Снять твои маски

Свет ослепляет. Свет дарит ощущение защищенности, свет дает возможность познавать и чувствовать, не беспокоясь за свою сохранность. Свет — высшее благо, и это знает, кажется, каждый ребенок в Пилтовере. И никто из них не ведает, что блеск украшений, изысканность золота и ошеломляющий свет скрывают под собой. Грехи; постыдные тайны, на которые так кокетливо накинута золотая вуаль. Чем ярче свет, тем сильнее тьма — о, и кому как не Джейсу это знать. Тому, кто якшается со знатью, тому, кто вхож в именитые дома, тому, кто уже успел соприкоснуться с этой жалкой, откровенно омерзительной тьмой; тому, кто ее покрывает. Технический прогресс очень выгоден, особенно тогда, когда им можно подтереть свои задницы. Джейс презирал тех людей, которые ориентировались лишь на результат и даже не были вовлечены в процесс — не знали, сколько времени требует разработка и проведение гребанного подогрева в мягкие кресла карет, и имел наглость еще возмущаться не той температурой. Джейс многих терпеть не мог; но, подобно этому вшивому, лживому городу, натягивал на себя маску из золота, выдавливая радушную улыбку на холеном лице. О да, лицо. Он мог бы зарабатывать только с помощью мужественного подбородка и сильных мышц, но выбрал куда более трудный — глупый — путь. И пусть. Он о том не жалел, представляющий собой нечто большее, чем очередной смазливый качок. В этот вечер он обернулся в золото, чтобы скрыть собственную гниль. В этот вечер он скрыл свои глаза, в этот вечер он — свободен. Потому что таков закон маскарада; даже если ты знаешь, кто перед тобой, ты не должен об этом говорить. Таков негласный закон Пилтовера — устраивать пир разнузданности, прикрываясь жалкими тканями на лице. И, возможно, дымом — он стелется по всему помещению, обволакивая все окружение. Скрывая приятным полумраком всю пошлость этого праздника жизни. Таков негласный закон жизни — законов нет. Если ты их соблюдаешь, то ты — низшее звено, ведь лишь привилегированный класс знает, к а к наслаждаться, не терпя лишений. Джейс любит быть исключительным; Джейс любит быть во внимании, любит быть почитаемым, любит… …любит посылать подобные условности далеко и глубоко, чтобы они даже не смели шевельнуться под его сильным телом. Бал-маскарад, что призван дать волю желаниями, становится отдушиной. Будто бы дым проскальзывает сквозь одежду, забивается в легкие, сковывая движения и заставляя задыхаться. Джейс отворачивает безразличный взгляд от супружеской измены, избегает другую, проходясь по залу, заодно отклонив приглашение одной красотки. Джейс, для начала, предпочтет провести сегодняшний вечер без компании, разве что берет причудливо украшенный коктейль от официанта; иногда просто необходимо показываться в подобных местах, чтобы не прослыть снобом. Чтобы быть с остальными; не оказаться изгоем там, куда он только недавно пробился. Алкоголь в бокале — вновь чистое золото; в его пузырьках собственный сузившийся взгляд разглядывает изменения. Джейс изменился; Джейс остался прежним, высокомерным засранцем, что в былые года на подобных вечеринках успел уединяться и не раз, и не два, утопая в желанном внимании. О да, внимание; его вид нетипичен для подобных мероприятий, которые предполагают минимум одежды. Все то же в н и м а н и е. Джейс привлекает его; привлекают золотые доспехи, в которые облачен торс. Золотые наплечники, хомут на шее, отсутствие ткани на коже и золоченый пояс, что медленно переходит в подобие длинной набедренной повязки. Золотые, массивные сапоги проходят от самых бедер, и ноги закованы в, словно в боевое облачение; золотые рукава и маска. О, это его шедевр; закрывает лицо, кроме манящих, красивых губ; она обхватывает голову, заканчиваясь едва ли не на затылке и зачесывая волосы. Глаза почти не видны — скрыты полупрозрачной тканью маски. К образу прилагается огромное копье, что разлетается на навершии едва ли не двумя крыльями, становясь основной для острого наконечника. Джейс, как всегда, великолепен. Джейс, как всегда, выдающийся. Как же это опостылело. Джейс небрежно бросает дорогой бокал куда-то в сторону колонны, разбивая очередную пару, которая уже практически обнажилась на диване. Те испуганно-зло поднимаются с места, спеша в коридоры, чтобы уже найти место посвободнее, а Джейс усаживается на этот самый диван, беря еще один бокал горячительного коктейля у услужливых официантов. Те и правда рады предоставить свои услуги, Джейс знает — если гости не пожелают развлекаться друг с другом, персонал с удовольствием составит компанию. Впрочем, они составят компанию даже тогда, когда есть, с кем развлекаться, присоединяются третьим — для того и наняты эти опрятненькие и жадно блестящие глазами мальчики и девочки. Джейс даже с некоторым любопытством смотрит на то, как склонились убирать осколки в этом непроглядном дыму — наблюдает сверху-вниз, щурясь, наслаждаясь своим положением. Его взгляд ловят — проворные пальцы, стоит убрать осколки, ложатся на облаченное металлом колено, ненавязчиво продвигаясь вверх. Джейс размышляет — что же, раз он тут, вполне возможно…сделать то, что от него ожидают. В конце концов, безликая прислуга, что просто поразвлекалась бы с ним, едва ли будет иметь какие-то претензии или ожидания на совместное будущее, а он не покажется уж таким высокомерным отщепенцем, что пришел, но побрезговал мероприятием. Вполне можно насладиться гостеприимством хозяина этого банкета и недурно провести время… Под маской его темные глаза щурятся и он уже готов кивнуть, поощряя ловкие ручки. Был бы готов, если бы меж ног вместо симпатичной служанки вдруг не оказалось воткнуто копье. — Я не помешаю? — Насмешливый хриплый голос врывается прямо в интимное взаимодействие Джейса с официанткой. Джейс щурится, недовольно поднимая голову, а официантка, получив ленивый тычок в бок ногой от пришедшего человека, испуганно лепечет извинения и уходит. Дорогой мраморный пол расходится там, где было воткнуто копье — но уже Джейсово, а темное, сияющее в свете золота мрачностью зеленого. Красивые губы Джейса растягиваются в усмешке. — Самодовольно полагать, что у вас хватит денег на возмещение ущерба. — О, он прекрасно знает правила маскарада — а еще хлопает рукой по дивану, призывая подсесть к себе. Всего лишь незнакомцы. Всего лишь встретились случайно, всего лишь, всего лишь… Свобода. Джейс с восторгом ощущает, что может<em> дышать</em> — пускай и дым расходится по помещению все сильнее, пронизывая, кажется, само его существо. — Но я могу помочь. — Будто бы в этом месте есть хоть кто-то несостоятельный, неспособный заплатить за такую малость. Но они — на маскараде. Они окутаны дымом, они отбросили свои статусы и притворяются теми, кем не являются. — Вы сомневаетесь в моей состоятельности? — Гласные так восхитительно растягиваются, что Джейс готов прямо сейчас уподобиться ушедшей парочке. Напротив — нечто восхитительное. Тонкие, бледные пальцы, покрытые небрежным лазуревым маникюром, хватаются вновь за копье. Они скользят по его стволу, перебирая его поверхность, гладят подушечками и сжимают, прежде чем выдернуть. Вернуть ближе к телу, оставив угрожающе сладкой угрозой в руке, и, ох. Кажется, Джейс слишком много выпил — хотя там было лишь пару коктейлей. Человек напротив сам ядреная смесь, от которой пьянит мысли. В очертаниях напротив чудится одно знакомое лицо, но Джейс лишь усмехается, качая головой. Зануда Виктор, занятый делами нижнего города, занятый псевдо-альтруизмом, не будет приходить сюда. Виктор, во-первых, не имеет денег на такой наряд, а во-вторых… Он никогда не напялит такой наряд. Шлюшьи фиолетовые губы, призывная родинка над ними; серебристая броня на теле, что строением походит на жалкое ее подобие: она обхватывает шею, закрывая, она идет по бокам, касаясь предплечьями рук, оставаясь пустой в районе груди и сжимая талию в железных тисках. У всех, кто видит эту блядски тонкую талию, только одна мысль — о том, как будет хорошо хвататься за нее, сжимая в руках, пока насаживаешь ладное тело на член. Грудь, волнительно спрятанная под изумрудным пышным кружевом, манит очертаниями — образом. Тонкость изящества. Гармония грации. Блаженство красоты. Стройная нога, что выглядывает из-под скошенной в одну сторону пышной, многослойной юбки, игривый черный чулок и каблуки. Нежное кружево. П о д в я з к и. Те, что Джейс ощущает буквально своими бедрами, ведь вместо дивана были выбраны его колени. Джейс исполняет свою мечту, что возникла только что — хватается за эти бедра, прижимая ближе к себе, заставляя вжаться в собственную броню, в нагое тело, заставляет смешивать дыхания. Невидимый никому янтарь глаз сияет под маской напротив, которая закрывает овалом все, кроме губ и подбородка. Безликая — с длинными волосами цвета ночи, которые будет приятно наматывать на кулак. Джейса ведет — он впивается губами в губы напротив, вот так, сразу, без слов, пачкается в этой восхитительной шлюшьей помаде, сразу чувствуя, как вечер становится приятнее. Насыщеннее. Джейс ощущает, как пеленой дыма обволакиваются его глаза; как его вжимают в диван, как упираются о правую сторону лица, сразу же накидываясь на губы; властно, сильно. Эта девушка будет брать за яйца и не отпустит, пока не получит свое; Джейс даже не может сопротивляться. Пытается, лениво, ради проформы, потому что не хочет; все пасует перед этим истинным голодом, когда в тебя вгрызаются так, будто желают оттяпать кусок. Когда кусаются, желая слизнуть выступившие капли крови, когда терзают сладострастной мукой до тех пор, пока перед глазами не вспыхивают огни от нехватки воздуха на грани потери сознания. Отпустить — только в этот момент; только доводя до изнеможенного удовольствия, до влаги на ресницах и жалкого, перепачканного рта, который хватает воздух. Торжество. — Слабак. — Оно сочится в голосе этой фурии, оно пронизывает все ее естество, оно скользит по надменным движениями, когда эти блядские губы от перепачканного рта скользят ниже, к шее. Прихватывают кожу зубами, сжимают, коротко, совсем недостаточно, чтобы насладиться вдоволь, оставляют отпечаток на коже и идут дальше. Джейс чувствует себя меченым. И, о боги, ему это пиздец как нравится. Руки его сжимаются на талии сильнее, стискивая металл и оставляя на нем же отпечатки; Джейс отдышался, Джейс пытается переместить человека на своих коленях, чтобы на нем не располагались боком, а обвили ногами. Джейс тяжело дышит, когда обводят языком его кадык, после прихватывая его весь губами. П о м а д а. Кровь, выступающая из-под укуса, и Джейс, который тонко поскуливает, когда кровавый перекрывается фиолетовым на губах напротив. И даже оскорбление — награда; Джейс тяжело сглатывает, скользя одной ладонью под пышную юбку и накрывая закрытое — запретное — бедро. — Предлагаю обсудить наши возможности в другом месте. В ответ — хриплый смешок; пустота — с его колен встали. Ведь заставили самого сесть, огладили охуительно острым кончиком оружия его набедренную повязку, очерчивая, обещая, оставляя замирать в волнительно-опасном предвкушении боли, и… Исчезли едва ли не так же, как призрак, которого изображали. Растерянность сменилась утробным рыком, когда его прижали прямо в коридоре. Джейс любил темпераментных и смелых партнеров, лично у него… давно не было не то, чтобы инициативного, так и в целом просто послушного и ведомого. Опостылело; и член теперь наливается тяжестью возбуждения намного быстрее, стоит ощутить на себе в очередной раз вкус помады. Приторно сладкая, она оседает на языке приятным послевкусием, который так истово слизывают. К прокушенной губе добавляется прокушенный язык — его обхватывают ртом, жадно обсасывают, не стесняясь слюны, что стекает по подбородку. Джейс стирает ее пальцем, растирает по коже, доходя до воротника брони; Джейс хочет раздеться как можно быстрее, чтобы быть кожа к коже. Чтобы ощущать, как вдавливаются в него, вдавливаться самому, показывая силу своего возбуждения, что вовсе не скрывается под набедренной повязкой. Наманикюренные ручки гладят по груди — собственнически лезут дальше, сжимаясь острыми коготками на сосках — и Джейс выдыхает, запрокидывая голову и цепляя затылком маску. Она трется о стену, слетает вовсе с лица, но он, растрепанный, не против — лишь прижимает к себе ближе того, кто дарит упоительные ласки и идет по затопленному в дыму коридору, чтобы нашарить ручку какой-нибудь гребанной двери, комнаты, в которую можно завалиться. Пока он не начал трахаться прямо в коридоре — было у него такое в бытность молодую, но с этой партнершей повторять не хочется. Хочется спрятать — знать только одному, вкушать только самому, насладиться переливами вкуса этого коктейля страсти, нетерпения и искушения. Дверь находится — поддается, и Джейс буквально вваливается в комнату, скользит к полу, когда его просто толкают. Телу не больно — скорее раздражение вспыхивает на холеном лице от того, что его поставили в такую неловкую ситуацию. Возмущение уходит на второй план; наманикюренные пальцы хватаются за волосы, чтобы изменить положение тела Джейса, поставить его на колени. Острый наконечник реального копья упирается под подбородком, в самую уязвимую и нежную часть. — Открой свой блядский рот, Джейс. — О, и теперь, когда нарочитый акцент пропал, а настоящий вернулся, Джейс может убедиться в точности своих предположений. — Что, в Зауне недостаточно борделей или тебя отказалась обслуживать даже самая захудалая шлюха, побрезговав? — На лице Джейса лихорадочный румянец — даже копье у шеи не помогает ему сдержать нрав, лишь наоборот… Все это кажется пикантной прелюдией, мысли ведет от смеси алкоголя и болезненного возбуждения, а кожа под следами помады, кажется, жжется до неистовства. Как ожоги. В этот дым точно не было ничего примешано? Острый наконечник вспарывает горло, и теплая, горячая кровь стекает по телу, украшает золото одеяний; Джейс сипло выдыхает свой стон. — Зачем мне шлюхи, когда есть ты? С удовольствием сам желающий насадиться на мой член. — Джейс выдыхает хриплый смешок, вскидывая голову — но ему не дают не сказать ни слова. Затыкают самым восхитительным образом; губы Виктора все так же перепачканы помадой, но он накидывается в поцелуе так жадно, сминает до онемения и выпивает дыхание так, что Джейсу уже плевать, что оружие рассекло куда больше. Царапина, плевать. Виктор пришел на этот блядский маскарад только для него. Виктор обрядился, как шлюха, только для него. Виктор, в конце концов, так глуп в своих попытках скрыть что-то от Джейса. Виктор жаден до Джейса, ведь это нельзя отрицать, не так ли? Джейс уверен в своих предположениях — торжествующая усмешка поселяется на его исцелованных, распухших губах. — Ты звучишь так жалко, Виктор. Никто, кроме меня, на тебя и не посмотрит и, тем более, не приласкает. Джейс ощущает головокружение от торжества, что разливается в его теле вместе с возбуждением. Джейс облизывает свои губы, ощущая вкус Виктора. Джейс удобнее расставляет колени, чтобы открыть блядский рот. У него нет выбора, не так ли? Джейс должен дать этому самодовольному, изнывающему от тоски и желания Виктору хотя бы крохи его умений, чтобы тот ощутил, насколько многое теряет из-за своего нелепого выбора. Виктор без Джейса и без милости Джейса ничто — и, ох, это заставляет крепнуть член куда больше, чем прошлые поцелуи у стенки. Виктор заслуживает жалости и милосердия, а Джейс, Джейс, у которого есть все, не обеднеет от того, что кинет подаяние этому жалкому созданию. У горла Джейса буквально оружие, которое может унести жизнь, а у Виктора рука не дрогнет. Лишь ласково приподнимет оружие, чтобы скользить кончиком по коже, рассекая ее до крови. Но Джейс чувствует себя тем, кто владеет ситуацией — ситуацией, всем миром, Виктором. Который лишь задерет свою шлюшью юбку, прижимаясь крепким возбуждением к холеному лицу. — Соси. Ведь тебе не привыкать, не так ли, Джейс? Ведь ты та еще сука. И Джейс раскрывает рот шире, полный насмешливого самодовольства. Виктору ведь больше никто не даст, поэтому тому и остается, что кипеть от зависти и негодования, выплескивая свое раздражение в словах. Для Виктора, который обряжен, как последняя блядь. Для Виктора, который пробрался на бал-маскарад, для того, кто так жадно и глубоко целовал его. Для того, кто прилюдно заклеймил Джейса, ревнуя, не позволяя никому более коснуться Джейса. О, для ревнующего, сгорающего из-за жажды обладания Виктора, Джейс обязательно будет хорошей сучкой. И он действительно сосет — обхватывает своими красивыми губами ткань, слегка влажную, чтобы сжать губами. Почувствовать запах — влажно, хлюпая собственной слюной и выступившей на белье смазкой, втянуть член. Через ткань. Джейс знает, что такие ощущения — необычные, что не такие яркие, что подобное в целом раздражает Виктора, а еще… Знает, что Виктор просто так не оставит. Свободная рука сдавливает тонкие пряди Джейса, заставляет упереться болезненно носом в пах. Лицо Джейса — не более, чем то, о что потирается Виктор; не более, чем то, чем Виктор пользуется: и так было всегда. Он, великолепный, сиятельный и талантливый Джейс — лишь пыль под ногами Виктора. Тот, чья роль даже меньше того, что ему дают сейчас — недостойный даже выступать в качестве маструбатора. Наверное, глупо гордиться тем, что умеешь хорошо сосать — но Джейс гордится, потому что он умеет хорошо сосать Механическому Вестнику, который оставил неаугментированным разве что свой член — и только для того, чтобы периодически нуждаться в том, чтобы его ласкал Джейс. Заклятый враг, перековавший себя во что-то, что далеко от человеческого, сдающийся каждый гребанный раз своей человеческой части — языку Джейса Джиопары, Защитнику Завтрашнего Дня. Механический Вестник проигрывал Защитнику каждый раз в своей человечности, которую так и не смог откинуть. Джейс не спрашивал — они вообще с Вестником не разговаривали, либо дрались, либо трахались. Джейс бы вместо ответа получил по лицу — и справедливо, потому что сам Джейс отреагировал бы точно так же, если бы Вестник спросил, почему Джиопара не меняет замки в своем доме, к которым Механический Вестник давно сделал отмычки. Никаких вопросов — лишь жесткая клешня в волосах, надавливающая на затылок и острие копья, и рот, забитый членом — чувствительным и человеческим. Между ними нет неловкости и нежности — они давно не те юные студенты, которые решили потрахаться лишь в качестве эксперимента, который более прагматичному Виктору интересен не был. Зато интересен сейчас, когда Джиопара вываливает свой язык, вылизывает им снизу член, который отбрасывает тень на все его лицо. Джейс без маски, но Механический Вестник от него все так же закрыт — глаза Джейса блуждают по пышной юбке, по изысканным чулкам, облегающим ноги — под ворохом одежд и чем-то, напоминающее насмешку над доспехами, механическое тело хорошо сокрыто. Но Джейсу многое и не надо, чтобы ощущать пьянящую власть над ситуацией. Именно в его рту член Вестника, именно он в любой момент может сжать свои зубы и откусить к чертям то, что осталось человеческого у Механического Вестника — но Джейс, конечно, поступать так не будет. Ведь намного приятнее видеть, как перепачканные фиолетовые губы Виктора поджимаются от удовольствия, как падают выдохи сдержанного обычно Вестника, который не показывает никаких эмоций — но теперь Джейс может видеть все. Кажется, Механический Вестник тоже пьян. И Джейс не собирается это упускать — одной рукой он опирается о пол, пока вторая обхватывает эту чертову задницу, сжимает, сминая нежные складки платья, принимает в свое горло член глубже, поддаваясь настойчивой клешне, что вдавливает болезненно голову в пах так, что нос зарывается в лобок. Джейса трахают в рот, скользят внутрь сжимающегося, теплого горла. Джейс уже привык к размеру члена Виктора, Джейс обхватывает потрескавшимися губами ствол, откровенно хлюпая слюной, когда его заставляют глотать глубже. На пол капает вязкая жидкость, и Джейс даже вздрагивает от этого, но вовсе не отвлекается от своего дела. Потому что Виктор сдавленно — сладко — стонет. Подобное воодушевляет, заставляет вывалить свой язык, чтобы внутрь скользили глубже — и Джейс проходится кончиком языка по мошонке, вылизывает тщательно, будто бы самую прекрасную сладость. Острый конец копья вновь упирается в пол — а Джейс вжимается в древко, потираясь о него своим возбужденным членом даже сквозь одежду. Виктор сверху хмыкает — оттягивает от своего члена голову Джейса, заставляя запрокинуть голову и смотреть на безликую маскарадную маску. — Ты как течная псина. Сегодня тебе достанется лишь это копье, и если с ним ты справишься, ты, можешь, получишь что-то большее в свою жадную задницу. — Джейс не может ничего ответить, пускай он и хрипит, дерзко поднимая свои глаза — но чувствует во рту лишь солоноватые сухие пальцы, которые зажимают его язык. Механический Вестник бескомпромиссный, он, взявший вверх, не даст даже шанса на сопротивление. И Джейс сипло стонет, скользя бедрами, чтобы тереться о лакированное копье. Возбуждению помогает мускусный запах; Джейс снова раскрывает свой рот, чтобы взять у Виктора. Освободиться от всех мыслей, сосредоточенный на том, чтобы боготворить этот член — грязно, липко и жарко обхватывать его, слюнявить, бросая вызов одним лишь взглядом. Обхватить губами одну лишь головку, медленно, вдумчиво ее посасывая, вылизывать языком чувствительное местечко, проходясь у крайней плоти. Виктор сверху хрипит, а Джейса от этого ошпаривает возбуждением — он со стоном прижимается к копью, пропуская член глубже в рот. Дышать — тяжело; дышать так сладко, ведь он окружен запахом машинного масла и Виктора, всем тем, что составляет его удовлетворение. Хочется остаться здесь, прямо так — на коленях, возбужденным, отсасывающим своему врагу, чтобы никакие тревоги не беспокоили его. Чтобы можно было ни о чем не думать, лишь методично пропускать в горло этот прекрасный член, наслаждаясь невнятными ругательствами и хрипами Механического Вестника. Время так проходит тягуче — текуче, мгновенно, незаметно, и лишь для того, чтобы впасть в этот транс. Джейсу плевать, если их кто-то сейчас увидит, в конце концов, эта вечеринка как раз и создана для буйства самых развратных желаний — чтобы получать удовольствие, в котором Джейс плывет. Получать горячую, густую сперму прямо в рот — Джейс никогда не был фанатом ее вкуса, но само осознание того, что этот блядский Виктор не сдержался и кончил — делает ее слаще. Джейс сглатывает — Джейс тяжело наваливается на это копье, ощущая, как липнет неприятно набедренная повязка. — Да что ты можешь защитить, кончающая дрянь. Джейс хрипло смеется — облизывает губы и с силой дергает за лодыжки Механического Вестника, заваливая его на пол. Под собой — вдавливать своим телом и весом доспехов. Либо драться, либо трахаться — смешивать и менять при необходимости. Ведь именно из этого состоит коктейль их отношений. — Об этом говоришь ты, бросившийся при первой возможности ко мне? Пришедший только ко мне, хотя мог заниматься своими делами, когда весь высший свет на маскараде? Джейс получает кулаком по своей скуле. Свежая ссадина горит. Ну что же, второй раунд борьбы? Он облизывает губы и чувствует, как снова возгорается пламя его возбуждения.