Любопытство

Ему было шестнадцать. Ей — двенадцать. Лето в Линконе было жарким, воздух густым от запаха нагретой хвои. Он стоял за старым сараем, пытаясь уединиться, когда услышал ее быстрые шаги. — Калеб! Подожди! Он вздрогнул, инстинктивно повернувшись к ней спиной. — Мелкая, уйди. Сейчас не время. Но она уже подбежала, ее любопытные глаза пытались заглянуть ему за спину. — Я хочу посмотреть. Бабушка говорит, что мальчики и девочки устроены по-разному. Покажешь? У него перехватило дыхание. — Нет. Это неприлично. — Почему? — она надула губы, ее взгляд стал упрямым. — Ты же мой брат. Ты должен мне все показывать. Ты же обещал бабушке меня всему учить! Он сжал зубы. Она использовала его же слова против него. Он пытался быть для нее старшим братом, наставником. Но это... это было за гранью. — Это не то, чему нужно учить, — его голос прозвучал резко. — Уйди. — Не уйду! — она уперлась руками в бока. — Я буду стоять здесь, пока ты не покажешь! Или... или я расскажу бабушке, что ты прячешь какой-то журнал под тумбочкой в комнате! Шантаж. Грязный, детский, но эффективный. Он чувствовал, как горит лицо от смеси стыда, гнева и чего-то еще, какого-то темного, запретного любопытства, которое она неосознанно будила в нем. — Мелкая... — его предупреждение прозвучало хрипло. — Пожалуйста? — ее голос внезапно стал тонким, умоляющим. Она посмотрела на него своими огромными глазами, и что-то в нем дрогнуло. — Я просто хочу понять. Один раз. И я никогда больше не попрошу. Он закрыл глаза, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Это было неправильно. Грязно. Опасно. Но ее настойчивость, ее детское, невинное любопытство... и его собственная, уродливая слабость. — Хорошо, — слово вырвалось у него тихо, сдавленно. — Но только... быстро. Он повернулся к ней боком, его пальцы дрожали, когда он расстегнул ширинку. Он не смотрел на нее. Он смотрел на старую сосну перед собой, пытаясь отключиться. — Вот, — он пробормотал, чувствуя, как жар разливается по его лицу. — Видишь? Теперь довольна? Уходи. Но она не ушла. Она замерла, ее взгляд был прикован к нему, справляющим малую нужду, с серьезным, изучающим выражением. — Он... другой, — прошептала она. — Можно... потрогать? — НЕТ! — он отпрянул, как от огня, застегивая штаны с такой силой, что чуть не оторвал пуговицу. Его сердце колотилось где-то в горле. — Никогда. Никогда не проси об этом снова. Поняла? Она смотрела на него с широко раскрытыми глазами, наполненными слезами — не от страха, а от обиды. — Я же просто хотела понять, — ее губы задрожали. — Поняла? — он повторил, его голос звучал жестко, почти жестоко, чтобы скрыть собственную панику. Она кивнула, развернулась и убежала. Он остался стоять, прислонившись лбом к прохладной деревянной стене сарая, его тело тряслось от выброса адреналина и стыда. Он только что пересек черту, которую никогда не должен был пересекать. И самое ужасное было в том, что часть его... часть его не хотела отступать. *** Сейчас. Ему двадцать пять. Ей - двадцать один. Он стоит перед унитазом, его спина напряжена. Она подкралась сзади, скрипнув дверью, обняла его за талию и прижалась щекой к его спине. — Калеб? — ее голос звучит притворно-невинно, но он чувствует хитрющую улыбку, прижатую к его позвоночнику. — Помнишь, как я в детстве просила... ну, подержать? Он замирает. Рука, только что потянувшаяся к ширинке, застывает в воздухе. — Мелкая, — его голос — низкое предупреждение. — Не начинай. — Но я же теперь взрослая, — она дразняще проводит пальцами по его животу. — И мне до сих пор любопытно. Доверься мне? Из его груди вырывается шумный вздох - нечто среднее между отчаянным стоном и смехом. — Не в доверии дело, а в... — он задумывается, пытаясь подобрать верное слово. — В смущении? — она заканчивает за него, ее рука скользит вниз и накрывает его поверх ширинки. — Я держу пари, что ты не сможешь, пока я... помогаю. Он закрывает глаза. Это безумие. Абсурд. Но ее прикосновение, ее смех, ее упрямое, детское любопытство, смешанное со взрослой уверенностью, заставляют его сдаться. Снова. — Черт возьми, — он выдыхает, его сопротивление тает. Его пальцы находят ее руку, сжимают ее. — Ладно. Но только... не двигайся. Он расстегивает ширинку. Ее пальцы, осторожные и теплые, обхватывают его мягкий член, направляя. Он вздрагивает, его тело напрягается. — Тише, — он шепчет, опираясь ладонью о стену. — Просто... держи. И он позволяет ей. Позволяет ей держать его, пока он делает то, что делал тысячи раз в одиночестве. Но сейчас ее дыхание горячим веером касается его спины, ее смех вибрирует в его позвоночнике. Это неловко, глупо, и по какой-то необъяснимой причине - невероятно, мучительно интимно. Когда он заканчивает, она так и продолжает стоять, бережно придерживая его. Он поворачивается, его лицо серьезное, но в глазах читается смесь нежности и изумления. — Довольна? — его голос хриплый. — Утолила свое любопытство, мелкая? Она смотрит на него, и ее глаза сияют торжеством и чем-то более мягким. — Почти, — она тянется и целует его в уголок губ. — Но мне кажется, для полного научного исследования мне понадобится еще... ну, много-много проб. Он качает головой, улыбается, наиграно закатывая глаза. Он проиграл эту битву. И он ни о чем не жалеет.