Рекурсия

Когда Мэл впервые прибыла в Пилтовер, она едва-едва вышла из подросткового возраста. Конечно, ситуация, в которой она оказалась, крайне неблагоприятно влияла на ее мысли: как ни крути, Ноксус всегда был ее домом. Из которого ее с позором выгнала своя собственная мать. Пилтовер казался… Хорошим местом для эмиграции. Инвестиций. Начала новой жизни. Но Мэл было там достаточно одиноко. Конечно же, рядом находилась Элора, но, как Мэл ни старалась быть сильной, независимой, в ней еще оставалась потребность в материнской фигуре. Кассандра Кирамман могла бы стать идеальным вариантом; она была красива, умна, расчетлива и в целом обладала как влиянием, так и чуть более высоким уровнем эмпатии, нежели другие женщины из Совета Пилтовера. Но тут что-то навернулось. — Нет. Это неприемлемо, — поставила Кассандра фарфоровую чашку на принадлежащее ей блюдце. Мэл ее не поняла. — Разве вы не в открытом браке состоите? Вам нравятся девушки? Вы же считаете меня красивой? — попробовала поспорить она, но тщетно. — Красота, — посмотрела ей прямо в глаза Кассандра, — не единственное твое достоинство. Но я тебе в матери гожусь. — Ну… Это меня не смущает, — попыталась улыбнуться Мэл. — Это смущает меня, — тяжело вздохнула Кассандра. — Мой ответ — нет. Какая ирония. Впрочем, со временем Мэл начала понимать, что Кассандра, похоже, была в чем-то права. Если опустить вопрос взаимовыгодного сотрудничества, больше их ничего не связывало. Там, где Мэл пила вино, Кассандра предпочитала зеленый чай. Так что, вероятно, им и правда было не по пути. То, что Кассандра предпочитала либо своего мужа, либо дам своего возраста, ни для кого секретом не было. Она и не скрывала, на самом деле, но и не афишировала. Выглядевшее для Мэл несправедливостью поначалу, на деле оказалось очень взвешенным решением и — да, крайне зрелым. Это Мэл поняла чуть позже на собственном опыте. — Прости, что? — аккуратно переспросила она. Может быть, просто неправильно услышала?.. Кейтлин была, конечно, в значительной степени похожа на Кассандру — и внешне, и по характеру. Разве что Кейтлин была куда наивнее и не столь прагматична в силу своего возраста. Имелись у нее и отличительные особенности — к примеру, она крайне не любила, когда кто-то ее жалел. Или подыгрывал. Эту карту уже самой Мэл можно было разыграть. Кейтлин повторила свои слова. Мэл почувствовала, как у нее внутри что-то — нет, не оборвалось, не сломалось, но неестественно застыло. Кейтлин, конечно, считала себя взрослой, но на деле все еще мыслила как ребенок. В ней Мэл видела себя в аналогичный период жизни, а потому прекрасно понимала, что пользоваться почти что детской влюбленностью было как минимум некрасиво. Кто-то, возможно, даже назвал бы это аморальным. Впрочем, у Кейтлин было достаточно самоуважения, чтобы, получив отказ, больше эту тему не поднимать. Какое-то время Мэл еще ловила на себе ее грустный взгляд, но вскоре это прошло — как и у самой Мэл когда-то. Кейтлин выросла и стала достаточно эффектной женщиной, с этим сложно было поспорить. Она была сильной, ловкой, в некотором роде прекрасной и изящной одновременно. Ума ей тоже не занимало, как и чувства юмора. Но Мэл не знала, состояла ли она в отношениях с кем-то: в этом плане она была более скрытной, чем Кассандра. Ей казалось, что Кейтлин все же оставалась одинокой. У нее даже друзей, по сути, не было: после взрыва в квартире ее названного брата, где погибла малолетняя заунитка, Кейтлин часто грустила. Неудивительно, учитывая, что тот парень сел, хотя технически его вины в том, что в его дом пробрались воришки и нашли вещи, не запрещенные законодательно, не было. Но тогда это мало кого интересовало. Позже Кассандра запретила Кейтлин его навещать, поэтому Кейтлин пришлось делать это так, чтобы никто из ее семьи не узнал. Ее служебное положение пришлось очень кстати. Тем не менее, жизнь продолжалась, и Кейтлин продолжала работать и заниматься стрельбой. После одного из соревнований она почему-то стала очень нервной, и никто не понимал, почему. Мэл исключением не была, но тревожилась за нее, а потому пригласила на вечер в гости. Пока Мэл пила вино, Кейтлин предпочитала кофе. — Кейтлин, — мягко спросила Мэл, пододвигаясь чуть ближе, — что с тобой происходит? Ты вся как на иголках. И уже давно. Кейтлин выдержала паузу, пока наливала сливки в свою чашку. — На стрельбище была одна девчонка с явным талантом. Такая… Озорная и заводная. Выглядящая и мыслящая достаточно неформально, — с грустью в голосе произнесла Кейтлин. — Оказалось, что она — сестра той, из-за смерти которой сел Джейс. Она осторожно прижала ладонь ко лбу. Ее печаль была понятна: сама Мэл этого Джейса не знала, но Кейтлин сочувствовала, насколько могла, а потому аккуратно сжала ее ладонь в своей. — Учитывая ее навыки, я позвала ее пообщаться. Было интересно, как она с оружием, собранном на коленке, смогла со мной почти сравняться, — продолжила Кейтлин. — И она, кажется, поняла это неправильно. Так что теперь я тебя понимаю. Мэл потянулась к бокалу с вином. Она никак не могла это прокомментировать; не хотелось бередить старые раны — что свои, что самой Кейтлин. — В смысле, ей всего семнадцать. А вообще изначально, на самом деле, я позвала ее на чашечку кофе, — опустила Кейтлин взгляд на дно своей чашки, — но она газировку пьет, так что… Ну… Это тоже детский атрибут. Мэл поднесла бокал с вином к губам: — Но ты же можешь ей отказать. Если она умная, — стал голос Мэл вкрадчивее, — то поймет. Кейтлин меланхолически усмехнулась. — Я попробовала. Но ее взгляд в тот момент, он меня немного… Напугал. Она, кажется, обычный ребенок, но есть у меня какое-то нехорошее предчувствие. Не знаю, откуда оно взялось. — Кейтлин, ты — взрослая женщина. Еще и миротворец. Уж ты-то за себя сможешь постоять. Мэл искренне так считала, но допускала, что могла и ошибиться. Если та девчонка и правда присутствовала при смерти сестры, вероятно, она была этим очень травмирована. А такие вещи очень часто бесследно не проходили: всегда оставалось что-то, что вызывало лавину воспоминаний о страшном прошлом, и далеко не все люди умели в подобные моменты себя контролировать. Мэл по себе это знала, потому что, несмотря на всеобщее педалирование пилтоверцами идеи прогресса, с медициной в этом городе все еще было достаточно туговато. Мэл даже не догадывалась, к какому врачу идти, чтобы хоть как-то отпустить предательство со стороны своей матери. Как и тот факт, что у нее на глазах когда-то убили человека. Еще и достаточно жестоко. Если бы Мэл смогла это как-то забыть — забыла бы. Даже несмотря на то, что ее мать, наоборот, говорила, что шрамы делают человека сильнее. — Все немного серьезнее. У нее отец — бывший уголовник, — с явным скепсисом ответила Кейтлин. — А мать? — А мать мертва. У нее два отца, вроде бы. Мэл выдохнула настолько ровно, насколько вообще могла это контролировать, и деликатно предположила: — Может быть, ей просто нужна материнская фигура? Кейтлин пожала плечами. — Не уверена. Тем более, что я и материнской фигурой быть не смогу и не хочу. Я думала, мы просто пообщаемся, но что-то пошло не так. Кейтлин положила два пальца на виски и чуть надавила, словно у нее болела голова; за окном же начинался дождь. Мэл тут ничем помочь не могла, увы. Теперь это бремя нежелательной подростковой влюбленности перешло к Кейтлин, и только она могла решить эту проблему правильно.