муравьиная исповедь

      здравствуй, милый.       ты как? я надеюсь, всё хорошо, и ты не сильно зол на меня за то, что держишь в руках эту записку.       наверное, при прочтении моей последней исповеди ты будешь проклинать и ругать меня. прости. прости меня, родной, но я не могу иначе, правда. это — единственный выход, так будет лучше для нас обоих, пойми.       последний школьный день. солнце жжёт затылок, будто пытаясь выжечь из прячущегося под ним мозга весь тот хлам, что скопился там за год. вокруг бегают дети, радующиеся машущему впереди лету, а старшеклассники хватаются за голову, осознавая, что до экзаменов остаётся всё меньше и меньше времени.       старые кеды набирают в себя моментально прилипающий к серым носкам песок с детской площадки. джуён падает на широкие качели, пропуская жалобный скрип мимо ушей. неуютный пиджак спадает с плеч, пачкается и мнётся, но ему всё равно. глаза устало закрываются, и единственное, чего хочется сейчас — забыться сном. хотя нет, курить хочется сильнее.       джуён роется в красном рюкзаке, потерявшем свой цвет в последствие множества стирок, расталкивает залежи ненужных тетрадей и учебников и достаёт спрятанные на дне сигареты. зажигалка коротко щёлкает, и через мгновение губы слегка размыкаются, выпуская едкий дым наружу.       джуён рассматривает всё то, что видит каждый день на протяжении всех восемнадцати лет, как в искренний первый раз. вот автомобиль, стоящий здесь уже несколько лет, детский домик с изрисованными стенами, разноцветные формочки, забытые в песочнице. а вот рыжий бездомный кот, снующий по этим окрестностям на протяжении довольно долгого времени и прилипающийся к каждому прохожему. интересно, кто оставил его на улице?       может, это и вовсе какой-нибудь ребёнок, который не смог пойти против родителей и отнёс едва получившее надежду животное обратно под ливень. рыдая от его жалобного мяуканья, он, наверное, пытался внушить ему, что его кто-то подберёт, что он будет любим. обещал, что будет всегда носить что-то съедобное в школьном рюкзаке, чтобы его покормить, если увидит.       джуён прерывает ход своих мыслей пренебрежительной ухмылкой. нет, такой сценарий уже был. пережито, обмыто детскими слезами, усыпано оскорблениями в сторону родителей и оставлено гнить в глубинах разума. глупо приписывать всем свою судьбу.       — кис-кис-кис, — джуён тянет руку, не пропитанную резким табачным запахом, и подзывает к себе кота. тот подбегает со звонким мяуканьем и сразу же начинает тереться об ноги. — прости, сегодня для тебя ничего нет. обещаю, завтра утром принесу. иди сюда, ну же.       кот с готовностью запрыгивает на колени, пачкая всю одежду своей шерстью и потрескивая мурлыканьем.       и тогда я увидел тебя.       — привет! пушок и твой друг тоже?       — пу… шок? — джуён глупо округляет глаза, вглядываясь в возникшее перед ним улыбчивое лицо. — я не знал, что у него есть имя.       джисок усмехается, давая пушку понюхать свою ладонь, дабы быть узнанным, и присаживается на другой край качели.       — у него и нет имени, — почёсывая за ухом трескучего кота, произносит он. — я сам придумал.       — и он откликается?       — пушок, ты откликаешься? — джисок наклоняется вплотную к коту, заглядывая в его глаза-щёлки. единственное, что он получает — шершавый мазок маленьким языком по кончику носа. уши джуёна в ту же секунду пронзает смех. — видел? ему нравится это имя.       — да… наверное.       — а тебя как зовут?       джуён переводит глаза на лицо джисока, улыбающегося во весь рот и выражая искреннее дружелюбие. минута молчаливого изучения каждой морщинки, каждого не сразу заметного изъяна на лице, глаз-озёр, на водной глади которых плескалась радость, проходит секундой.       интересно, что на дне этих прекрасных глаз?       — джуён. а тебя?       — джуён… джуён, джуён, джуён, д-ж-у-ё-н, — джисок откидывается на спинку качелей и довольно проговаривает впервые услышанное имя, смакуя и пропевая каждую букву. — твоё имя похоже на моё! меня джисок зовут.       — чем же оно похоже?       — ну как же? у нас у обоих начинается на «дж».       — хм, точно.       джуён переводит взгляд на почти полностью истлевшую сигарету, делает последнюю затяжку и топит окурок в песке носком.       — можно я его к себе пересажу? — вдруг спрашивает джисок, указывая на продолжающего мурлыкать кота. джуён лишь кратко и одобрительно мычит, закрывая глаза и полностью отдаваясь шумному потоку мыслей.       в тот день я понял, что тишина с тобой невозможна. сначала меня слегка раздражало твоё воркование с котом, однако, вслушавшись, я будто бы окунул руку в какой-то яркий цвет. и мне настолько понравилось, что я полностью погряз в этом цвете.       с каждым днём я открывал в тебе что-то новое. это заброшенное здание, где мы часто проводили время вместе, стало моим любимым и последним местом.       конец июня. проливной дождь щекочет бетонный скелет недостроенного здания, шумя, как старый телевизор-коробка. серое небо периодически разрезает молния — хирургическая аккуратность.       джуёна трясёт от невыносимого холода. он в нескольких слоях одежды, однако пальцы всё равно коченеют, не в силах удержать сигарету. джуён готов облить себя бензином и поджечь — лучше сгореть и пойти прахом по миру, чем замёрзнуть и остаться гнить в могиле.              под воспалёнными глазами круги. кожа мраморно-бледная, словно джуён — уже труп, только с почему-то бьющимся сердцем. впалые щёки становятся обтянутыми кожей костями при каждой затяжке. бровь разбита в кровь, что так и застыла струйкой по прошествии нескольких часов.       — что делаешь? — джуён резко оборачивается к месту, предназначавшемуся для двери, и сердце начинает биться в несколько раз живее, чем раньше, предварительно пропустив удар.       джисок сегодня в радужном свитере и широких рабочих штанах, замазанных краской, тяжёлых ботинках и, боже, снова с улыбкой. в его руках небольшой пакет, кажется, с выпечкой. её запах дотягивается до джуёна, и он только сейчас вспоминает о том, что не ел со вчерашнего вечера. желудок сводит.       — сижу, — сипит он, делая новую затяжку. джисок широкими шагами преодолевает расстояние между ними и присаживается рядом, открывая пакет.       — хочешь? — перед лицом джуёна оказывается прозрачный пакет с булкой. живот умоляюще ноет. голова автоматически кивает. — бери, это с яблоком и корицей.       — а ты? что у тебя?       — вот. ватрушка, — джисок вгрызается в мягкий край ароматного мякиша и внезапно поднимает глаза. — хочешь откусить?       — нет, ешь са…       джисок быстро отщипывает от ватрушки чуть меньше половины и запихивает в приоткрытый рот джуёна, не успевшего даже один раз укусить свою булку.       — ну я же сказал, что не буду, — раздосадованно бормочет джуён, пытаясь протолкнуть слишком большой кусок в сухое горло.       — ты нездорово выглядишь, надо много полезностей всяких кушать. если не наешься булкой, я отдам тебе ватрушку. давай-давай, и соком запивай!       — откуда ты узнал про это место? и почему ты вообще здесь?       — ты разве не помнишь, как рассказывал о нём постоянно? а сегодня мы договаривались погулять. на площадке я тебя не нашёл, поэтому пошёл сюда. думал уже, что я тебе неинтересен, вот ты и бросил меня!       джуён надавливает на уголки глаз до слепых фейерверков. вина за отсутствие вонзается в сердце ножом.       — прости меня, пожалуйста, — джуён полностью поворачивается к джисоку, открывая взгляд на свою бровь.       — что с тобой? — рука осторожно тянется к лицу. — кто тебя так?..       полностью разбитый и подающий надежду взгляды соприкасаются, создавая электрический разряд.       джуён тонет в двух чёрных озёрах, на дне которых мелькает свет. свет, робко предлагающий озарить сумеречное существование.       я впервые доверился кому-то настолько, чтобы рассказывать о том, что со мной случилось. почему-то я подумал, что ты можешь помочь.       и я не ошибся.       в твоих объятиях было теплее, чем во всех тех слоях одежды, которые тогда на мне были.       со временем в мою голову стали приходить странные вещи. они беспокоили меня лишь единожды — во времена моей первой влюблённости. хотя… нет, с тобой было по-другому. совсем по-другому.       почему-то я был уверен в том, что ты ответишь мне взаимностью. вечерами я выстраивал в своей голове радужный, прямо как твой свитер, мир после моего признания.       надеюсь… ты же не будешь винить себя за то, что ответил иначе? всё в порядке, правда. просто я слишком слабый человек, чтобы принять это и жить дальше. прости, это стало последним гвоздём в крышке моего гроба.       — слушай, джи… — внезапно начинает джуён, выпрямляясь во весь рост и готовясь к самым важным словам в его жизни.       — а? что такое? — джисок отставляет картонную коробочку с яблочным соком, что он задумчиво потягивал последние полчаса, в сторону и направляет полный внимания взгляд на него.       — я хотел… я хотел сказать тебе, что…       давай же, ли джуён, не медли. ты хотел тёплый плед, получи пулю. ты заслужил. давай.       — что что что? что ты хотел сказать? — с каждым словом голос джисоки всё затихает, перерастая в шёпот.       джисоки.       картина размывается и рябит, засыпается стиральным порошком в воду и выпивается, оседает крупицами в горле и душит.       мой милый джисоки.       почему? почему ты так поступил со мной?       почему???       — прости меня, джуён, но…       джисок говорит. говорит много, много сладостного, томительного и такого лишнего. в сердце селится надежда, удерживая его от раскола на части хлипкими пластырями, пока каждое последующее слово царапает отчаянно бьющиеся частицы кривой вилкой.       — но я люблю тебя как друга.       как друга.       как друга.       дальше джуён не помнит ничего. ни то, как криво улыбнулся и выбежал из здания прочь, подальше от искажённого беспокойством взгляда круглых глаз, от радужного свитера и сырых стен. ни то, как разревелся, едва переступив порог своего дома. как неистово резал свои хрупкие запястья, как впервые за долгое время подумал о крыше.       джисоки… прости меня, умоляю.       знаешь, мне недавно снился сон, где я целую тебя в лицо, обнимая твою талию, а ты счастливо улыбаешься, смотря прямо в мои глаза. от счастья у меня тряслись руки, а ты шутливо возмущался, что я взбиваю тебе щёки.       я проснулся в слезах.       мне было мало. я хотел больше. хотел целовать снова. хотел узнать твою истинную реакцию, а не придуманную моим мозгом.       хотел… я слишком многого хотел, да?       ночь. джуён стоит на краю крыши того самого недостроенного здания.       я надеюсь, ты будешь не сильно подавлен моей смертью. умоляю, милый, живи как жил до меня. забери пушка домой; я боюсь, что с ним что-то случится на улице. прости меня, как прощал тех, кто причинил тебе боль. я буду приходить к тебе во снах с творожной ватрушкой и яблочным соком, и мы будем вместе сидеть на нашем месте, слушая дождь.       окурок сигареты летит вниз, к основанию здания. губы дрожат, быстро произнося какую-то фразу. глаза вновь наполняются слезами.       ты наполнил мою никчёмную жизнь смыслом, я безумно благодарен тебе за это. ты ярче своего свитера — и я убеждался в этом снова и снова после каждой нашей встречи.       ты — моя причина жить и умереть.       я люблю тебя, квак джисок.       — я люблю тебя, квак джисок… я люблю тебя, джисоки…       джуён делает шаг.

береги себя, милый.

твой джуён.