения легче не стало абсолютно. Волосы русые, самые обычные, были собраны в два растрёпанных низких хвостика, а обуви не было вовсе.       Только самое страшное не это, ох, точно нет.       Лицо девочки озаряет лисья ухмылка и такого же рода прищур, что само по себе не кажется естественным. И в то же время плач. Он не прекратился. Но этот ребёнок не плакал. Здесь же не было кого-то ещё..?       Ухмылка девочки стала ещё шире, плач громкий, почти оглушительный, а свет вновь мигает и в мыслях Арта повторяется одно и то же слово, подобно мантре:       Хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит...       Забавно, что это сработало.

***

      Подскочив в кровати, парень резко меняет положение из лежачего в сидячее. От подобной махинации спину простреливает лёгкая боль, но Мещеряков предпочитает игнорировать это неудобство.       Сбитое дыхание не хочет приходить в норму даже через минут пять, как и бешеное сердцебиение, хотя получше стало.       Стоило подождать ещё пару минут, чтобы появилось желание сдвинуться хотя бы на миллиметр. В случае Арта, уйти куда-нибудь ближе к свежему воздуху, которого сейчас в спальне катастрофически не хватало, несмотря на то, что окно чуть приоткрыто, а находятся они в башне, гда ветра чувствуют себя достаточно свободными для того, чтобы проникать в помещение с явным рвением.       Глянув в сторону того же окна, парень без особого энтузиазма отметил самое начало утренних сумерек. Как же круто встать в 7:30 утром выходного дня, ну просто замечательно.       Тяжёлый вздох и скрип кровати, за которым последовала неловкая «прогулка» по комнате в поисках более подходящих (и главное, именно его) вещей для выхода на улицу в это время года, к счастью, не потревожили ни одного из соседей по комнате, что позволило тихо улизнуть сначала в факультетскую гостиную, а после вовсе из башни.       Вариантов, куда идти в такое время, было не так уж и много, поэтому, не долго думая, парень направился в сторону пуффендуйских теплиц, где сейчас никого не должно было быть.       Он натягивал рукава свитера на костяшки, чтобы хоть немного согреть их, явно пренебрегая существованием согревающего заклинания, да и в принципе палочки, взятой с собой больше рефлекторно, нежели осознанно.       – Блять. – выдыхает Мещеряков, увидев в одном из стеклянных помещений свет и хотел было смыться побыстрее, пока его не заметили, да похоже не тут-то было...       Стоило лишь развернуться в обратную сторону, слуха коснулся весьма знакомый оклик.       – Мещеряков, ты совсем с ума сошёл?! – что ж, приятно знать, что Илья в любое время суток остаётся собой. – Дуй сюда, быстро!       И что ему остаётся, как не повиноваться?

***

      – Ты скоро своими выкрутасами доведёшь меня до ручки, вот честно. – странно, но этот тон Муромова, такой привычный, по-доброму раздражённый и, как оказалось, уж чересчур снисходительный, сейчас отдавался где-то в душе приятным теплом, грея лучше, чем пушистый плед на плечах и горячий чай в ладонях.       – Извини, я не хотел тебя напугать. – он старался не выглядеть, как нашкодивший котёнок, но что-то ему подсказывало, что получилось из рук вон плохо.       – Ладно уж напугать. – выдыхает Илья, прикрывая глаза. – Ты мог заболеть! Причём запросто. – неосознанно руки приходят в движение, демонстрируя чересчур (по мнению самого рыжего) активную жестикуляцию, на которую сейчас старался отвлечься Арт. – Я понимаю, иммунитет хороший, ты спортсмен, дуэлянт и все дела, но это не повод намеренно создавать себя проблемы!       – Ну Илья. – растянуто отзывается парень подобно ребёнку, слушающему нотации матери.       – Что «ну Илья»? Вот что «ну Илья»? Я же переживаю за тебя, кусок ты идиота. – ну точно как с матерью, аж дрожь берёт.       – Я знаю... – сейчас Арту кажется, что тему лучше сменить. Хотя бы попытаться. – А ты чего в такое время не спишь? – и либо пуффендуец действительно ведётся, либо просто подыгрываят и откладывает тему на некоторое время.       – Я-то? Так всегда же так. – в момент он как будто грустнеет и берётся задумчиво водить ложкой в своей кружке, хотя в этом действии не было ни смысла, ни надобности. – Мама ещё в детстве постаралась над тем, чтобы я был дисциплинированным и с устойчивым режимом. Вот и подскакиваю теперь почти каждый день ни свет, ни заря. – последние слова были сказаны с юмором, но горечь в них не скрылась от Гриффиндора, который ответил честно, хоть и слегка заторможенно.       – Как-то жестоко.       – Зато на пары почти не опаздываю. – усмехается он, но Мещерякову становится не до шуток. – Что насчёт тебя?       – Я опаздываю чаще, чем ты.       – Арт. – выдыхает Илья, призывая быть честным с ним. Лгать всё равно не выходит.       – Не горю желанием звучать, как ребёнок.       – Арт. – в этот раз звучит твёрже, как бы предупреждая о последствиях, если и в этот раз тот попытается увильнуть.       Парни смотрят друг другу в глаза, оба не хотят сдаваться, но гляделки длятся не так долго, как хотелось бы Арту. Из них двоих именно он был сейчас более уставшим и сонным, чтобы отвести взгляд первым, уставившись на какое-то непонятное растение неподалёку.       – Кошмар мне приснился. – всё же сдаётся Мещеряков, после чего почти сразу возвращает взгляд на друга. – Жуть та ещё, но это всё было как-то... – он неопределённо машет рукой в воздухе, подбирая правильные слова, и находит их почти быстро. – Чересчур реалистично. Но суть, наверное, не в этом. – если Арт и решил быть честным, то будет честен во всём. – Даже во сне у меня было чувство, что я очень устал. Кажется, так точно быть не должно.       – Не должно. – подтверждает Илья, хотя слова Арта больше звучали как утверждение, нежели вопрос. – Знаешь, я давно начал кое-что замечать, но думал, что ты не настолько идиот, чтобы игнорировать проблемы...       – Как я понимаю, есть финальный вердикт?       – Да. – Муромов угрожающе хмурит брови, из-за чего шатен, невольно ссутулившись, снова начинает напоминать щенка, да только пуффендуйца этим не проймёшь. – Ты всё же идиот. И сейчас, когда всё настолько запущено, ты должен пойти в лазарет.       – Ооо, вот уж нет. Нет-нет-нет. Хоть что со мной делай, только не лазарет.       Как и следовало ожидать.       – Тогда вот тебе выбор: либо лазарет, либо Фил. – Мещеряков понял, что его реакция была предсказуема по тому, как быстро Илья сгенерировал этот выбор, по сути, без выбора.       – Ты меня явно всё ещё ненавидишь. – шутит Арт, на что рыжий ухмыляется и отвечает с весельем.       – Чушь.       Они смотрят друг на друга ещё какое-то время, пока гриффиндорец, наконец, не выносит финальный вердикт.       – Фил лучше лазарета. – а Илья фыркает, не прекращая ухмыляться.       – Не сомневался.       Вздохнув тяжело, насколько это вообще возможно, Мещеряков пытается принять свою участь здесь и сейчас. Всё же, Илья и Фил разные (да ладно, капитан очевидность), и если Илья не сильно допытывался, принимая поверхностное объяснение, то Фил такой не то что не примет... Не приемлет. Тем более, если обратиться к нему по этому вопросу за помощью. Будет весело, конечно...

***

      У Филиппа Черных утро начинается, к сожалению, не с кофе. Да и начинается тоже к сожалению. В выходной день ему хотелось поспать подольше, но неожиданно взбунтовавшаяся птица решила иначе.       – Да что ж тебе от меня надо? – недовольно стонет в подушку блондин, пока его питомец продолжает топтаться когтистыми лапками по его спине. – Бинго, мать твою! – сова, давно привыкший к нраву хозяина, игнорирует ругательства в свою сторону, продолжая свои пытки с особой настойчивостью. – Да что, что случилось?       С самым недовольным и страдальческим одновременно выражением лица Фил всё же садится, свесив ноги с постели, глядя на вынесшего мозги питомца. Где-то со стороны слышатся смешки Вика, а птица тихо ухает и клювом указывает в сторону окна, где на подоконнике удобно расположилась другая сова, поменьше.       – Опа, от Арта новости. – парень вытянул руку, подзывая другую сову к себе. Всегда доброжелательная и весёлая Дафна без лишних выкрутасов подлетела к Черных и, усевшись ему на предплечье, с радостью приняла крекер.       Пока печенье стремительно исчезало, Фил успел забрать и развернуть письмо, сосредоточенно вчитываясь в непривычно растянутый и местами угловатый почерк. Содержание ему не то чтобы не понравилось... Насторожило. А ещё удивил короткий Постскриптум, написанный другим человеком. Знакомые мелкие буквы прямым строем гласят «Светлячок, у нас проблемы. Точнее, у него. Просим прощения, что дёргаем в такую рань Ваше Величество, но всё серьёзно».       Улыбка сама нарисовалась на лице блондина, потому что в голове чётко появилась картинка, как рыжий закатывает глаза прямо перед тем, как дописать последнее предложение. Все знают особую любовь Фила ко сну, также как знают о том, что любой час для него – ранний, если он ещё спит.       Только вот улыбка быстро сменяется хмуростью. Если там действительно что-то серьёзное, лучше не высиживать. Отложив письмо на стол, Черных всё же окончательно встал с кровати и начал собираться.       – Там у него случилось что-то, попросил помочь. – обращается он к Вику, натягивая водолазку. – Я хз, насколько это, если что не теряй.       – Без меня справитесь? – отрывается от книги Сменкин, глядя, как блондин поочерёдно сгребает вещи со своего стола.       – Думаю, да.       – Как скажешь. – соглашается Вик и, поправив очки, возвращается к чтению. – Отправите весточку, когда надо будет. – на последок Фил берёт палочку и поворачивается к другу, пытаясь испепелить его скептичным взглядом.       – Не «если», а «когда». – он выгибает бровь, получая в ответ слабое передёргивание плеча.       – Либо вам понадобится и моя помощь, либо вы захотите вытащить меня на улицу.       На несколько секунд лицо Черных перобретает сложное выражение, но вскоре хмыкает и пожимает плечами.       – Резонно. – говорит он уже в пол оборота к двери и кивает на прощание. – Окей.

***

      Сидя в выручай-комнате, Мещеряков потупил взор в пол и ждал приговор, пока Илья сидел в стороне и упорно делал вид, что не участвует в их диалоге, а просто занимается своими делами.       Фил сверлил взглядом свои руки, сложенные на столешнице, и переваривал всё услышанное. Нахмурив брови особенно выразительно, он переводит гневный взгляд на гриффиндорца. Настолько гневный, что оба вздрагивают, хотя один старательно не смотрит на блондина, а второй вообще стоит в сторонке.       – То есть, Арт уже долгое время не может нормально спать, либо бессонница, либо кошмары. – начинает подводить общий итог Черных, глядя прямо на друга. – Устаёт, из-за того, что пашет, как проклятый. Ухудшилась координация и концентрация. Появилась боль в суставах, которой раньше не было от слова совсем. А ещё обострилась раздражительность и ухудшилась память. – он чеканит все слова, подобно отбойному молотку, ярко выделяя каждую паузу. С каждой новой фразой Арт сжимается всё больше, желая стать чем-то, напоминающим по своему размеру маленькую крыску, чтобы смыться из-под раздражения ледяных глаз быстро и незаметно... Только, к сожалению, у него не выходит. – Добей меня и скажи, что появились проблемы с питанием. – какое-то время шатен молчит и это уже наталкивает Фила на определённый вывод, но он даёт ему время на то, чтобы решиться.       – Ну... – только лишь произносит Арт и этого хватает блондину.       – Артём Алексеевич Мещеряков! – выходит достаточно зло, но в этот раз шатен хочет возразить другу.       – Я не..! – начинает он, но его мигом грубо перебивают, пригрозив пальцем, как обычно делают с детьми.       – А-а-а, нет, Арт, ты то как раз виноват. – слышать такое от Черных – редкость. Так что парень снова поник, пока блондин недовольно сложил руки на груди, продолжая отчитывать его. – Я, конечно, не Вик, чтобы каждый раз напоминать о чём-то, но сколько раз тебе в частности было сказано беречь себя и не заниматься хернёй? – в какой-то момент Фил начинает вышагивать туда-сюда и махать одной из рук, не теряя при этом привычной грации и жёсткости. – Да, ты хочешь стать мракоборцем и батрачишь ради этого. Быстрее, выше, сильнее и все дела, но вот скажи мне, какой в этом всём смысл, если ты с таким образом жизни просто скопытишься ещё до выпуска из Хогвартса?!       – Фил... – о, конечно, Артём даже не надеется, что тот его послушает, но попытаться стоило. Хотя он искренне не любил, когда даже взрослые отчитывают его, что говорить о ровесниках, но... Это же Фил. Тем более, это же Фил, который сейчас абсолютно прав.       – Слушай, я не буду тебе сейчас врать и говорить, что всё в порядке. С тобой, со мной, с ситуацией. Я зол, ты в полном беспорядке, а ситуация, вот честно говоря, пиздецовая. – договаривает Черных и вздыхает полной грудью. Только сейчас приходит понимание, что говорил он всё это если не на одном, то почти на одном дыхании. Теперь, судя по всему, он закончил и у Мещерякова появился шанс полноценно что-то сказать.       – А ты... Поможешь? – гриффиндорец запинается, не до конца уверенный, но после его слов возникает ещё более продолжительная заминка, в которую блондин недовольно трёт глаза.       – Конечно, блять, я помогу всем, чем смогу! – от неожиданности Арт вздрагивает, но смысл сказанного разливается чем-то тёплым и приятным в груди. – Ты мой друг, так что в этом всём я тебя точно не брошу. Но просто для справки, этим заниматься должны профессионалы, а самолечение... – на сей раз уже блондина перебивают, потому он так и застывает, глядя на друга, упёршись руками в стол.       – Пожалуйста, ты же будущий целитель и многое знаешь. Эдакая практика.       Собственно, именно поэтому Илья дал именно такой выбор: либо лазарет, либо Фил. Черных давно решил для себя, что хочет быть лекарем и занимается изучением волшебной и маггловской медицины, перед родителями делая вид, что интересуется работой Министерства магии. Несмотря на то, что со стороны блондин выглядит ветреным, безответственным и прочие приятные эпитеты в этом ключе, когтевранцем он является не просто так уж точно.       У него есть определённая цель – он добьётся этой цели. Относится к этому он тоже со всей ответственностью, поэтому и мотается прямо сейчас в сомнениях. Он не профессионал и официально не имеет никакого подтверждения своих знаний в этой области, но суть его будущей работы как раз в том, чтобы помогать всем, абсолютно всем, кто в этом нуждается...       – Хорошо! – в конце концов решает он, вдоволь насмотревшись на умоляющий взгляд Арта и сложенные в мольбе руки.       Илья в стороне шумно выдохнул, напоминая о своём существовании лишь сейчас.       – Честно говоря, я думал, что вас придётся разнимать. – несколько опасливо выдаёт он, неловко потирая запястья.       – Я тоже. – в унисон сказали двое и, переглянувшись, тихо усмехнулись.       – Что ж, может, чайку? – предлагает Муромов, но что получает положительный и очень даже радостный ответ.       – Можно и чайку. – кивает гриффиндорец. – Вика позовём? – а Черных на этот вопрос фыркает.       – И Вика, и Киру надо.       Шатен вновь кивает и внезапно ощущает чужие ладони на плечах. Это ни угроза, ни предупреждение, ни что-то ещё негативное. Это просто Илья. Просто Илья, который в какой-то момент стал таким же близким другом, как Фил. Просто Илья, чьи руки тёплые и нежные, но крепкие, дающие понять, что ему есть, на кого положиться. Просто Илья, который говорит:       – Мы со всем справимся вместе, но только если ты позволишь нам помочь. – он улыбается осторожно, но уверенно.       И Арт с Филом тоже не могут сдержать улыбок. Действительно, они могут справиться абсолютно со всем, но только вместе. По одиночке они хороши, но статус друзей они носят не просто так. А кто-то и больше, чем просто друзей...