По своей воле

      Роза Уизли сидела на широком подоконнике в гостиной Гриффиндора, укутавшись в толстый, вязаный плед вишневого цвета, и смотрела, как за окном медленно угасает очередной октябрьский день. Её рыжие волосы были заплетены в неаккуратную косу, из которой выбивались мелкие упрямые пряди, похожие на спирали. На носу поблескивал маленький серебряный ободок — пирсинг, за который она сражалась с матерью целых два месяца, пока Гермиона Грейнджер, наконец, не сдалась, вздохнув: «Только не в бровь, Рози, умоляю». В ушах, проколотых в нескольких местах, поблескивали миниатюрные серьги-созвездия, а на тонкой кисти левой руки звенел браслет из натуральных камней, подобранных под её настроение. Она пыталась сосредоточиться на толстом фолианте «Современные тенденции в трансфигурации сложных органических соединений», но мысли упрямо уносились в сторону. Не в сторону квиддича, хотя на носу важная игра против Когтеврана, и она, как ловец, должна была быть в форме. И не в сторону предстоящих ЖАБА. Мысли её были заняты куда более сложной и, как ей казалось, неразрешимой проблемой по имени Амелия Боунс, самой молодой волшебницей на их курсе и, по совместительству, её лучшей подругой.        За окном Хогвартс был воплощением осенней идиллии, написанной акварелью влажными, размытыми красками. Воздух  в октябре здесь пах влажной землей, опавшей листвой и дымком из труб замка, в котором угадывались сладковатые нотки горячего яблочного сидра и тыквенной пряности. Сам замок, величавый и каменный, казалось, растворялся в этом осеннем мареве: стены его сливались с низким свинцовым небом, а остроконечные башни терялись в клубящемся тумане, наползавшем с озера. Деревья в Запретном леске пылали багрянцем и золотом, будто завороженные художником, а каждый порыв ветра срывал с ветвей целые водопады листьев, которые кружились в причудливом, меланхоличном танце, устилая землю пестрым ковром.       Дверь в гостиную со скрипом отворилась, и на пороге появилось само воплощение её тревог. Амелия Боунс, с которой они дружили с первого курса. Её темные, как смоль, волосы были собраны в высокий хвост, а лицо, обычно озаренное беззаботной улыбкой, сейчас выражало трагическое отчаяние. В руках она сжимала смятый свиток пергамента.       — Он даже не смотрит в мою сторону, Роз! — выдохнула она, плюхаясь на диван рядом с подругой. — Я передала ему через Альбуса записку с приглашением на чай в Хаффлпафф, а он… он вернул её с пометкой «Занят. Подготовка к квиддичу». Занят! — Амелия с таким жаром произнесла это слово, будто оно вдруг стало ругательством.       Роза отложила книгу, обняв подругу за плечи. Амелия была её полярной противоположностью — импульсивная, эмоциональная, вся состоящая из порывов и открытых чувств. И сейчас она была безнадежно и, как считала Роза, безответно влюблена в Скорпиуса Малфоя.       — Мел, он капитан команды Слизерина. У них действительно идёт серьезная подготовка перед турниром. Джеймс вчера вернулся с тренировки злее тролля, — попыталась она успокоить подругу, но та лишь махнула рукой.       — Это не оправдание! Он всегда занят. Учеба, квиддич… Мне нужен план, Роз. Гениальный и безупречный. Ты же умная, ты всегда все продумываешь. Помоги! — её карие глаза смотрели на Розу с такой мольбой, что та не смогла бы отказать, даже если бы захотела. — Ты могла бы узнать о нём немного для меня? Вы же часто пересекаетесь на тренировках и у вас со Слизерином больше смежных занятий по программе, чем у нас.        Роза вздохнула. Мысль о том, чтобы устраивать чью-то личную жизнь, вызывала у нее внутренний протест. Она сама предпочитала, чтобы все шло своим чередом. Учеба, хобби, вечера с книгой у камина, разговоры с друзьями… Романтические чувства казались ей слишком сложными, непредсказуемыми, отвлекающими от действительно важных вещей. Но Амелия была её самой близкой подругой во всём Хогвартсе. И долг дружбы, как ей казалось, обязывал её помочь ей.       — Ладно, — сдалась Роза, чувствуя, как на её плечи ложится груз ответственности.        Амелия просияла, словно октябрьское солнце, пробившееся сквозь тучи. Она победно захлопала в ладоши.        — О, Роз, я знала! Ты лучшая! С чего начнем?       — С квиддича, — решительно заявила Роза. — Завтра у Слизерина общая тренировка с Гриффиндором. Я поговорю с Джеймсом, чтобы он устроил какие-нибудь совместные учения. А ты будь на трибунах. Смотри, подбадривай, но без фанатизма.       План был прост, как вафельный рожок. Но Роза чувствовала, что путь к сердцу волшебника может оказаться куда более сложнее, чем решение самой сложной задачки в учебнике.         Их разговор прервала Лиззи Тёрпин, общая приятелтница с Когтеврана. Лиззи была живым воплощением тенденций, которые активно проникали в магический мир: её волосы были выкрашены в цвет электрик, а глаза подчеркнуты безупречными графичными стрелками. Она разбиралась в магловском визаже лучше, чем в свойствах зельев, и её планшет, зачарованный для работы в Хогвартсе, был полон различных эскизов одежды.        — Неужели ты серьёзно запала на Малфоя? — сочувственно спросила Лиззи, присаживаясь рядом. — В Хогвартсе полным полно классных парней. Мне кажется, у Малфоя прогрессирует чувство собственной важности, вряд ли он вообще кем-то может всерьёз заинтересоваться. Тебе стоит рассмотреть кого-то, у кого за спиной нет груза отцовских ошибок. Альбуса, например.        — Альбус? — Амелия поморщилась, будто ей предложили прочитать скучный учебник. — Он мой друг. А Скорпиус… в нём есть что-то таинственное, он словно головоломка.       — Головоломки хороши в книгах, а не в отношениях, — философски подметила Лиззи, поправляя свой кожаный браслет с шипами.       Роза молча согласилась с ней, но уже дала подруге слово. Она взглянула в окно, где закат окрашивал небо в багровые тона. Пусть план был дурацким, но он был планом. А с планами она умела обращаться.

***

      Несколько дней спустя Роза отрабатывала новый манёвр на пустом стадионе. Небо было свинцово-серым. Ветер свистел в ушах, заставляя щёки гореть. Она всё никак не могла сконцентрироваться на полёте, поэтому механически отрабатывала заученные до автоматизма элементы, думая в этот момент совершенно о другом. Она думала о том, что ей ужалось узнать за эти несколько дней о Скорпиусе Малфое.        «Он любит пряный тыквенный латте без сахара с двойной порцией взбитых сливок и щепоткой мускатного ореха. Ненавидит, когда в сливочном пиве слишком много сахара. Предпочитает «Огненный виски» холодным, но не ледяным. Читает старые магловские детективы и комиксы. Слушает довольно тяжелые разновидности рока, среди всех групп предпочитает тоже магловскую — «Scorpions». Играет в качестве ловца, но втайне мечтает попробовать себя в роли загонщика, потому что обожает ощущение силы и контроля, когда бьешь по бладжерам».        Всё это Роуз повторяла у себя в голове, словно мантру. В учёбе она всегда проявляла упорство, иногда делала это чересчур маниакально. Вот и сейчас, она с полной отдачей посвятила себя сбору информации о парне, который крепко засел в голове её подруги. А теперь и в её собственной.        Она разогналась, пикировала и взмыла вверх, пытаясь повторить сложную спираль.        — Не так резко на выходе! — раздался чей-то голос снизу.       Она едва не упала с метлы от неожиданности. Внизу, у трибун, стоял Скорпиус Малфой собственной персоной. На нём была спортивная форма Слизерина, через плечо была перекинута его метла — новейшая «Звездопад-77».        — Что? — крикнула она в ответ, снижаясь.       Вообще-то она надеялась попрактиковаться в одиночестве. И из всех возможных игроков в квиддич к ней присоединился именно он. Кажется, этого слизеринца стало слишком много в её жизни за такой короткий промежуток времени.        — Теряешь скорость на выходе из спирали, — повторил он, подходя ближе. Его лицо было серьёзным, глаза оценивающими. — Ты слишком рано выравниваешься. Нужно пронестись по самой кромке, почти касаясь земли, и только тогда лететь вверх. Инерция сама тебя вытянет.       Роза смотрела на него, пытаясь перевести дух. Скорпиус Малфой давал ей совет. Это действительно не было похоже ни на шутку, ни на хвастовство собственными знаниями в технике игры, хотя он и был чертовски хорош на поле.        — Зачем ты мне это говоришь? — спросила она прямо.        Он пожал плечами.       — Потому что красиво летать — это искусство. А видеть, как его портят из-за глупой ошибки — больно. К тому же, — он усмехнулся, — если я когда-нибудь и выиграю у Гриффиндора, я хочу, чтобы это была честная победа над сильным соперником.       В его словах не было высокомерия, это удивляло. Розе не часто приходилось общаться с Малфоем один на один, а все такие разговоры можно пересчитать по пальцам. И, в действительности, она не считала его тщеславным, меркантильным и зазнавшимся. Просто так считала добрая половина Хогвартса, это было удобно.        — Покажи, — неожиданно для себя сказала Роза.       Он поднял бровь, а затем кивнул. Вскочил на метлу и взмыл в воздух одним плавным движением. Он проделал тот же манёвр и это было потрясающе — мощно, стремительно, но при этом с такой удивительной грацией. Он разрезал небо вдоль и поперёк. Стоило признать, что Скорпиус Малфой на сегодняшний день был и правда самым лучшим ловцом в Хогвартсе.        — Поняла? — спросил он, приземлившись. Его светлые волосы небрежно спали на лоб, от чего хотелось провести по ним рукой и придать нормальный вид.        — Поняла, — кивнула Роза. Ей показалось странно видеть его таким. Теперь она воспринимала его не как объект для чьей-то влюблённости, а страстного и увлечённого спортсмена, который не боится поделиться опытом с противником. — Спасибо, — сказала она, понимая, что они находятся вдвоём на пустом поле уже слишком долго. Почему-то этот факт её смущал, словно Малфой рассказал ей личный секрет интимного содержания, а не дал товарищеский совет.        — Не за что, Уизли, — бросил он.        И это «Уизли», сказанное им, разлилось неожиданным теплом по всему её телу.  

***

      На следующее утро погода стояла классически хогвартская: пронизывающий ветер гнал по небу рваные серые тучи, и с них периодически моросил холодный, назойливый дождь. Трава на поле была мокрой и скользкой, а воздух гудел от напряжения. Роза, в своей форме гриффиндорской ловчихи, разминалась вместе с командой, покручивая запястья и делая выпады. Её взгляд скользнул по трибунам, где сидела Амелия, закутанная в пуховое одеяло в цвета Хаффлпафа, и тут же переметнулся на противоположную сторону поля, где собиралась команда Слизерина.       Скорпиус Малфой выделялся даже среди своих однокомандников. Высокий, с прямой, почти гордой осанкой, он казался собранным и сосредоточенным. Его белокурые волосы были растрепаны ветром, и эта небрежность почему-то делала его не неопрятным, а живым, настоящим. Он что-то говорил своим игрокам, жестикулируя, и те слушали его с неподдельным вниманием. В нем чувствовалась врожденная лидерская харизма, доставшаяся, вероятно, по наследству, но лишенная той ядовитой надменности, которой славился его отец в школьные годы.       Джеймс Сириус Поттер, её кузен, а также капитан Гриффиндора, с взъерошенными, ещё более непослушными, чем у отца, волосами, подлетел к Розе на метле.       — Я договорился с Малфоем. После основной тренировки устроим небольшую товарищескую между ловчими и охотниками. Без загонщиков, а то они друг другу черепа расколотят. Ты готова?       Роза кивнула, чувствуя легкое нервное покалывание в кончиках пальцев. Она была отличной ловчихой, быстрой и интуитивной, но мысль о том, что за её игрой будет наблюдать объект исследования, заставляла её собраться ещё больше.       Тренировка прошла в напряженном ритме. Ветер свистел в ушах, мокрая клюшка выскальзывала из рук, а снизу долетали крики тренера. Роза поймала снитч трижды, дважды уйдя от преследования ловца Слизерина. Её движения были отточенными и грациозными, она чувствовала метлу как продолжение себя. К концу тренировки Амелия, очевидно, замёрзла и на трибунах остались лишь запасные игроки и несколько второкурсников, наблюдающих за старшими по просьбе тренера.        Когда основная часть закончилась, Джеймс и Скорпиус собрали ловчих и охотников в центре поля.       — Так, — начал Джеймс, вытирая пот со лба. — Правила простые. Охотники атакуют, ловцы уворачиваются. Цель — не забить гол, а отработать маневры. Малфой, твои охотники против наших ловчих. Потом поменяемся.       Скорпиус кивнул, его серые глаза, холодные и пронзительные, оценивающе скользнули по гриффиндорским ловчим, задержавшись на Розе на секунду дольше, чем на остальных. В этот момент Роза вновь вспомнила, что он любит тыквенный латте и у него есть татуировка о которой никто не знает. Никто, кроме Альбуса Поттера, которому это было рассказано по секрету, а Роза, увлеченная шпионажем, подслушала по пути на занятие по Травологии.       — Договорились, Поттер. Только без фанатизма, у меня завтра контрольная по Зельеварению.       Они разлетелись по позиции. Роза заняла место у левых ворот. Против нее выстроились три охотника Слизерина во главе со Скорпиусом. Игра началась. Охотники Слизерина, ведомые Малфоем, действовали с потрясающей слаженностью. Они не просто летели напролом, а выстраивали хитрые комбинации, перекрывая пространство и загоняя ловчих в ловушки. Скорпиус летел чуть в стороне, наблюдая, и время от времени вскрикивал короткие команды: «Сдвиг!», «Волна!», «Зеркало!». Его голос был спокоен и властен. Розе пришлось несладко. Она парировала одно нападение, ушла от второго, пикируя вниз и едва не задев мокрую траву, но третий удар, пущенный самим Скорпиусом, был точен и коварен. Кваффл просвистел в сантиметре от её плеча и влетел в центральное кольцо.       — Неплохо, Уизли, — крикнул он, пролетая мимо. — Но на пике ты всегда уходишь влево. Постарайся менять траекторию, чтобы противник не использовал это портив тебя. Ловец не может быть предсказуемым на поле.        Роза, запыхавшаяся и разгоряченная, от удивления даже рот приоткрыла. Предсказуема? Она? Никто никогда не говорил ей такого. Обычно её стратегию всегда хвалили.        — Спасибо… за совет, — выдавила она, чувствуя, как по щекам разливается краска.        Голову мгновенно заполнили мысли о том, что она не хотела оказаться предсказуемой в глазах Скорпиуса. Оставшуюся часть игры она старалась изо всех сил, вспоминая наставления Малфоя, что, конечно же, не осталась незамеченным. Сегодня она выкладывалась на полную. Когда двое нападающих зажали её с обеих сторон, она опустилась ниже к земле, стараясь прижаться к трибунам как можно сильнее и ловко поднялась вверх по инерции, как недавно подсказал ей Скорпиус. Джеймс и команда был в восторге, некоторые даже остановились, чтобы похлопать идеально выполненному трюку. Роза была горда собой. Через время дружеский матч был окончен.       После тренировки, мокрая, уставшая, но довольная отточенной работой, Роза направлялась к замку, как вдруг услышала за собой шаги.       — Уизли, постой.       Она обернулась. Скорпиус догонял её, на ходу скидывая с себя защитные перчатки. Его форма была испачкана грязью, волосы слиплись от моросящего дождя, но он выглядел не изможденным, а, наоборот, энергичным.       — Ты сегодня хорошо держалась. Особенно в той связке, когда Флинт тебя с Голлуэем зажали.       — Спасибо, — ответила Роза, стараясь, чтобы голос не дрожал от неожиданности. — Твои охотники… очень дисциплинированные.       — Стараемся, — он улыбнулся, и его лицо, обычно серьезное, преобразилось. Улыбка была немного кривой, но невероятно милой и теплой. В уголках глаз собрались лучики морщинок.        — Слушай, я видел, ты вчера в библиотеке сидела с книгой по астрономии. «Созвездия эпохи Мерлина». Это для проекта МакГонагалл?       Роза остолбенела. Он заметил её в библиотеке? И запомнил, какую книгу она взяла?       — Э… да. И для себя тоже. Мне нравится астрономия.       Его глаза вспыхнули искренним интересом.       — Правда? А я её обожаю. У меня дома, в поместье, отец установил телескоп XVII века. Когда я возвращаюсь домой на каникулы, провожу за ним целые сутки. Мне нравится наблюдать за небом в летнее время, когда воздух чистый и видимость отличная.       Они шли по мокрой тропинке к замку, и Роза с удивлением слушала, как этот статный, уверенный в себе капитан сборной Слизерина по квиддичу с истинной страстью рассказывал о галактиках и черных дырах. Это было не вписывалось в образ, который она для него придумала. Определенно ор не был глупым, но почему-то Роза не могла представить, что он так воодушевленно будет говорить о науке, которая была интересна ей.         — Я тоже люблю смотреть на звезды, — призналась она, и разговор сам собой потек дальше.        Они говорили о новых открытиях в магической космогонии, о том, как созвездия влияют на свойства волшебных растений, и Роза совершенно забыла, что это разговор — часть её шпионской миссии. Она просто говорила с интересным человеком на тему, которая увлекала их обоих. Подходя к тяжелым дубовым дверям замка, Скорпиус вдруг спросил:       — Хочешь посмотреть в этот телескоп как-нибудь? Я имею в виду… когда мы поедем на рождественские каникулы. Я живу в Графстве Уилтшир. Ты же из Девона, верно? Это соседние регионы.        Роза замерла. Это был прямой, пусть и завуалированный, намек на приглашение в знаменитый Малфой-мэнор. Особняк, принадлежавший, пожалуй, самой чистокровной семье во вселенной. И он хотел, чтобы она пришла туда и смотрела в его телескоп. Сердце её забилось чаще. Но тут же в голове всплыло полное надежды лицо Амелии. Роза неуверенно провела ладонью по лицу, словно смахивая с себя искреннее желание принять предложение.        — Эм… Я не знаю, Скорпиус. У меня столько планов с семьей на это Рождество… Ты мог бы предложить поехать моей подруге Амелии Боунс. Ты её знаешь, она из Хаффлпафа. И она очень любит астрономию. Это была чистой воды неправда, Амелия не интересовалась ни чем, кроме этого слизеринца.        Лицо Скорпиуса на мгновение стало невозмутимым.       — Боунс? А, да, вроде бы. Ну, как знаешь, — он пожал плечами, и его тон снова стал нейтральным и даже слегка отстраненным. — Увидимся на поле в субботу. Удачи с проектом.       Он кивнул и ушел в сторону подземелья, оставив Розу стоять на пороге со странным чувством пустоты и легкого, непонятного сожаления.

***

      — Он пригласил тебя к себе домой?! — Амелия чуть не подавилась куском морковного пирога в Большом Зале. Их вечернее собрание проходило за столом Хаффлпафа, под уютный гул голосов и аромат жареной картошки с мясом.       — Не домой, а посмотреть в телескоп, — поправила её Роза, отодвигая тарелку с едой. Аппетит у нее напрочь пропал. — И я сразу же сказала о тебе.       — Обо мне? Зачем? — в глазах Амелии вспыхнула паника.       Роза взглянула на подругу с явным недоумением. Её реакция показалась ей странной.        — Ну, как зачем? Чтобы он знал, что ты есть, что мы дружим… Чтобы не подумал ничего такого.       — Роза! — Амелия схватила её за руку. — Ты же умнейшая ведьма своего поколения! Как ты могла? Теперь он подумает, что ты нагло подсовываешь ему меня!       Роза смотрела на подругу с растущим недоумением. Логика Амелии была для нее столь же чуждой, как язык первобытных гоблинов.       — Ты же для этого всё и затеяла. Чтобы он на тебя обратил внимание.       — Не таким же образом! Нужно, чтобы он сам меня заметил, захотел, влюбился! А не чтобы ты ему меня вручала, как сова посылку! — Амелия откинулась на спинку скамьи, разочарованно хлопнув себя по лбу. — Ладно. Что мы узнали? Он любит астрономию. Это уже что-то. Нужно создать романтическую обстановку под звездами. Идеально для осени.       Роза молча кивала, но внутри у нее всё переворачивалось. Она вспоминала горящие энтузиазмом глаза Скорпиуса, когда он говорил о звездах, и его мгновенно потухший взгляд, когда она произнесла имя Амелии.

***

      Первое «почти-свидание» Амелии и Скорпиуса состоялось несколько дней спустя, благодаря неуемной настойчивости Амелии и, как ни парадоксально, невольному посредничеству Розы и Альбуса Поттера, Скорпиус все же согласился на свидание. Амелия была на седьмом небе.       — Он извинился за отказ от чаепития и пригласил меня в «Кабанью голову» на концерт! — взахлеб рассказывала она Розе, кружась по гостиной Гриффиндора. — Сказал, что там будет играть какая-то кавер-группа, которая будет исполнять магловские песни. Роза, это мой шанс!       Роза пыталась разделить её энтузиазм, но внутри все сжималось от тревожного предчувствия. Она видела, с каким интересом Скорпиус говорил о музыке, и сомневалась, что Амелия, чьи познания в магловской культуре ограничивались парой модных журналов, сможет поддержать разговор. Вот почему она попросила, а точнее — заставила, Розу пойти вместе с ней, чтобы та помогла ей не ужарить в грязь лицом.         Вечером в «Кабаньей голове» было не так многолюдно, как в «Трех Метелах», но атмосфера была более весёлой и раскрепощенной. На небольшой сцене музыканты настраивали инструменты. Амелия, в своем самом красивом платье, уже ждала за столиком.       — Ты уверена, что они будут здесь? — нервно спросила Амелия, поправляя свитер.        — Джеймс поклялся своей метлой, — успокоила её Роза, оглядывая площадь зорким взглядом охотника. — Тем более, он сам тебя пригласил, какой смысл ему не приходит? О, а вот и они.       И правда, группа слизеринцев во главе со Скорпиусом и Альбусом стояла неподалёку. Скорпиус был в темных джинсах и кожаной куртке. Лицо Амелии озарила яркая улыбка, она кивнула подруге и быстро направилась в другой конец паба, чтобы поприветствовать парней.        — Привет! — она мягко коснулась плеча Скорпиуса. — Прекрасная музыка, правда? — сказала она, стараясь говорить уверенно. — «Scorpions» — моя любимая группа.        Скорпиус повернул голову. В его глазах снова мелькнул интерес.       — Правда? А какой твой любимый альбом?       Амелия застыла и мысленно прокляла себя за то, что начала эту тему. Она не знала ни одного альбома. И вообще она узнала о группе пару часов назад от Розы.       — Ну… тот, где эта песня, — растерянно сказала она.       — «Wind of Change» с альбома «Crazy World», — кивнул Скорпиус. Его взгляд снова стал отстранённым. — Классика. Но мне всегда больше нравилась энергетика их ранних работ. «Lovedrive», например.       — О да, — с энтузиазмом, которого вовсе не разделяла чувствовала, согласилась Амелия. — Энергетика… она просто сносит голову.       Скорпиус посмотрел на неё с лёгким недоумением, потом снова перевёл взгляд на сцену.       — Определённо, — сухо сказал он и посмотрел за спину Амелии, увидев в дальнем углу знакомую рыжую макушку.        Роза, словно заколдованная подняла взгляд и уже не смогла его оторвать. Скорпиус приветливо кивнул ей, на что она помахала ему небольшим бокалом грушевого сидра.         — Ну что, главный стратег? — подсела к ней Лиззи Тёрпин. — Похоже, фаза первая выполнена. Контакт установлен.       — Да, — выдавила Роза.       — Как думаешь, через сколько он сошлётся на то, что ему стало плохо или у него появились дела, и уйдёт? — прошептала Лиззи, как-будто их могли подслушать, сквозь шум музыки.        Роза едва не прыснула со смеху, но сдержалась. В действительности ей хотелось, чтобы свидание подруги прошло успешно. По крайней мере, она тщательно старалась так думать.        — Не знаю, по-моему они неплохо смотрятся вместе, — ответила Роза, пялясь в полупустой бокал, боясь, что её уличат во лжи. Она не считала их хорошей парой.       — А по-моему Амелии стоит перестать фантазировать и переключить своё внимание, — Лиззи кивнула в сторону.       Роза оглянулась, она увидела Альбуса, который, держа в руках напитки, подходил к Скорпиусу с Амелией. Он вежливо протянул девушке напиток бордового цвета (скорее всего это было вишнёвое пиво) и ласково улыбнулся. От этой улыбки уголки губ Розы тоже невольно поползли вверх. Кажется, она всё поняла.       Разговор не складывался. Амелия старалась обсуждать всё, о чём они так долго репетировали с Розой во время сборов. Она спрашивала его про квиддич, про астрономию и зелья. Скорпиус был вежлив, кивал, отвечал односложно, но той искры, того живого интереса, который Роза видела в его глазах во время их общения, не было и в помине. Он был закрыт, как крепость. Амелия отчаянно пыталась оживить беседу, говорила о погоде, о предстоящих ЖАБА, но каждый раз натыкалась на стену вежливого, но непреодолимого равнодушия. Когда, спустя час, Амелия присоединилась к подругам, её лицо было таким несчастным, что Розе захотелось провалиться сквозь землю.       — Этот парень непробиваемый! Я говорила обо всём, что ты узнала, Роз. Даже рассказала ему про эту комету, как же её… Лавида? Ладжая?        — Лавджоя, — поправила её Роза.        — Да какая разница? Он словно не замечает меня! Вечно смотрит куда-то в сторону! — жаловалась Амелия.        Лиззи посмотрела на Розу многозначительным взглядом, затем повела плечом и продолжила пить свой напиток, как бы говоря: «Я была права».       — Может он просто стесняется? — Роза подбадривающе похлопала подругу по спине. — Так бывает, когда тебе нравится кто-то, что ты даже двух слов связать не можешь.        Амелия в эту же секунду взбодрилась.        — Ты думаешь, я ему нравлюсь? — восторженно спросила она.        Мысленно Роза отвесила себе несколько подзатыльников. Вот же дёрнуло её сказать такое, без каких-либо оснований. Но смотреть на разбитую подругу было настолько невыносимо, что она была готова пойти на эту ложь во благо.        Лиззи откашлялась.       — Мел, у тебя тушь слегка осыпалась, пойдём я подправим? — она перевела тему так же быстро, как она и началась.        Роза в этот момент благодарила вселенную за Лиззи Тёрпин и за её умение выкручиваться из подобных ситуаций.          Она взяла Амелию под руки и они обе направились в сторону уборной.       — Уизли, — раздался рядом знакомый голос. Она обернулась и щёки её тут же сделались пунцовыми. Скорпиус стоял совсем рядом. Не успев ничего ответить, Роза уже наблюдала за тем, как он поставил перед ней даа бокала с дымящимся золотистым напитком. — Амелия сказала, что вы обычно заказали сидр, но, по опыту, в «Кабаньей голове» он слишком приторный. Это мой долг — спасти твои невинные вкусовые рецепторы. Попробуй тыквенный физз с имбирём и корицей. Без сахара. Гораздо интереснее.       Роза посмотрела на бокал, а потом на него. Он стоял, положив руки в карманы, и смотрел на неё с лёгким, почти невидимым вызовом.       — Спасибо, — наконец выдавила она. — Это… неожиданно.       Скорпиус ухмыльнулся и, после небольшой паузы, произнёс:        — Как тебе музыка?        — Отлично! Но я всё же надеялась, что они сыграют «Catch Your Train», — ответила Роза и сделала глоток напитка, который принёс Малфой. Пряный и довольно терпкий вкус ощущался на языке приятно, напиток оказался крепче сидра, но насыщеннее. — Очень вкусно. Скорпиус недоверчиво посмотрела на Розу, а затем присел рядом. — А ты знаешь, на кого это пародия? — он ухмыльнулся и в глазах у него блеснул огонёк азарта.  — На «Kiss». Они выступали у них на разогреве. Мой дядя Перси тогда только родился.        Зрачки Скорпиуса расширились.       — Значит, тебе нравится рок? — он задумчиво почесал подбородок. — Назови три любимых исполнителя четвертого поколения.        — Легко! «Black Sabbath», «Ozzy Osbourne», «Metallica».        — А вот с последним я не согласен, слишком заезжено. Мне больше по душе  «Iron Maiden».         — Понимаю, «The Trooper» у них хороша.        — Скажи?        Роза не заметила, как они начали обсуждать классику рока, как их бокалы чокались при каждом музыкальном совпадении и как красиво отливали его почти белоснежные волосы в свете прожекторов.        — Мне нравится твой пирсинг, — сказал он, рассматривая крыло её носа так, словно это был дорогой экспонат на выставке, а не самая обычная побрякушка, которую она купила в «Косом Переулке» всего за пять сиклей.        И, конечно, она не заметила подошедших Амелию и Лиззи. Заметив Боунс, Скорпиус тут же вскочил с места и спешил ретироваться, бросив короткое: «Мне пора. Завтра защита рефератов. Хорошего вечера!».         Амелия помахала ему рукой в надежде, что он ответит тем же жестом, но он уже скрылся в толпе. Подруга была в полном отчаянии.       — О чем вы говорили с ним? — уже не так заинтересовано спросила Амелия, но всё же в её голосе была слышна надежда.        Роза вспомнила, как старательно она наносила макияж, как долго выбирала наряд перед встречей. А теперь она сидит такая поникшая и опечаленная, что сердце начало обливаться кровью от одного её вида. И только она, Роза, могла это исправить.        — Мы говорили о тебе.

***

      Следующая «случайная» встреча уже была организована с филигранной точностью. Роза узнала от Альбуса, что Скорпиус по вечерам любит заниматься в Зале заклинаний, который находился на седьмом этаже, неподалеку от гобелена с танцующими троллями. Он предпочитал уединение, чтобы отрабатывать сложные невербальные заклинания.       — Ты просто зайди, будто ищешь место для занятий, — инструктировала Амелия, поправляя на Розе воротник мантии. Они стояли в укромной нише на шестом этаже. — Заведи разговор. Спроси что-нибудь про астрономию. А потом… потом я случайно зайду, будто заблудилась.       — Заблудиться в Зале заклинаний? Он же в десяти метрах от гобелена! — возразила Роза.       — Ну, не всем же надо быть ходячими картами, как ты! — огрызнулась Амелия. — Ладно, я скажу, что искала оранжерею. Скажу, что увлеклась разговором с профессором и потеряла счет времени.       План был дурацким. Роза это понимала всем своим естеством. Но долг дружбы — страшная сила.       Она вошла в Зал заклинаний. Это было просторное помещение с высокими арочными окнами, сквозь которые лился бледный свет угасающего осеннего дня. В дальнем конце зала, у окна, стоял Скорпиус. Он был без мантии, в простых темных брюках и белой рубашке с расстегнутым воротником, закатанными до локтей рукавами. На его предплечье, обычно скрытом мантией, Роза заметила темные линии — татуировку. Это была изящная, стилизованная комета, хвост которой терялся в складках рубашки. Он что-то шептал, и кончик его волшебной палочки светился ровным, ярким светом.       Услышав шаги, он обернулся и на автомате чуть распустил закатанные рукава, как бы невзначай. Увидев Розу, он не нахмурился, а наоборот, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.       — Уизли ищет уединения?       — Да… нет… то есть, да, — осеклась она. — Нужно отработать одно заклинание для Трансфигурации.       — Место свободное, — он кивнул на противоположный конец зала, но Роза, собрав всю свою волю, сделала несколько шагов в его сторону.       — Это… это что, Люмос Дуо? — спросила она, глядя на его палочку.       — Почти. Люмос Солем. Создает не просто свет, а твердый световой луч. Полезно для сигнализации и в некоторых видах дуэлей, — он продемонстрировал, и луч света, исходящий из его палочки, действительно стал похож на тонкий, сверкающий прут. — Твой отец, если не ошибаюсь, мастер невербалики. Наверное, учил тебя с пеленок.       Роза невольно улыбнулась.       — С пеленок — нет. Но несколько полезных советов дал. Главное — визуализация. Нужно не просто произносить заклинание в уме, а видеть результат, чувствовать его.       — Вот! Именно! — Скорпиус оживился. — Я это и пытаюсь объяснить нашим второкурсникам, но они мыслят только словами. Как у тебя с невербальным Протего?       Разговор снова закрутился, захватывая их обоих. Они говорили о магии, о её тонкостях, делились опытом. Роза с удивлением обнаружила, что Скорпиус не просто зубрил учебники, а действительно понимал и любил магию как искусство. Он был умен, остроумен, и его шутки были не злыми, а тонкими и ироничными и заставляли её искренне смеяться.        В какой-то момент разговор зашел о защитных символах, и Роза, не подумав, проговорилась:       — Это как твоя татуировка, да?        Она произнесла это последнее, не думая, и тут же пожалела. Его лицо стало непроницаемым.       — Откуда ты знаешь про татуировку? — его голос вмиг потерял свою теплоту.       Роза покраснела так, что, казалось, её щёки осветят всю окружающую темноту.       — Я… я случайно услышала. Ты разговаривал с Альбусом, — прошептала она.        Он смотрел на неё долго и пристально. Потом медленно, не сводя с неё глаз, закатал рукав. В лунном свете татуировка выглядела ещё более красивой. Это была не просто комета, а сложная звёздная карта, переплетённая с компасом, где стрелка указывала на Полярную звезду. Под ней была надпись на латыни: «Sua Sponte».       — По своей воле, — прошептала Роза, читая.       — Да, — он опустил рукав. — Чтобы помнить. Что бы ни диктовала фамилия, история или ожидания других, окончательный выбор всегда остается за мной, — он со всей серьёзностью заглянул в глаза напротив, словно пытался отыскать в них ответы на все вопросы.        Стремясь сгладить неловкость и вернуть ту легкость, что была между ними минуту назад, Роза сказала первое, что пришло в голову, но это была чистая правда:       — Я тоже думаю о татуировке. Но мама меня точно убьет. Поэтому пока обхожусь вот этим.       Она сделала шаг ближе, откинула прядь своих медных волос и повернула к нему голову, обнажив левое ухо. От мочки и до самого завитка, по нежной раковине, шла вереница крошечных, изящных сережек. Каждая была уникальна: маленькая звездочка, капля росы, миниатюрная сова.       — Их семь, — тихо сказала она, ловя его заинтересованный взгляд. — Первую я сделала, когда поступила в Хогвартс. Эту, она показала на серьгу в форме совы, — после того, как впервые самостоятельно трансфигирировала сову в бинокль. Это… мои достижения. Моя история.        Скорпиус смотрел, завороженный. Он приблизился еще на шаг, и расстояние между ними сократилось до неприлично близкого. Она чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую ресницу, обрамляющую его серые глаза.       — Можешь почувствовать, каково это, — его голос прозвучал как шепот, предназначенный только для нее. — Для этого не обязательно набивать её. Достаточно знать нудное заклинание. Хочешь?       Она не смогла бы вымолвить и слова, лишь кивнула. Он поднял палочку. Его пальцы едва не коснулись её виска, отодвигая прядь волос. Он был так близко, что она могла различать тонкие, почти невидимые линии у его глаз и легкий, свежий запал мыла и пергамента.       — Не бойся, — прошептал он, и его дыхание коснулось её кожи, вызвав мурашки. — Визуализируй. Что ты хочешь увидеть?       — Розу, — выдохнула она, закрывая глаза. — Я бы хотела веточку розы.       — Концентрируйся на ней, — его голос был мягким и густым, словно мед. — Представь каждый завиток, переливы цвета…       Он что-то шептал, и кончик его палочки мягко коснулся кожи у её виска. Не больно, а тепло, как прикосновение солнечного луча. Она чувствовала легкое, приятное покалывание на коже, будто тысячи невидимых перышек скользят по ней.       И в этот самый миг, когда магия Скорпиуса плетала свой невидимый узор, скрипнула дверь. На пороге, с идеально разыгранным недоумением, стояла Амелия.       — Ой! Простите, я, кажется, заблудилась. Я искала оранжерею… — её голос прозвучал фальшиво и громко, разрывая заклинание, повисшее в воздухе.       Скорпиус не отпрянул. Он лишь медленно опустил палочку, но не отошел. Его взгляд все ещё был прикован к Розе, к тому месту, где, она знала, теперь сияла магическая ветвь и бутон её любимого цветка. Потом он так же медленно повернул голову к Амелии.       — Оранжерея на первом этаже, — сказал он вежливо, но без интереса. — Спускаешься по главной лестнице, налево мимо Большого Зала.       — А… спасибо, — Амелия замялась, взгляд метался между ними, пытаясь понять, что она прервала. В её глазах читалось не просто разочарование, а полное непонимание происходящего. Она явно ожидала застать их за формальной беседой, а не в центре этого интимного, заряженного магией круга.       Роза смотрела на Скорпиуса, чей профиль был освещен лунным светом. Она смотрела на Амелию, с её растерянным и уже обиженным лицом. И в эту секунду её пронзило: она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Она ненавидела план, ненавидела эту игру, но то, что происходило сейчас между ней и Скорпиусом, было единственным по-настоящему реальным за весь вечер. И это было ужасно.       Чувство вины, острое и колючее, заставило ее заговорить.       — Амелия, уже поздно, — сказала Роза, и ее голос прозвучал неестественно громко. — Ты не пойдешь одна по темным коридорам. Скорпиус  проводит тебя до оранжереи, чтобы ты её точно нашла. Так ведь? — она посмотрела на Скорпиуса, ища поддержки, извиняясь, умоляя.        Он смотрел на нее с немым вопросом, почти непониманием. Его взгляд скользнул по её лицу, будто пытаясь прочитать скрытый смысл в ее резком порыве. Зачем? Почему сейчас, когда между ними только-только возникло что-то новое и хрупкое, она сама его обрывает?       И в ту самую секунду, пока он смотрел на нее, а она — на него, пытаясь передать всю бурю извинений и смятения в одном взгляде, Роза начала понимать. Это щемящее чувство в груди, это желание, чтобы он был ближе, это раздражение на Амелию не только как на помеху плану, но и как на помеху им — всё это было не просто волнением или дружеской симпатией. Она начинала влюбляться. И от этого осознания у нее перехватило дыхание.

***

      Гостиная Гриффиндора в этот вечер напоминала не столько уютную факультетскую гостиную, сколько оживленный лофт, в коих они иногда бывали в магловском Лондоне. Джеймс, с присущим ему талантом организатора и жаждой быть в центре событий, устроил нечто вроде стихийной вечеринки для гриффиндорцев. Воздух был густым и сладким от смеси запахов: дымящегося какао, принесенного кем-то из Хогсмида сливочного пива с его характерным маслянистым ароматом, и химически-фруктового от пакета с волшебными хлопьями, которые маленькими фейерверками взрывались на языке, заставляя смеяться даже самых угрюмых семикурсников. В огромном камине игриво потрескивали поленья, отбрасывая на стены, завешанные старинными гобеленами, длинные, пляшущие тени, которые сливались с силуэтами студентов. Где-то на заднем плане, из колонки, замаскированной под магический кристалл, тихо играла магловская музыка — мелодичный инди-рок, который Лили тайком скачивала на свой телефон во время поездок в Лондон.       Роза сидела, забившись в свое любимое кресло-грушу у самого камина. В руках она держала раскрытый учебник по древним рунам, но давно уже потеряла нить повествования. Буквы расплывались перед глазами, превращаясь в замысловатый узор, который почему-то напоминал ей очертания звездной карты на чьем-то предплечье. Она думала. Думала о Скорпиусе. О его улыбке, редкой и потому ценной, которая заставляла его серые глаза терять свою ледяную твердость и становиться почти теплыми. И о том, как мгновенно этот свет в них погас, когда в Зале заклинаний вошла Амелия. Она мысленно перебирала каждую деталь: как свет от его палочки выхватывал из полумрака его пальцы, как низкий голос звучал, когда он объяснял тонкости визуализации, и то неприлично близкое расстояние, на котором они оказались, когда он предложил создать временную татуировку. Она невольно коснулась пальцами виска, где под маскирующим заклинанием все ещё скрывался бутон. Кожа в том месте до сих пор будто слегка пощипывала, напоминая о прикосновении его палочки и его дыхания на её щеке.       К ней бесшумно подсела Лили Поттер. Лили, несмотря на то что была на год младше, казалась иногда старше и определенно мудрее многих своих сверстников. Возможно, сказывалось наследие родителей, прошедших через войну, а может, это была её врожденная, почти что сверхъестественная проницательность. Она ткнула Розу в плечо пакетиком с теми самыми взрывающимися хлопьями.       — Не пойми меня неправильно, Роз, но ты сидишь тут с таким лицом, будто тебе только что объявили, что все экзамены переносятся на завтра, — сказала она, закидывая ногу на ногу. Её рыжие волосы, такие же, как у матери, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались короткие, нарочито выкрашенные в фиолетовый цвет пряди. — Опять Амелия со своим «завоеванием Малфоя» замучила?       Роза тяжело вздохнула, отложив книгу так, что та чуть не упала на пол. Она поправила серебряную серьгу-кольцо в своем проколотом хряще, чувствуя, как холодный металл успокаивающе давит на кожу.       — Это правда так заметно? — спросила она, с надеждой глядя на кузину.       — Для тех, кто тебя знает — ещё как, — Лили хрустнула снеком, и у нее над головой на секунду вспыхнула радуга. — Он что, её отшил?       — Хуже, — призналась Роза, опуская голос до шепота, чтобы их не услышали в общем гаме. — Он, кажется, догадался, что я их свожу. И… я чувствую себя ужасно. Будто я предательница.       Лили приподняла аккуратно выщипанную бровь. В её зеленых глазах плескалось недоумение.       — Предательницей?       — Не знаю, — честно ответила Роза, сжимая в руках бархатную подушку. — Просто… когда мы с ним разговариваем, все так легко получается. Мы говорим о квиддиче, о сложных заклинаниях… И он слушает. По-настоящему слушает. А когда появляется Амелия со своими заученными репликами и наигранным смехом… всё становится таким фальшивым и неловким.        — Может, потому что тебе с ним интересно, а не ей? — мягко предположила Лили, её взгляд стал пристальным, изучающим.        Роза резко повернулась к ней, и её медные волосы развелись вокруг нее бурным облаком.       — Что? Нет, конечно, нет! — её голос прозвучал слишком громко и резко, и несколько человек обернулись. Она нахмурилась и снова зашептала. — Я просто помогаю подруге. Ты же знаешь, как он ей нравится.       Лили фыркнула.       — Мне кажется, ей нравится сама идея заполучить самого желанного парня в школе. А вот ты, как я заметила, получаешь неподдельное удовольствие от разговоров с объектом её воздыханий. И, судя по тому, как ты сейчас играешь с этой сережкой и избегаешь моего взгляда, дело не только в разговорах.       Прежде чем Роза успела найти достойный ответ — а его не было, потому что слова Лили попали прямо в цель, — дверь в гостиную с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, сияя как маяк, стоял Джеймс. Он был без мантии, в модной футболке с принтом двуглавой мантикоры и с самодовольной ухмылкой до ушей.       — Так, народ, внимание! — он воздел руки, и шум в гостиной мгновенно стих. — Завтра, сразу после нашей грандиозной победы, объявляется масштабная вылазка в Хогсмид! Собираемся у «Трех Метел»! Первый раунд сливочного пива, огненного виски или чего вы там пьете — за мой счет!       Гостиная Гриффиндора взорвалась оглушительным гулом одобрения, топотом ног и аплодисментами. Роза мысленно уже составляла план отказа. Горячая ванна с её любимой пеной с запахом ванили, кружка какао с корицей и щепоткой перца чили и наконец-то возможность дочитать книгу без этих дурацких мыслей о серых глазах… Это был идеальный вечер.       Но Лили снова ткнула её в бок, на этот раз решительнее.       — Нет уж, дорогая. Отлынивать не позволю.       — Лили, я не в настроении, — начала Роза, но кузина перебила её.       — Ты слишком много думаешь. У тебя тут, — она ткнула пальцем ей в лоб, — идет какая-то гражданская война. Нужно иногда отключать голову и просто расслабляться. Потанцевать. Послушать музыку. Посмеяться. К тому же, — она наклонилась так близко, что её фиолетовая прядь коснулась щеки Розы, и понизила голос до шепота, — по слухам, команда Слизерина тоже будет там.       Сердце Розы сделало непроизвольный, болезненный кульбит, заставив её дыхание споткнуться. Она представила себе шумный, дымный бар «Три Метелы», громкий смех, толчею, темный уголок… и его. Скорпиуса. Возможно, расслабленного, с бокалом тыквенного физза в руке, улыбающегося чьей-то шутке. И тут же накатило то самое противное, едкое чувство вины перед Амелией.       — Я не знаю… — протянула она.       Лили посмотрела на нее с внезапной серьезностью, отложив пакет с хлопьями.       — Роза, — сказала она твердо, без обычной своей легкости. — Хватит. Ты идешь. Это приказ. Иногда нужно перестать быть Розой Уизли, которая все продумывает наперёд, и посмотреть, что из этого выйдет.

***

      Субботняя игра Слизерин против Хаффлпафа и Гриффиндор против Когтеврана. Небо затянуло свинцовым одеялом ещё до начала матча, и вскоре хлынул ледяной, пронизывающий до костей дождь. Он буквально обрушился стеной, превращая поле в месиво из грязи и брызг, а видимость сводя к нескольким метрам сырого, холодного тумана. Гриффиндор, как и Слизерин в предыдущем матче, вырвал победу — изматывающую, грязную и доставшуюся ценой синяков, ссадин и ледяной дрожи в каждом мускуле. Решающий момент наступил, когда Роза, промокшая насквозь, с окоченевшими до бесчувствия пальцами, сжимавшими ручку метлы, в отчаянном порыве нырнула в слепую, затянутую водяной пелену мглу. Она почти не видела, действовала на чистом инстинкте и чутье, протянула руку в ледяную пустоту — и её пальцы сомкнулись на крошечном, трепещущем крыльями холодном металле. Она поймала снитч, едва не кувыркнувшись с метлы от резкого движения, и рухнула в грязь под восторженные, приглушенные дождем крики трибун.        Раздевалка гудела, как растревоженный улей. Воздух был плотным и влажным от пара, поднимавшегося с мокрой формы и разгоряченных тел, пахло потом, грязью и мазью для мышц. Джеймс, сам едва стоявший на ногах, хриплым от криков голосом что-то выкрикивал, хлопая всех подряд по спинам так, что звенело в ушах. Роза, чувствуя приятную, глубокую усталость, выворачивающую наизнанку каждую мышцу, поскорее скинула с себя мокрую, прилипшую к телу форму. Она с наслаждением натянула на себя сухое, мягкое белье, старые, удобные джинсы с потертостями на коленях, толстый вязаный свитер цвета лесного ореха, который ей связала на Рождество бабушка Молли, и накинула сверху короткую дубленку, тут же согревшую её. Наскоро вытерев волосы полотенцем и собрав их в мокрый, небрежный хвост, она выбралась на улицу, жадно вдыхая холодный, чистый, несмотря на дождь, воздух.       Она уже направилась к замку, мечтая о горячем чае и тишине общежития, как услышала знакомый, низкий голос, пробивавшийся сквозь шум дождя.       — Уизли!       Она обернулась. Скорпиус стоял под навесом крыши стадиона, прислонившись к массивной деревянной опоре. Он тоже переоделся в повседневную одежду, вид его обычным и оттого еще более притягательным. Темные, идеально сидящие по фигуре брюки, потертые кожаные ботинки, и просторный кашемировый джемпер темно-зеленого, почти изумрудного цвета, который заставлял его светлые, почти белесые волосы казаться ещё светлее. В длинных, тонких пальцах он с небрежной грацией вертел пачку сигарет с золотым ободком, дым от которых пах кедром. Роза знала эти сигареты, ведь её отец иногда грешил ими после особо выматывающих рабочих дней.         — Отличная игра, — сказал он, и его голос был ровным. — Ты была великолепна. Этот бросок… просто нечто.       — Спасибо, — ответила Роза, чувствуя, как по её щекам разливается предательский румянец, который она списала на остаточное напряжение от игры. Её взгляд снова, сам того не желая, упал на пачку в его руках. — Не знала, что ты куришь.       Он тихо усмехнулся, и в уголках его глаз собрались легкие морщинки, а в самой глубине серых зрачков мелькнула быстрая, как тень, грусть.       — Отец пришел бы в неописуемый ужас, — он сымитировал чопорный, холодный голос Драко: «Это недостойно джентльмена, Скорпиус. Вульгарная магловская привычка». — Но иногда это помогает. От стресса и необходимости всегда быть безупречным во всём. А ещё… — он сделал паузу, глядя на затянутое тучами небо, — это мой личный осенний ритуал. Своего рода медитация.       Он ловко прикурил, щелкнув золотой зажигалкой, и тонкая струйка дыма, пахнущего деревом и чем-то терпким, смешалась с влажным паром его дыхания. Картина была на удивление гармоничной и живой: он, красивый, немного уставший, с его тайной вредной привычкой, на фоне бесконечного, меланхоличного осеннего дождя. Словно кадр из фильма.        — Понимаю, — тихо сказала Роза, и это была правда. В этом был свой шарм. Ей вдруг дико захотелось понять, о чем он думает в такие моменты.       — Ты идешь на тусовку в Хогсмид? — спросил он неожиданно, делая очередную затяжку и глядя куда-то в сторону Озера, скрытого пеленой дождя. Его тон был нарочито небрежным, но в нем слышалась неуверенность.       Роза заколебалась, переминаясь с ноги на ногу. План с горячим чаем и книгой все ещё казался ей раем.       — Не знаю. Я не большой любитель шумных компаний, — честно призналась она. — А там ещё по слухам там будет полно незнакомых мне людей.       — Я тоже, — неожиданно легко согласился он, и его взгляд на секунду встретился с её. — Но иногда хочется просто быть среди толпы, — он сделал последнюю затяжку и аккуратно потушил окурок о влажную каменную стену. Потом посмотрел на нее прямо, и его выражение лица стало серьезным, без тени насмешки. — Если все-таки надумаешь пойти, я сохраню для тебя место в самом темном углу «Трех Метел». Подальше от всего этого ада.       Он не стал ждать ответа, лишь коротко кивнул ей на прощание и ушел, его силуэт быстро растворился в серой пелене дождя. Он пригласил её. Снова. Но на этот раз все было предельно ясно, прозрачно и недвусмысленно. Это было приглашение для нее, Розы Уизли, а не для Амелии Боунс. 

***

      «Три Метелы» из уютной таверны, превратился в самый настоящий дымный и бесшабашный клуб. Воздух был настолько густым, что его можно было почти резать ножом: сладковатый запах жареного сыра и пирогов смешивался с терпким — сливочного пива, огненного виски, влажного сукна мантий и целой гаммой парфюмов. За каждым столиком, у стойки и даже в проходах толпилась пестрая, шумная масса студентов всех факультетов, чьи различия тонули в всеобщем веселье. В центре зала, взобравшись на табурет, Джеймс Сириус Поттер и его верный спутник Фред Вилоуберн пели похабную песню про молодость профессора Снейпа, вызывая оглушительный хохот и одобрительные возгласы.       Роза с трудом протиснулась в самый дальний угол, к высоким столикам у огромного, запотевшего от тепла и дыхания толпы окна. На улице уже давно стемнело, и непрекращающийся дождь струился по нему живыми ручьями, превращая огни фонарей и окон деревни в размытые, дрожащие блики, словно картина, написанная на мокрой бумаге. Она прислонилась к холодному стеклу, чувствуя приятную усталость в мышцах после игры и уже начиная жалеть, что поддалась на уговоры Лили.       Эти сомнения развеялись в ту же секунду, когда рядом с ней, словно из ниоткуда, возник Скорпиус. В его длинных пальцах были две высокие стеклянные колбы с темно-янтарной жидкостью, в которой пузырьки углекислоты поднимались, как крошечные шарики ртути.       — Тыквенный физз с добавлением огненного виски, — пояснил он, ставя одну из колб перед ней. Его голос был низким и четким, пробивающимся сквозь общий гам. — Мадам Розмерта утверждает, что это лучшее лекарство от промозглой погоды и для разогрева связок после криков на трибунах. Хотя, по мне, так просто согревает душу.       — Спасибо, — улыбнулась Роза, принимая напиток. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и она почувствовала знакомый легкий разряд, словно от статического электричества, или, возможно, от сгустка чистой магии, всегда витавшей вокруг него.       Он прислонился к стене рядом с ней, так близко, что рукав его темного пиджака почти касался её плеча. И снова возникла эта странная, почти мистическая аномалия: они стояли в сантиметрах друг от друга, в самом эпицентре бушующего хаоса, но между ними возник свой, маленький, уютный и невероятно тихий мирок, отгороженный невидимой стеной от всеобщего безумия.       — Твой брат, Альбус, между делом обмолвился, что ты здорово разбираешься в древних рунах, — начал Скорпиус, отпивая из своей колбы. — Говорит, твое последнее эссе о взаимосвязи скандинавских рун и прото-заклинаний профессор Уорлок назвал работой уровня магистра.       — Аль слишком преувеличивает, — покраснела Роза, смущенно проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Он мой кузен, он обязан меня хвалить.       — Не думаю, — парировал Скорпиус, и в его глазах мелькнула искорка настоящего интереса. — Он привел конкретные примеры. Мне бы твою усидчивость и глубину погружения. Я терпеть не могу копаться в пыльных фолиантах и расшифровывать тексты, от которых мозг сворачивается в трубочку.       — Это не пыль, а история, — с внезапным жаром возразила Роза, поворачиваясь к нему. Её смущение мгновенно испарилось. — Каждая руна — это не просто символ, это ключ к пониманию того, как древние волшебники видели мир, как они чувствовали магию. Это основа всего.       И снова, как по волшебству, их диалог потек сам собой, легко и непринужденно. Оказалось, оба с упоением читали «Хроники Мерлина» в оригинале на древневаллийском и спорили о трактовке образа Волшебницы Озера. Скорпиус вновь признавался в любви к магловскому року, который слушал на запрещенном плеере, а она, смеясь, рассказала, как бабушка Молли научила её делать погремушки из береста. Они также говорили о наболевшем — о том, каково это, расти в тени великих, а порой и скандально известных родителей.       — Иногда кажется, что от тебя ждут грандиозного подвига, — сказал Скорпиус, глядя на свое размытое отражение в мокром стекле. Его голос стал тише, почти исповедальным. — Или, наоборот, что ты оступишься, пойдешь по кривой дорожке, как твой… ну, ты поняла. А ты всего лишь хочешь быть собой. Не героем и не злодеем. Не продолжателем фамильной легенды и не искупителем фамильного греха.       Роза смотрела на его профиль, освещенный мерцающим светом из зала, и ей вдруг до боли в горле захотелось сказать: «Я понимаю каждое слово. Я чувствую то же самое». Но она промолчала, лишь кивнув, надеясь, что он увидит в её глазах это молчаливое согласие.       Их уединение внезапно нарушила Лили, сияющая и растрепанная, с двумя бокалами пенившегося какого-то розового зелья в руках.       — А вот и вы! Два затворника! Роза, хватит философствовать, идем танцевать! — она, не слушая возражений, сунула один бокал Розе в руку и потянула её за собой в гущу толпы. Роза, смеясь и протестуя, через плечо успела бросить взгляд на Скорпиуса. Он смотрел на них с улыбкой мягкой и одобрительной.       На импровизированном танцполе, где студенты отплясывали под заводной ритм, который выбивали волшебными палочками по столу несколько старшекурсников, царило настоящее столпотворение. Роза, сначала скованная, под заразительный смех Лили и энергичные движения окружающих наконец-то расслабилась. Она закрыла глаза, позволив музыке и ритму унести её подальше от мыслей о звездных картах и чувстве долга.       Именно здесь её и настигла Амелия. Лиззи, попивая тёмное нефильтрованное, шла за ней. Лицо подруги было пунцовым, глаза блестели лихорадочным, неестественным блеском, а движения были размашистыми и неуклюжими. Видно было, что она уже изрядно поддала.       — Роза! Наконец-то! — она почти кричала, перекрывая музыку. — Скорпиус здесь! Я видела, вы болтали там, в углу! Отлично!       Розу будто окатили ледяной водой. Она резко остановилась.       — Амелия, тише, — шикнула она, пытаясь отвести подругу в сторону.       — Что «тише»? Всё идет по плану! — не унималась Амелия, хватая её за руку. Ее пальцы были липкими от пролитого напитка. — Я все запомнила! Сейчас подойду, заведу разговор о… о созвездиях! Или о том самом «Люмос Солем»! Ты же сама рассказала, как он его кастует!       В этот момент к ним подскочила Лиззи Тёрпин с уже таким привычным выражением лица «я же говорила». В отличие от лучшей подруги она была трезва.       — Амелия, опомнись, — резко сказала она, хватая её за руку и бросая многозначительный взгляд на Розу. — Ты сейчас похожа на разъяренного гиппогриффа! И вообще, — она понизила голос, но так, чтобы Роза слышала, — мне кажется, ты бьешь не в ту цель.       Амелия отмахнулась от нее, как от надоедливой мухи.       — Отстань, Лиззи! Роза мне помогает! Она знает, что делать!       В этот момент мимо них, словно случайно, прошел Альбус Поттер. Его взгляд тревожно скользнул по Амелии, и он, запинаясь, произнес: — Амелия, ты… ты как? Не хочешь… подышать свежим воздухом? Или может тебе принести ещё выпить?       — Не сейчас, Альбус! — отрезала Амелия, даже не глядя на него. — Я занята важным разговором!       — И с неё уже и так хватит, — сквозь зубы  проговорила Лиззи, легонько толкая Альбуса в локтем.        Парень помрачнел и, бросив на Розу взгляд, полный немого укора, растворился в толпе. Амелия же, вырвавшись из рук Лиззи, направилась прямиком к тому самому углу, где, отбившись от танцпола, стоял Скорпиус.       Роза, с замирающим сердцем, последовала за ней.       — Скорпиус! А я тебя ищу! — громко заявила Амелия, едва не поскользнувшись на пролитом кем-то напитке. Она грузно прислонилась к его столику, отчего колба Розы едва не опрокинулась. — Ты что тут один засел? Скучно же! Пойдем танцевать!       Скорпиус взглянул на Амелию, а потом перевел этот тяжелый, оценивающий взгляд на Розу, которая застыла в двух шагах, не в силах пошевелиться. В его глазах снова, как по щелчку, появилась та самая отстраненная, ледяная вежливость.       — Спасибо за предложение, Амелия, но я не танцую, — его голос был ровным и холодным, как поверхность черного озера. — И, кажется, Розе тоже не до танцев.       — Класс! Теперь ты ещё и не танцуешь! — фыркнула Амелия, и её голос внезапно дрогнул, в нем послышались слезы обиды и выпитого алкоголя. — Может, ты просто не хочешь проводить со мной время, потому что я не из благородного Слизерина? — она изобразила в воздухе кавычки на слове «благородный». — Что тебе вообще нравится, кроме твоего дурацкого квиддича?        Неловкость достигла своего апогея. Несколько человек поблизости обернулись на её повышенный тон. Роза видела, как напряглись плечи Скорпиуса, как сомкнулись его челюсти. Он был похож на человека, которого силком заставляют участвовать в плохом спектакле.       К счастью, подоспел Джеймс, всегда чуткий к скандалам. Он хитро подмигнул Розе и с притворной легкостью вскричал:       — Боунс, вот ты где! Фред сейчас покажет фокус, как заставить бокал пенного увеличиться втрое! Это нужно видеть! — он ловко, но настойчиво подхватил не успевшую ничего понять Амелию под руку и, почти неся её, увел прочь, оставив за собой шлейф невнятных протестов.       Тишина, повисшая между Розой и Скорпиусом, была громче любого крика — густой, тяжелой, полной недосказанностей.       — Прости, — наконец прошептала Роза, не в силах поднять на него глаза. Она смотрела на свои руки, вцепившиеся в край стола так, что костяшки побелели. — Она просто перебрала. Она не хотела…       — Она не просто перебрала, Уизли, — тихо, но с такой четкостью, что каждое слово врезалось в сознание, как раскаленная игла, произнес Скорпиус. Он не смотрел на нее, а уставился в свою почти пустую колбу. — Она ведет себя так, будто я ей что-то должен. И мне начинает казаться, что ты как-то причастна к этому...       Роза почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Сомнений больше не было — Скорпиус Малфой всё знает. И по его интонации слышно, как сильно его это задело.        — Скорпиус, я… — голос предательски сорвался.       — Знаешь, что самое ироничное? — он перебил её, и его голос внезапно смягчился, в нем послышалась не злость, а усталая, почти что жалостливая грусть. Он наконец поднял на нее глаза, и в них она прочитала то самое разочарование, которого боялась больше всего. — Мне сначала показалось, что ты ко мне неравнодушна, — он горько усмехнулся. — Я ошибался, да? Все эти взгляды, эти разговоры, это все было частью дурацкой игры? Чтобы я обратил внимание на твою подругу?        Роза стояла, парализованная. Каждое его слово било точно в цель, обнажая правду, которую она сама от себя тщательно скрывала. Горло сжалось так, что нельзя было сделать вдох. Она смотрела на него — на его волосы, растрепанные от того, что он часто проводил по ним рукой, на эти умные, усталые глаза, — и понимала, что он абсолютно прав. Всё началось с безобидной помощи подруге в её безнадежной влюбленности. Но где-то по пути, в разговорах о звездах и магии, в этих редких, искренних улыбках, в молчаливом понимании, все перевернулось с ног на голову. Его улыбка заставляла её сердце таять. Его смех стал для неё самой желанной мелодией. Его взгляд согревал её изнутри лучше любого заклинания.        «Да! — кричало всё внутри нее. — Да, это была ложь, но теперь это правда! Я чувствую то же самое!»       Но когда она открыла рот, чтобы сказать это, на ее языке оказалось лишь жалкое, беспомощное:       — Я… — и снова тишина.       Скорпиус смотрел на нее, и в его глазах медленно угасала последняя искра надежды. И Роза, всегда такая решительная и смелая на поле и в спорах с преподавателями, сейчас была лишена дара речи грузом собственной лжи.        Он медленно выдохнул, и его плечи опустились, словно под невидимой тяжестью.       — Понятно. Тогда, думаю, мне здесь больше нечего делать. — Он оттолкнулся от стены. — Удачи тебе в ваших интригах.       И он развернулся и ушел, оставил Розу одну в шумном, веселящемся зале. С двумя недопитыми колбами тыквенного физза, с ледяным комом стыда в груди и с разбитым сердцем, которое наконец-то заговорило — но уже слишком поздно.

***

      Возвращаясь в замок в полном одиночестве, Роза чувствовала, как её душа перемалывается в мелкую пыль под жерновами собственной глупости и трусости. Каждый шаг по мокрым, блестящим под редкими факелами камням давался с трудом. Ураган, бушевавший несколько часов, начал стихать, переходя в упрямый, назойливый дождь. Ветер все ещё выл в башнях, но уже не с прежней яростью. Она не замечала ни пронизывающего холода, ни того, что промокла до нитки.       Она уже почти добралась до массивных дубовых дверей, ведущих в главный вестибюль, когда её слуха сквозь шум тихий, отчаянно жалобный писк. Он был таким крошечным и беззащитным, что заставил её сердце, казалось бы, превратившееся в лед, сжаться. Она остановилась, затаив дыхание, вслушиваясь. Звук доносился из-за угла, от подножия старого, могучего дуба, который все ещё судорожно вздрагивал под порывами ветра, сбрасывая с себя последние листья.       Подойдя ближе, она разглядела его. Маленький, промокший до состояния темного пушистого комочка совенок, выброшенный стихией из гнезда. Он сидел в ледяной луже, беспомощно растопырив ещё не до конца сформировавшиеся крылышки, и отчаянно, на одном дыхании, попискивал, его крошечное тельце била крупная дрожь. У Розы в груди что-то екнуло. Она всегда была слаба перед беззащитными существами, а вид этого крохи, брошенного на произвол судьбы в такую ночь, перевесил все её собственные душевные метания.       Не раздумывая, она скинула капюшон, и ледяные струи дождя тут же обрушились на ее голову и шею. Не обращая на это внимания, она подбежала к птенцу, снимая с плеч мантию, чтобы укрыть и согреть его.              — Тише, малыш, все хорошо, — зашептала она, опускаясь на колени в грязь.       Но в этот момент очередной порыв ветра, словно злой дух, вырвал тяжелую мантию из её непослушных от холода пальцев. Полотно черной ткани взметнулось в воздух, как испуганная птица. Роза, с криком отчаяния, бросилась за ней, спотыкаясь о мокрые корни, крепче прижимая птенца к себе.       И именно тогда, когда она потянулась за убегающей тканью, с оглушительным треском, который перекрыл даже вой ветра, с дуба обрушилась большая, старая ветка. Роза увидела над собой темную, мокрую массу, стремительно падающую прямо на нее. Она замерла, парализованная ужасом, инстинктивно прикрыв голову руками. Мыслей не было, только белый шум в ушах.       Но удар не пришел. Вместо этого чья-то железная хватка резко рванула её назад, прижав с такой силой к чьей-то твердой и надежной груди, что у нее вырвался короткий, захлебывающийся вздох. Она почувствовала запах мокрой кожи и чего-то неуловимо знакомого — пряного, холодного аромата, который теперь будет преследовать её везде.       Она обернулась. Скорпиус в одной футболке, моментально промокшей насквозь и прилипшей к телу, обрисовывая рельеф мышц. Его лицо было бледным, как полотно, волосы, темные от воды, липли ко лбу и щекам. В его глазах бушевала буря, посильнее той, что была снаружи.       — Ты совсем рехнулась, Уизли?! — прошипел он, и его голос, обычно такой ровный и контролируемый, срывался на крик, заглушаемый ветром. — Здесь ветер деревья рвёт с корнем, а ты решила устроить пикник!       — Он же совсем один! — крикнула она в ответ, пытаясь вырваться из его хватки, все еще не выпускавшей её. Её пальцы впились в его мокрый рукав.        Скорпиус бросил взгляд на жалобно пищащий комочек в руках Розы, потом на  саму Розу — мокрую, дрожащую, с глазами, полными слёз, которые было не отличить дождевых капель, — потом на огромную ветку, лежавшую в считанных сантиметрах от того места, где она только что стояла. Его лицо исказилось от смеси ярости, паники и такого животного страха, что у Розы перехватило дыхание.       — Безумная самоотверженная гриффиндорка! — прошипел он уже не громко, а с какой-то сокрушительной интенсивностью, и в этих словах не было оскорбления. Было отчаяние.       Он, не выпуская её руки, с силой потащил за собой под низкий каменный навес у стены замка, где было хоть какое-то подобие укрытия. Добравшись до относительной сухости, он наконец отпустил её, и сам, тяжело дыша, уперся руками в колени, словно не мог отдышаться после спринта.       — Спасибо, — прошептала Роза, чувствуя, как её колени подкашиваются. Дрожь, которую она не замечала, теперь прокатилась по ней волной.       Он выпрямился. В тусклом свете, пробивавшемся из высоких окон замка, его лицо казалось высеченным из мрамора — резким, бледным и невероятно суровым.       — Ты могла погибнуть, Роза.       Ёе имя на его устах прозвучало как выстрел в тишине. Вмиг её затрясло с такой силой, что она едва устояла на ногах.       — А он? — её голос сорвался на шепот.        Скорпиус зажмурился, провел рукой по лицу, сметая струйки воды, и издал звук, среднее между вздохом и стоном. Он покачал головой.       — Хорошо. Не двигайся с места. Ни шагу.       Он снова выскочил из-под навеса, подхватил её мантию, вернулся обратно и аккуратно, почти с нежностью, завернул в нее окоченевшего от холода совенка.       — Держи, — он протянул ей сверток, и их пальцы снова встретились на мокрой ткани. На этот раз он не отдернул руку. — Твой альтруизм увенчался полным успехом. Надеюсь, оно того стоило.       Роза взяла мантию с теплым, трепетным комочком жизни внутри и прижала его к сердцу. Она смотрела на Скорпиуса — мокрого, взъерошенного, злого до дрожи и самого прекрасного парня, которого она когда-либо видела. Капли дождя стекали по его резким скулам на упрямо сжатый подбородок. Он спас её. Он отчитал её так, словно она была самой ценной на свете вещью. И он спас для нее этого совенка.       — Спасибо, — снова выдохнула она, и в этом слове был целый океан смыслов, которые она не могла высказать.       Он смотрел на нее, и его взгляд медленно таял. Воздух под низким каменным сводом навеса сгустился, стал тяжелым и сладким, как патока. Гул дождя превратился в приглушенный шум, отделяющий их от всего мира. Они стояли так близко, что она вновь почувствовала исходящее от него тепло.       — Пожалуйста, — его голос был тише шепота.       Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку. Роза замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы, холодные от дождя, коснулись её щеки, чтобы отодвинуть мокрую, тяжелую прядь волос, прилипшую к коже. Прикосновение было подобно солнечному лучу, пробившемуся сквозь непогоду, согревающему и яркому. Она непроизвольно прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони, забыв обо всем на свете.       — Роза... — он произнес её имя с такой нежностью, что у нее внутри всё оборвалось.       И в этот самый миг, когда расстояние между ними готово было исчезнуть, в замок с оглушительным скрипом распахнулась, и на ступени вывалилась шумная группа студентов, громко спорщиках о результате сегодняшней игры. Скорпиус тут же отпрянул, как ошпаренный, и его лицо снова закрылось привычной, непроницаемой маской. Стена снова выросла, и на этот раз она казалась куда выше и неприступнее, чем когда-либо.       — Ты вся дрожишь, — констатировал он голосом, лишенным всяких эмоций.       — И ты тоже, — прошептала она, все ещё чувствуя жгучий след его пальцев на своей коже.       — Я провожу тебя до гостиной, — предложил он, но это прозвучало как формальная, холодная вежливость. И от этого стало ещё больнее, чем если бы он просто развернулся и ушел.       — Нет. Не надо, — она покачала головой, сжимая в руках сверток с совенком так, что костяшки побелели. Ещё одна минута рядом с ним, и она либо разрыдается у него на груди, либо выпалит всё, чего он, скорее всего, уже не хочет слышать. — Я справлюсь.       Не дожидаясь, пока он что-либо ответит, она резко развернулась и почти побежала по длинному коридору, не оглядываясь. Она прижимала к груди спасенного совенка, чувствуя его крошечное, частое сердцебиение, такое живое и хрупкое. И свое собственное сердце, которое билось так громко, что, казалось, разбудит весь Хогвартс.        Войдя в комнату, она осторожно поставила сверток с совенком на свой прикроватный столик. Птенец, согревшись, уже перестал дрожать и тихо попискивал, устроившись в складках ткани. Роза взяла свою волшебную палочку. Ей нужно было сосредоточиться на чем-то практическом, чтобы не сойти с ума.       «Визуализируй, — вспомнился ей его голос из Зала Заклинаний. — Чувствуй результат».       Она закрыла глаза, представив себе не клетку, а уютное, безопасное гнездышко с мягкими стенками и теплым дном. Она шепнула заклинание, и несколько учебников, лежащих на столе, мягко переплелись, преобразуясь в ажурную, но прочную клетку с веточкой для насеста и импровизированной поилкой из скорлупы от ореха. Магия вышла теплой, почти живой. Совенок, словно почувствовав безопасность, перебрался внутрь и тут же свернулся калачиком, засыпая.       Роза смотрела на него, и её сердце вновь сжалось. Даже сейчас она ощущала присутствие Скорпиуса. Она подошла к окну. За стеклом, вымытым дождем, простирался уснувший парк. Темные, величественные силуэты деревьев, серебристый блеск прорвавшейся сквозь тучи луны на мокрой листве. Было тихо, уютно и бесконечно, пронзительно грустно. Она простояла так, может, целую вечность, пока холод стекла не начал леденить её лоб, а в груди не созрело тихое, непреложное знание.       «Лгать больше нельзя. Ни Амелии, ни Скорпиусу. Ни самой себе.»       Она подошла к столу, достала из ящика лист плотного пергамента и свое самое острое перо. Чернила она выбрала не черные, а цвета ночного неба — глубокого индиго, усыпанного крошечными блестками, имитирующими звезды. Каждое слово давалось с трудом, но она писала, не позволяя себе сомневаться.       «Скорпиус,       Ты был прав во всем. Я врала с самого начала. И в это трудно будет поверить, но рядом с тобой я всегда была искренней.  Есть кое-что, что я должна сказать тебе. И это не для Амелии. Возможно, это ради нас, какими мы могли быть, если бы мне хватило смелости быть честной. Я буду ждать тебя завтра после ужина у гобелена с «Качелями». В десять.       Роза ».        Она не стала перечитывать. Свернула записку в тугой свиток и перевязала его серебряной ленточкой. Потом подошла к клетке и тихо позвала: «Сычик». Её белолицая совка, величественная и тихая, спустилась с балки и уселась на спинку стула, уставившись на хозяйку огромными круглыми глазами.       — Отнеси ему, — прошептала Роза, привязывая послание к лапке птицы.        Сова мягко ткнула её в щеку клювом и бесшумно выпорхнула в открытое окно. Роза смотрела, как её силуэт растворяется в лунном свете, и впервые за долгое время почувствовала не всепоглощающую тревогу, а странное, щемящее спокойствие. Игру пора было заканчивать. Пришло время выйти на свет и посмотреть правде в глаза, какой бы горькой она ни была.

***

      Следующий день тянулся мучительно долго, каждый урок ощущался вечностью. Амелия сегодня тоже была не в лучшей форме. Она сидела на Зельеварении бледная, с красными веками, и упорно смотрела в свой котел, где зелье упрямо приобретало цвет грязной лужи. Роза хотела подойти, заговорить, но слова застревали в горле. Как начать этот разговор? «Прости, я влюбилась в парня, которого пыталась для тебя покорить?».       Во время завтрака в Большом зале Амелия, к удивлению Розы, появилась не одна. Рядом с ней, неуклюже неся тарелку с тостами, сидел Альбус Поттер. Он что-то тихо и настойчиво говорил ей, а она впервые за весь день не смотрела в стол, а слушала, изредка кивая. Лиззи Тёрпин, заметив направленный взгляд Розы, подсела к ней, сверкая идеально подведенными стрелками.       — Видала? — многозначительно протянула она, наливая себе апельсиновый сок. — Кажется, наша Амелия начала замечать не только парней из Слизерина. Вчера, после того как ты сбежала, а Скорпиус последовал твоему примеру, они с Альбусом просидели в углу до закрытия. И, по слухам, когда мадам Розмерта стала выгонять последних посетителей, они были замечены в довольно тесном контакте где-то у гардероба.       Роза почувствовала, как камень вины, давивший на её сердце, стал чуть легче. Возможно, не все было потеряно для их дружбы.        После уроков Роза, держа в руках аккуратную клетку с совенком, направилась в кабинет профессора МакГонагалл. Она постучала и, услышав строгое «Войдите!», переступила порог.       — Профессор, я нашла этого совенка вчера вечером у Замка, — сказала Роза, ставя клетку на стол. — Он выпал из гнезда во время урагана. Я сделала для него временное убежище, но думаю, ему нужна профессиональная помощь.       Профессор МакГонагалл приподняла очки и заглянула в клетку. Совенок бодро щурился на свет.       — Прекрасная работа, мисс Уизли, — с одобрением в голосе сказала директор. — Проявленная забота о магических существах делает честь Гриффиндору. Я передам его профессору Непомне. Он будет в полной безопасности.       Выйдя из кабинета, Роза почувствовала странное облегчение. Но главное испытание ждало Розу впереди.        Весь день её сердце колотилось с бешеной скоростью, то замирая в груди, то подскакивая к самому горлу. Она ловила каждое движение в коридорах, вслушивалась в каждый шорох, ожидая увидеть его светлые волосы и насмешливый взгляд. Но Скорпиус будто испарился. Он не появился ни на завтраке, ни на обеде. Мысль о том, что он не придёт к назначенному времени в назначенное место стала навязчивой, сверлила мозг, заставляя чувствовать себя последней дурой, поверившей в собственную сказку.       Вечер наступил быстро, окрашивая стены замка в глубокие синие и лиловые тени. Роза, закончив ужин, на котором она так и не притронулась к еде, медленно, будто поднимаясь на эшафот, направилась к седьмому этажу. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах. Она боялась, что он не придет, и в то же время ещё больше, что он придет, и ей придется смотреть в его холодные, разочарованные глаза.       Наперекор всем её ожиданиям, он уже стоял у гобелена, когда оно неуверенно подошла.        Скорпиус ждал, прислонившись к стене напротив гобелена, где молодой человек, наблюдал из-за кустов за юной барышней на качелях. На нем были простые темные брюки и свитер с высоким воротом, и в этой повседневности он казался более реальным, чем когда-либо. Он смотрел в окно на темнеющий парк, и его профиль в сумеречном свете был серьезен и сосредоточен.       Услышав её шаги, он обернулся. Его лицо не выражало никаких эмоций.       — Я получил твою записку, — сказал он ровным голосом, без предисловий.       — Я рада, что ты пришел, — выдохнула Роза, останавливаясь в паре шагов от него. Её ладони вспотели, и она сжала их в кулаки.       Они стояли в молчании, которое было густым и звучным, как натянутая струна.       — Вчера… — начала она, глядя куда-то мимо его плеча, на каменную кладку стены. — Ты сказал, что тебе казалось, будто между нами что-то есть. Она сделала паузу, собираясь с духом, и наконец подняла на него глаза. — Ты не ошибался.       Он не шелохнулся, но Роза заметила, как дрогнула мышца на его скуле.       — Все началось как игра. Глупая, нелепая игра, в которую я ввязалась из-за долга дружбы. Но каждый наш разговор, каждая встреча… Скорпиус, это перестало быть игрой для меня почти сразу. Я просто... мне жаль, что все так вышло. Это было подло с моей стороны.       Он слушал, не перебивая. Когда она замолчала, в коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием.       — И что теперь? — наконец спросил он. Его голос был тихим, но твердым. — Ты все рассказала Боунс?       — Еще нет. Но я сделаю это. Она заслуживает правды. И я… — Роза глубоко вздохнула, — я больше не хочу прятаться.       Он медленно кивнул, обдумывая её слова. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на глазах, на губах, на той самой невидимой розе у виска.       — А что насчет нас? — его вопрос прозвучал так спокойно, что его почти поглотила тишина коридора. Но для Розы он прозвучал громче любого заклинания.       Сердце её забилось с новой силой. Этот вопрос висел между ними с того самого момента в «Трех Метелах».       — Я не знаю, — честно призналась она, разводя руками. — Но… — она сделала небольшой, но решительный шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я хочу узнать. Если ты… если ты ещё не разуверился во мне окончательно.       Он смотрел на нее, и постепенно, очень медленно, как первый солнечный луч после долгой ночи, лед в его глазах начал таять. Напряжение в его плечах ушло, а уголки губ дрогнули, складываясь в ту самую невероятную обезоруживающую улыбку, которую она видела лишь пару раз.       — Значит, никаких больше инструкций для Боунс? Никаких «случайных» встреч в Зале заклинаний? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая теплота, смешанная с легкой иронией.       Роза почувствовала, как с её души спадает гигантский, давивший груз. Она рассмеялась — тихо, счастливо, впервые за долгое время — по-настоящему, без притворства и грызущего чувства вины.       — Никаких, — ответила она. — Только если ты не захочешь снова показать мне какой-нибудь усовершенствованный «Люмос».       — Это можно устроить, — он тихо рассмеялся, и этот звук наполнил холодный коридор чем-то светлым и живым. — Может, тогда начнем с малого? В смысле, не с магии. Со сливочного пива. Завтра. В «Кабаньей Голове». Только на этот раз — за отдельным столиком. И без посторонних зрителей.       — Пожалуй, я не против, — улыбнулась Роза, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Но только если без тыквенного физза. Твой яблочный бренди был на порядок лучше.       — Иметь собственного дегустатора — это лестно, — парировал он, и его глаза весело блеснули. — Договорились.       Они договорились встретиться на следующий день после уроков и уже разворачивались, чтобы разойтись — он в свои подземелья, она в свою башню, — как вдруг Роза услышала шаги позади себя. Она обернулась, вопрос уже застыл на её губах, но не успел сорваться.       Скорпиус закрыл оставшееся между ними расстояние одним уверенным шагом. Он бережно взял её лицо в свои теплые ладони, его пальцы утонули в медных прядях. Взгляд на секунду задержался на её глазах, словно спрашивая разрешения, а потом он наклонился и поцеловал её.       Поцелуй был мягким, но требовательным, и невероятно сладким. В нем было все: прощение за прошлые обиды, надежда на завтрашний день и тихая, ликующая радость от того, что все нелепые преграды наконец-то рухнули. Роза ответила ему, закрыв глаза и позволив чувствам захлестнуть себя с головой, забыв обо всем на свете.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Скорпиус не отпустил её лицо, а лишь прикоснулся лбом к её лбу.       — До завтра, Роза.       — До завтра, Скорпиус, — выдохнула она в ответ.       Он ушел, растворившись в полумраке коридора, а Роза ещё долго стояла на месте, прижав пальцы к губам, храня тепло его поцелуя, под радостно раскачивающейся на качеле девушкой на гобелене.