Подземелье до Падения

Солнечные лучи едва проникали сквозь высокие каменные своды Руин, когда молодые монстры начали просыпаться. В коридорах тихо слышался шаг Альфис, проверяющей свои заметки. Её глаза блестели от любопытства: сегодня был день нового эксперимента. — Доброе утро, Альфис! — весело позвал Папирус, несущий корзину с фруктами. — И тебе, Папирус, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Надеюсь, сегодня ты не перепутаешь апельсины с… Но её фразу прервало лёгкое прикосновение руки Андайн, которая проходила мимо с тренировочной палкой. — Не волнуйся, Альфис, — сказала она с улыбкой, хоть и строгой. — Сегодня ты будешь в безопасности. Санс лениво появлялся из-за угла, теребя свою шляпу и хмыкая: — Кто-то тут слишком серьёзно относится к утрам. Расслабьтесь, ребята. Тем временем Герсон помогал Монстрёнку, который пытался залезть на маленький выступ, чтобы достать — Осторожно! — предупредил Герсон. — Ты не хочешь упасть и испачкать свои новые лапки. Монстрёнок только хихикнул, не обращая внимания на предупреждения, а Азриэль прыгал рядом, подражая каждому движению. — Ладно, команда, — сказал Азриэль, проходя мимо, — сегодня у нас есть новая цель: исследовать западный коридор Руин. Там, по моим данным, есть несколько мест с аномальной магией. Альфис широко раскрыла глаза: — О, это идеально для эксперимента! — Только будьте осторожны, — добавила Андайн, подталкивая всех к выходу. — Никто не должен оставаться один. И так начался ещё один день в Подземелье. День, полный открытий, дружбы и маленьких намёков на симпатии, которые ещё только начинали расцветать среди молодых монстров. Солнце мягко освещало коридоры Руин, а лёгкий ветерок шептал о тайнах, которые ещё предстоит раскрыть. Монстрёнок соскользнул с выступа, но Герсон успел поймать его за лапку. — Спасибо! — хихикнул маленький монстр. Альфис взяла блокнот и записывала первые наблюдения о странном свете, который пробивался через трещины стен. — Это может быть начало нового эксперимента, — тихо сказала она. Андайн кивнула, положив руку на плечо Альфис: — Держись, я рядом. Санс лениво потянулся и улыбнулся: — Не забудьте перекусить, пока исследуете. Папирус радостно поднял корзину с фруктами: — Завтрак в пути, друзья! Азриэль подошёл к группе: — Всё готово. Сегодня день открытий. Будем держаться вместе и смотреть, что найдём. Молодые монстры двинулись по коридору Руин, свет их шагов отражался от каменных стен. Смех, лёгкая тревога и предвкушение приключений наполнили воздух. Хочешь, я сразу начну главу 2, где они исследуют первый загадочный коридор? --- Молодые монстры двинулись по коридору Руин, и почти сразу ощутили перемену. Воздух стал прохладнее и гуще, пахнул не пылью и мхом, а старым, влажным камнем и чем-то ещё — едва уловимым, похожим на запах озона перед бурей. Иллюзия солнечного света здесь была слабее, тени лежали глубже и казались более… плотными. — Ого, — прошептал Папирус, невольно приглушив свой обычно оглушительный голос. — Здесь… тихо. Он был прав. Приглушённое эхо их шагов казалось неестественно громким в этой давящей тишине. Даже Монстрёнок притих, прижимаясь к ноге Герсона, а Цветик перестал подпрыгивать, лишь настороженно вращая своим единственным глазом. Альфис достала из кармана халата небольшой, самодельный прибор — два кристалла, соединённые медной проволокой. Кристаллы слабо замерцали голубоватым светом. — М-магический фон… п-повышен, — заявила она, утратив на мгновение свою обычную робость в лицо научного факта. — Н-но это не рутинная магия барьера. Это ч-что-то другое. Андайн не выпускала из рук тренировочную палку, держа её теперь не как аксессуар, а как возможное оружие. Её взгляд, острый и оценивающий, сканировал каждую трещину, каждый выступ. — Держитесь ближе к центру коридора, — скомандовала она тихо, но чётко. — Не прикасайтесь к стенам без необходимости. Санс шёл последним, его обычная ленивая ухмылка слегка потускнела. Он, казалось, не столько смотрел по сторонам, сколько прислушивался к чему-то. — эй, аль, — позвал он негромко. — а что твои штуковины говорят про… ну, про намерения? тут просто энергия болтается, или она… знает, что мы тут? Альфис вздрогнула, посмотрев на свои кристаллы с новым интересом. — Я… я н-не думала настроить детектор на э-эмоциональные остатки. Э-это сложнее… — она задумалась, покусывая кончик карандаша. — Смотрите! — вдруг воскликнул Папирус, указывая вперёд. В конце коридора, где тень сгущалась почти в полную темноту, слабо мерцало что-то сиреневое. Свет пульсировал, как сердце, медленно и неровно. Азриэль, их неформальный лидер в этих вылазках, поднял руку, сигнализируя остановиться. — Неизвестный феномен. Стандартный протокол: наблюдение, затем осторожное сближение. Альфис? — Д-да! — она уже лихорадочно рылась в сумке, доставая блокнот и другой прибор, похожий на компас со множеством стрелок. — П-показания зашкаливают! Э-это не просто скопление маны… э-это… структурировано. К-как будто… Она не договорила. Сиреневый свет вдруг вспыхнул ярче, и из темноты на них покатилась волна… не звука. Чувства. Мимолётного, но пронзительного впечатления: тоска по чему-то высокому, открытому, по ветру, которого здесь никогда не было. Все ахнули. Монстрёнок пискнул и спрятал мордочку в складках плаща Герсона. Цветик надулся и отскочил назад. — Ч-что это было? — выдохнула Андайн, её боевая стойка пошатнулась от неожиданности эмоциональной атаки. — Э-эхо, — прошептала Альфис, её глаза были круглыми от изумления. — Э-эмоциональное эхо. Кто-то… ч-что-то очень сильное пережило здесь. Оч-чень давно. И э-энергия впечаталась в камень. — Человек? — мрачно спросил Герсон, впервые за сегодня выглядевший по-настоящему серьёзным. — М-может быть, — кивнула Альфис. — Или… и-или монстр в м-момент огромной печали или радости. Санс подошёл ближе к месту вспышки, его костяные пальцы провели по холодной стене. — тут… тепло, — сказал он неожиданно. — камень помнит тепло. странно. Пульсация света постепенно утихла, оставив после себя лишь слабое свечение, как у светлячка. Но ощущение в воздухе осталось — лёгкая, щемящая грусть, витающая как пыль. Андайн, преодолев первый шок, выпрямилась. Её взгляд стал твёрже. — Мы ничего не трогаем. Записываем наблюдения и возвращаемся. Это… это больше, чем мы готовы понять сегодня. Альфис уже вовсю писала, зарисовывая показания приборов и свои ощущения. — Я д-должна вернуться сюда с б-более точным оборудованием! М-можно попытаться записать э-этот эмоциональный паттерн, и-изучить его! Представьте, ч-что мы можем узнать о прошлом Подземелья! — Потом, — мягко, но непреклонно сказала Андайн. — Сначала — отчёт Азриэлю и… возможно, старшим. — В её голосе прозвучала нехарактерная неуверенность. Докладывать о таком… это могло вызвать ненужные вопросы или, что хуже, страх. Они медленно, оглядываясь, начали отступать по коридору. Сиреневое свечение таяло у них за спиной, но впечатанное в память ощущение тоски по небу уже не отпускало. Это была их первая встреча не с ловушкой или врагом, а с самой историей их заточения. С памятью камней, хранящей боль и надежду тех, кто был здесь до них. Папирус, пытаясь разрядить обстановку, осторожно предложил: — Может, всё-таки позавтракаем? Эти… впечатления наверняка вызывают аппетит! Но даже его оптимизм звучал приглушённо. Они вышли из западного коридора назад, в привычную, слабо освещённую солнцем-иллюзией часть Руин, но каждый унёс с собой частичку той странной, сиреневой грусти. И для Альфис, и для Андайн это было больше, чем просто открытие. Это был первый намёк на огромный, невидимый мир тайн, скрывающийся под поверхностью их повседневной жизни. И их пути к этому миру, хотя они этого ещё не осознавали, только начали расходиться: один — через любопытство и науку, другой — через долг и защиту. Они вышли из зоны странного холода и давления, но тишина в маленьком отряде сохранялась. Сиреневое эхо, казалось, прилипло к ним, как влажный пепел. — Интересно, — нарушил молчание Санс, его голос прозвучал неожиданно громко в привычном коридоре, — а если эта штука не просто вспоминает, а... ждёт? Может, она думает, что кто-то должен вернуться? — С-Санс, п-пожалуйста, — вздрогнула Альфис, крепче прижимая блокнот к груди. — Н-не надо таких идей п-прямо сейчас. Андайн бросила на скелета короткий, предупреждающий взгляд, но в её собственных глазах мелькнуло беспокойство. Идея была тревожной. Она привыкла иметь дело с конкретными угрозами: обвалами, агрессивными кристаллами, заблудшими призраками. Абстрактная, эмоциональная аномалия была за гранью её понимания. — Мы никому ничего не должны, — твёрдо заявила она, больше для себя, чем для других. — Наша задача — изучать и охранять Руины. Не вступать в диалог с... воспоминаниями стен. — Но это же удивительно! — не выдержал Папирус, его природный энтузиазм начал перебарывать осторожность. — Стены, которые помнят! Это как... как живая библиотека! Может, там есть и другие чувства? Радость! Или рецепты! Представьте, найти древний рецепт торта, запёчатанный в камне! Его нелепое предположение заставило Монстрёнка хихикнуть, а напряжённость немного спала. Герсон усмехнулся, поправляя шляпу. — Что ж, пока эти стены не начали делиться рецептами, думаю, нам стоит сосредоточиться на более насущном. Кто голоден? Солнце уже почти в зените. Он имел в виду иллюзию солнца, чей свет теперь лился из расщелин в потолке обычного коридора, тёплый и привычный. Контраст с мрачной тайной западного крыла был разительным. Группа двинулась к одной из общих комнат — невысокому залу с грубо сколоченными столами и скамьями, куда старейшины иногда приносили еду для молодёжи. По пути они встретили Цветика, который, оправившись от испуга, теперь снова резво прыгал вокруг Азриэля, пытаясь дотянуться до его свитка. — Спокойно, маленький, — улыбнулся Азриэль, убирая свиток повыше. — Всё хорошо. Ты сегодня очень храбрый. Альфис села за стол немного в стороне, немедленно погрузившись в свои записи. Её карандаш быстро выводил формулы, схемы расположения кристаллов, графики предполагаемых энергетических волн. Она была в своей стихии. Андайн, отложив палку, села напротив, положив подбородок на сложенные руки. Она не смотрела на Альфис. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, обдумывая увиденное. — Ты действительно хочешь вернуться туда? — спросила она наконец, тихо, чтобы не слышали другие. Альфис вздрогнула, оторвавшись от блокнота. — Я… я д-должна. Это н-неизученный феномен. П-понимание э-эмоциональных эхо может… может помочь нам л-лучше понять нашу собственную магию, нашу связь с этим местом. — Она замолчала, покусывая карандаш. — А т-ты? — Моя работа — следить, чтобы такие «неизученные феномены» никого не убили, — сухо ответила Андайн, но в её тоне не было прежней жёсткости. Была усталость. — Если ты пойдёшь, мне придётся идти с тобой. Они помолчали. Шум вокруг них — смех Папируса, раздающего фрукты, ворчание Герсона, пытающегося усадить Монстрёнка, ленивые комментарии Санса — казался теперь чем-то очень хрупким и ценным. Завесой обыденности, прикрывающей бездну странностей, в которой они жили. — Я п-принесу тебе лучшие образцы данных, — вдруг пообещала Альфис, и в её голосе прозвучала редкая твёрдость. — И н-ничего не трону без твоего разрешения. Андайн посмотрела на неё — на её сосредоточенное, умное лицо, на горящие энтузиазмом глаза. И что-то в её собственном, обычно таком напряжённом выражении, смягчилось. — Ладно, учёный. Договорились. Но только после того, как я проверю этот коридор ещё раз. В одиночку. Это была не просьба. Это был приказ. Но произнесённый без привычной повелительной интонации. Скорее, как констатация факта. Санс, незаметно подсев к ним с тарелкой, полной... чего-то липкого и зелёного, флегматично заметил: — семейный спор насчёт опасных древних артефактов? мило. только не забудьте, что главная опасность в руинах — это обвалившийся потолок. а не грустные фантомы. — С-Санс! — Альфис покраснела до кончиков ушей. — Э-это не семейный... мы просто... — Коллеги, — закончила за неё Андайн, отводя взгляд. — Ответственные коллеги. — ага, — протянул Санс, и его глазница-искорка подмигнула. — так я и поверил. приятного аппетита, "коллеги". Он удалился, оставив их в лёгком, смущённом молчании. Вокруг кипела жизнь: Папирус теперь пытался научить Цветика и Монстрёнка жонглировать яблоками (с катастрофическим успехом), Азриэль обсуждал с Герсоном карту Руин. День возвращался в своё привычное русло. Но для двух из них — для учёной с её ненасытным любопытством и для стража с её бременем ответственности — этот день уже никогда не будет прежним. Они прикоснулись к прошлому своего мира. И это прошлое, тихое и сиреневое, теперь незримо стояло между ними, обещая открытия, опасности и начало чего-то гораздо большего, чем просто утренняя исследовательская вылазка. Первая глава их общей истории — истории до падения, до Ядра, до жертв и потерь — была написана. И в ней уже звучали отголоски всего, что должно было случиться. Они доели свой скромный завтрак под искусственным солнцем, шум постепенно возвращался к обычному уровню. Но невидимая нить уже была протянута — между Альфис и загадкой в западном крыле, между Альфис и Андайн, между их маленьким, уютным миром и безмолвной памятью камней. Папирус, окончательно выиграв битву за аппетит у Монстрёнка, громко объявил: — ОТЛИЧНО! Теперь, когда силы восстановлены, я предлагаю провести тренировочные манёвры! Чтобы быть готовыми ко всему! Даже к... грустным стенам! Идея была столь же абсурдной, сколь и типичной для него. Но сегодня она сработала. Даже Андайн, кивнув, поднялась со скамьи. — Неплохая мысль. Групповые упражнения на координацию. На центральной площадке. Мягкий, но твёрдый тон капитана снова взял верх. Она снова стала той, кем была — якорем, вокруг которого вращалась их маленькая группа. Альфис посмотрела на неё с лёгким облегчением. Порядок восстанавливался. Её мир, состоящий из формул, приборов и чётких правил безопасности, возвращался на круги своя. Они провели остаток дня в размеренной, предсказуемой деятельности. Андайн заставляла их отрабатывать слаженное передвижение по узким проходам, Папирус с энтузиазмом демонстрировал «правильную технику метания ядра» (в качестве ядра использовалась шишка), а Герсон и Азриэль наблюдали, давая советы. Санс предпочёл роль «тактического наблюдателя», то есть дремал, прислонившись к стене, но умудрялся комментировать каждую ошибку, не открывая глаз. Альфис, сидя на краю площадки с блокнотом, наблюдала за ними. Но её мысли были далеко. Она чертила не схемы манёвров, а предполагаемые контуры резонансного детектора, который мог бы не только зафиксировать, но и безопасно «проиграть» то эмоциональное эхо. Её пальцы сами выводили формулы связи магии и памяти. Она уже почти не заикалась, бормоча себе под нос. К вечеру, когда иллюзия солнца стала угасать, окрашивая Руины в тёплые сиреневые и оранжевые тона (иронично напоминая о том самом свечении), группа вернулась в свои скромные жилые ниши. Усталость от дня, насыщенного и впечатлениями, и физической активностью, брала своё. Перед тем как разойтись, Андайн задержала Альфис взглядом. — Завтра, — сказала она коротко. — Я проверю коридор с утра. Если всё спокойно... мы обсудим твой план исследований. С Азриэлем. Это было всё. Никаких лишних слов. Но для Альфис это было больше, чем разрешение. Это было признание. Признание её как специалиста, чьи идеи заслуживают обсуждения, и — что важнее — как кого-то, чью безопасность стоит обеспечивать лично. — С-спасибо, — прошептала Альфис. Андайн лишь кивнула и повернулась, растворяясь в вечерних тенях коридора, ведущего в её часть Руин. Альфис осталась стоять, чувствуя странное смешение эмоций: трепет первооткрывателя, холодок страха перед неизвестным и тёплую, новую волну... чего-то ещё. Чувства, которое не имело формулы в её блокнотах. Она посмотрела в сторону западного крыла, теперь скрытого поворотом коридора и сгущающимися сумерками. Там, в темноте, пульсировала тайна. И она знала, что не успокоится, пока не разгадает её. Это было началом её пути к тому, чтобы стать Королевским Учёным. И началом пути, который однажды приведёт её к Ядру, к Меттатону, к невероятной жертве и к той самой, всепоглощающей любви, что согреет и испепелит всё на своём пути. Первый день хроник подходил к концу. В Руинах воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь далёким скрежетом камня и шепотом древних эхо. Но для некоторых монстров сон этой ночью был беспокоен и полон образов сиреневого света и невысказанных слов. Конец первой главы.