Месяц страсти

Когда-то совсем давно один сердобольный мужчина приютил у себя милую девочку-паука, которую течением вынесло к их деревне. Река, что ниспадала с гор, вела куда-то вдаль, к неизведанным пещерам, где жило огромное количество разнообразных существ, что пугали и завораживали одновременно. И эта девочка с восьмью очаровательными большими глазами не могла вызывать ничего, кроме желания вытащить ее из передряги и отнести к себе домой, чтобы накормить и согреть. Но вот остальные жители были совершенно иного мнения. Узнав, что мужчина подобрал во время рыбалки паучиху, вместо свежего улова, жители деревни потребовали объяснений, почему он не убил ее, а оставил у себя в качестве приемной дочери. Это же абсурд! Она явно опасна, вырастет и пожрет всю деревню своими жвалами. Но Грег настаивал, что паучок всего лишь бедная девочка, попавшая в беду. Она упала и потонула, а течение принесло ее к ним, не она же специально сюда прибежала по их души. Старейшина деревни рассудил, что негоже ребенка выгонять на мороз, пусть она и совсем не похожа на них, но живое существо, тем более, безобидное. Никогда она не съела и не покусала, хоть и немного пугает других детей. Но ничего, приживется как-нибудь, рано или поздно община примет ее и не будет разносить сплетни, якобы она на самом деле отродье зла, что пришло сюда погубить их.

***

Паулу приняли через несколько лет, никто даже не обращал внимание, что она паучиха, что с каждым месяцем разрастается в размерах. Зато удобно, может несколько ведер молока унести своими лапками, да еще и за один заход натаскать воды. Еще она из своей паутины плела отличные веревки и другие различные изделия. Иногда только не понятно, в какой из восьми глаз смотреть, а так... хорошая девчонка. И вот Марри решил пойти к ней свататься. Нет, а что? Такую сильную женщину с множеством рук и глаз иметь при себе очень даже удобно. Он, если пойдет в кабак и напьется, Паула его себе на плечо перекинет и домой отнесет, в паутинное одеяло закутает и все дела за него сделает, пока он наслаждается жизнью. Не жизнь, а сказка. Родня покрутила у виска пальцем на все его доводы, почему же Паула из всех местных девчонок... самая красивая? Понятия о красоте у Марри все же специфические. Если женщина не может в хозяйстве помогать, а точнее, почти все обязанности на себя брать, пока он расслабляется, то зачем такая вообще нужна! Генри не хотел свою приемную дочь тунеядцу отдавать, который все приданное с радостью пропьет. Да и выкупа никакого не будет, Марри сказал, что он вообще тут единственный, кто хоть когда-то пожелает паучиху в жены взять, так что либо такой муж и без выкупа, либо никакого вовсе. Сама Паула быстро согласилась на предложение о замужестве и начала своего отца уговаривать, чтобы тот ее все же отдал, пусть и пьянице и оболдую, но все же какому-то мужчине. Мужчина к дочери прислушался и с тяжелым чувством на сердце дал благословение. Вроде бы совсем недавно она была маленькой девчушкой в беде, а уже взрослая женщина, которая выходит замуж. Раньше ее все жители боялись, на Генри проклятия словесно слали, чтобы он прогнал свою уродливую приемную дочь, но сейчас в нее... ну, не влюбился, но все же замуж позвал житель их деревни, а это было весомое признание. Паула с Марри поженились, вся деревня гуляла, поздравляя новобрачных. Все смеялись и шептались, что вот они друг другу точно пара. Паучиха, выбивающаяся из привычной картины мира местных жителей, и парень, который абсолютно так же был непригляден из-за своей безответственности и непутевости. Ну хоть кто-то за домом следить будет, пока он гуляет, одни плюсы. Родня Марри смекнула, что от Пуалы куда больше прока, чем от этого парня, так что тоже были рады появлению новых рабочих рук... тем более, стольких-то. Только вот... а как они род продлят?

***

Марри даже не думал о плотских утехах со своей женой, она для него была только рабочей силой, ничего более. Но первая брачная ночь застала его врасплох, паучиха нависла над ним и капала со рта какой-то вязкой жидкостью, сладкой, густой и ужасно приятной. Хотелось пить еще и еще... И парень даже не заметил, как она обвила своими лапами его нижнюю часть. Паучиха подобралась к его анусу и начала выпускать туда паутину, в которой явно что-то было. Она проталкивала глубже в него небольшой кокон с паучками внутри. Но Марри, словно в трансе, не чувствовал боли. Его член стоял и истекал преякулятом, а сладкая жидкость, что выделяла паучиха, стекала по его подбородку, ниже по шее, спускаясь по груди и животу к паху. Его живот медленно округлялся, начиная выпирать небольшим холмиком. Паула перестала поить и припала ртом со жвалами к члену, ее язык проник внутрь уретры и начал ее растягивать, впрыскивая туда что-то. Яички мужчины наполнились жидкостью, которая начала их сжечь изнутри, они уменьшались и скукоживались, а вот член наоборот начал становиться все больше и массивнее, словно превращаясь в подобие вывернутого влагалища, его уретра стала занимать всю головку члена, но после снова сжалась, когда Паула вытащила язык.

***

Вот уж повезло так повезло. Паучиха действительно трудится за него, только вот ходить по кабакам и наслаждаться жизнью у Марри не получится сейчас никак. Его живот разросся, наполненный маленькими паучками, его член частенько ныл и подтекал какой-то жидкостью, которую Паула брала на пальцы и обмазывала его беременный живот. Родня хихикала, подшучивая над ним, что он добился именно того, чего хотел, теперь сидит дома и детей вынашивает, пока жена пахает. Он бы хотел пойти и напиться от несправедливости, но мужчина за стойкой наотрез отказался продавать спиртное беременному Марри. Тем более, еще когда у Марри был небольшой животик, который можно было принять за пивное брюхо, бармен налил тому кружку пива, так после этого заявилась разъяренная паучиха, которая хотела его убить за то, что продал выпивку беременному парню. В целях всеобщей безопасности Марри никто не наливает, во-первых, паучат жалко, во-вторых, умирать от лап Паулы никто не хотел. Зато теперь у Марри есть отговорки на все случаи жизни, не работает и никогда не будет, потому что домохозяин, который на сносях, а потом еще и за детьми ухаживать станет. Нельзя ему тяжести таскать, в поле греться, и т.п. Хотя другие беременные и в поле работали и другими делами занимались, но на все подобные замечания он отвечал, что мужской организм не создан для беременности, ему ради здоровья детей надо себя особенно беречь... Да и пусть все пойдут и свои претензии о образе жизни Марри расскажут его жене-паучихе, она-то их быстро заткнет. Марри, хоть и не особо нравились тягости беременности, но вот менее мужественным он себя считать не начал, даже наоборот. Он тут в деревне один такой прекрасный муж, что позволил своей жене не рожать, а взял на себе эту сложную задачу, он тут самый галантный кавалер и самый-самый хороший муженек, который только может быть. Нет, а как иначе-то? Пусть все "завидные невесты" кусают локти, что не ухватили его себе раньше. Их-то мужья будут заставлять наследников рожать, а могли бы припеваючи жить без таких обязательств, если бы выбрали такого хорошего Марри, а то ишь ты... Отказывались за него выходить, когда их сватали, якобы он и пьяница, и безалаберный дурак, что никогда палец о палец не ударит. Вот сначала ноют, что мужья совсем ничего не понимают, не знают, как сложно быть беременной, а потом еще и за детьми следить и совмещать это с пахотой, а потом отвергают Марри ради таких мужчин. Ну-ну. Вот поделом им.

***

Марри проходил вразвалку около года, даже те, кто забеременел позже, уже разродились и детей грудью кормят, а он все с животом. Странно, конечно, но у пауков там все по-другому, так что никто особо сильно не интересовался. Хотя Марри весь изнылся, что уже поскорее хочет родить и пойти целую бочку пива выпить по случаю праздника... а чего? Не будет же он их грудью кормить, пауки не млекопитающие, так что может отмечать день рождения своих детей так, как ему заблагорассудится. В какой-то момент Марри почувствовал тянущую боль в пояснице, его уретра начала снова расходится, схватки продолжались где-то час, и он уже успел за это время задолбать знахарку местную. Изнылся похуже женщин. Знахарка могла лишь наблюдать, сама с таким-то не сталкивалась, не знала, как помочь, но все же нельзя сейчас Марри одного оставлять, пока он рожает. Из члена все время подтекала какая-то жидкость, а потом Марри начал натурально рыдать от боли, у основания его члена что-то застряло, круглое, напоминающее яйцо, причем большое. Марри тужился, пытался из себя изгнать яйцо. Он тяжело дышал, все его лицо раскраснелось, по щекам текли слезы, он хрипел и опирался руками о стену. Марри не хотел лежать с раздвинутыми ногами, пока знахарка пялится на его член, да и пока ходил, ему становилось немного, но легче. Но во время очередной схватки он застыл, уперся руками в стену деревянного дома, а потом и лбом о нее стукнулся, чтобы перебить боль другой болью, но клин клином выбить не получилось. Его уретра сильно раскрылась, из головки показалась часть большого яйца. Женщина взяла в руки полотенце и присела, вытянув ладони, чтобы поймать яйцо, что скоро выйдет из Марри. Медленно и с болью оно продолжалась по-тихоньку проскальзывать наружу, пока парень кряхтел и тужился. Его член был растянут, выглядел опухшим и... намного, НАМНОГО больше, чем у кого-либо в их деревне, ну из людей, конечно. Но да, он был не настолько большим, как у коня, но приближался к этим размерам. Член свисал вниз, находясь на уровне колен. Яйцо выскользнуло наружу в подставленное полотенце, бледная пленка натягивалась, маленькие лапки шкрябали ее, а потом пробили себе путь. Свернувшийся калачиком маленький паучок вылез, расправляя лапки. Был он махоньким, помещался в две, прижатые друг к другу, ладони женщины. Паучок что-то стрекотал высоким, но тихим сквиком. Дверь быстро распахнулась, явно кто-то торопился на всех парах, чтобы прибежать в хижину знахарки. Паула не застала роды первенца, но паучков внутри ее мужа еще много.