Записи на лунном свете

Лаума постучалась в старую деревянную дверь свободной рукой. Во второй она держала корзину с угощением. Скромный домик Флинса находился возле кладбища. Только бесстрашный ратник мог поселиться в таком опасном и экзотическом месте. Лаума, впрочем, кладбищ и нападения дикой охоты не боялась. Она верила, что находится под защитой лунного света, что, впрочем, не мешало ей самой быть начеку. Дети Морозной Луны не прибегают к насилию первыми, но могут за себя постоять. Флинс не заставил себя ждать. Дверь со скрипом открылась. - Добрый вечер, госпожа Лаума, - тепло улыбнулся он. Она почувствовала смущение, пусть и знала, что это обычная вежливость. Он так разговаривал со всеми. В отличие от большинства жителей Нашгорода, грубовато прямолинейных, он держался, как герой старинного романа. Наверное, потому что читал много книг. Что ещё делать возле кладбища. Изысканные манеры и любовь к чтению классики совершенно не вязались с его фамилией. Флинс… От неё веяло солёными брызгами, шумом волн и ромом. Кажется, так звали пирата в светской книжке, которую в детстве тайком от родителей прочитала Лаума. Ходили слухи, что прадед Флинса бороздил просторы Тейватских морей на пиратском корабле. - Да снизойдёт на вас благословение богини луны, - поскольку руки были заняты, вместо традиционного благочестивого жеста Лаума ограничилась лёгким кивком головы. Флинс поклонился в ответ. Мельком она подумала, что он, как джентльмен, мог бы взять у неё корзину. С другой стороны, потянись он к ней сам, это выглядело бы странно и не слишком вежливо. В жёлтых глазах Флинса вспыхнули лукавые искорки. Он будто заметил неловкость жрицы. - Я догадываюсь о цели вашего визита. Воспитание не позволяет мне оставить юную госпожу одну в такой час и в столь отдалённом месте. Приглашаю в моё скромное жилище, - он отодвинулся, придерживая дверь. Лаума вошла. В камине уютно потрескивал огонь. Напротив камина стояли деревянный стол и два кресла. - Я принесла угощение. В последнее время вас не так часто можно встретить в городе. - И вы побоялись, что я останусь без насущного хлеба? - с лёгкой иронией спросил он. - Вы же знаете, что рецепт этого блюда нам оставила сама богиня. Это не просто еда. Хлеб наш насущный… - Присаживайтесь. Вы, должно быть, замёрзли, - прервал её Флинс самым вежливым образом и, наконец, забрал корзину, при этом случайно коснувшись руки. Лаума вновь ощутила глупое смущение. К счастью, она хорошо умела скрывать эмоции. Этого от неё требовали с самого детства. Как глава общины, она не имела права на слабость. - Вам принести плед? - Буду благодарна, - сказала она, но не потому, что замёрзла. Хотелось подольше чувствовать на своей коже запах этого дома. Его запах. Хотя бы маленькую слабость она может себе позволит. - Да вознаградит вас богиня за щедрость, - поблагодарила Лаума, когда ей на плечи опустился тёмно-красный вязаный плед. В плане одежды она и Кирилл были противоположностями друга друга. Её одежда была лёгкой и светлой, струящейся, как лунный свет. Его - тяжёлой и тёмной. - Чаю или, быть может, сбитень? Я как раз поставил чайник перед вашим приходом. - Чаю, пожалуйста. Он более предпочтителен для вечерней трапезы. - Ах, у нас не просто чаепитие, а вечерняя трапеза. - Это важный ритуал, который помогает… Флинс ретировался на кухню. Лаума вздохнула. Она привыкла к избеганию и грубости со стороны людей при попытках заговорить о вечном. Однажды во время обхода домов ей по рогу больно прилетело сухой, как камень, буханкой хлеба. Жрица решила не терять времени даром и помолиться о том, чтобы луна осветила мрачный путь ратника Флинса. Обычно она молилась на коленях, но теперь ограничилась воздеванием рук в молитвенном жесте. Хозяин дома вежливо кашлянул, оповещая Лауму, которая погрузилась в молитву, о своём прибытии. Она закончила молитву и лишь потом открыла глаза. Он вернулся с подносом, на котором были аккуратно расставлены изящный сервиз и две тарелки с хлебом нашим насущным. Священное блюдо представляло собой салат из свежих овощей и фруктов, заправленных соусом. К салату обязательно прилагались два куска ржаного хлеба. - Что ж, возблагодарим богиню и начнём нашу вечернюю трапезу, - сказала Лаума, подумав, что во время еды Флинсу придётся выслушать её проповедь. Его попытки бегства и её настойчивость уже давно воспринимались ими обоими, как забавная игра, которая, кто знает, куда в итоге приведёт. Флинс смотрел на Лауму, погружённую на этот раз в молитву перед едой, и думал, как она чиста и беззащитна для их сурового края, где нет закона и каждый ищет свою выгоду. Всё-таки Дети Морозной Луны были необходимы этому месту. Как слабый, но упрямый цветок, пробивались они сквозь каменную почву, оберегаемые светом луны. И, кажется, благодаря одной из них лунный цветок начал пробиваться и в его сердце, пусть и не цветок веры, как ей бы хотелось. Или веры, но не в ту, кому молилась она.