Harry Potter Writober 2025

Паук без зазрения совести плёл паутину в углу серванта. Казалось, все его восемь глазок смотрели на Анну с неким укором, мол, «не отвлекай меня от работы». — «Мда-а, матушка не мало наследства тебе оставила…» — сказала Анна, переводя взгляд с букашки на вычурный фамильный фарфор. — «За что я ей безмерно благодарен,» — угрюмо заметил Сириус, вынося из гостиной какой-то хлам. Энн обернулась взглянуть на него, но мужчина уже скрылся за дверью. С самого утра Сириус мрачнее тучи. Кажется, уборка не его любимое хобби… Гостиная, отделанная деревом и коричневыми полосатыми обоями, погрузилась в презренное молчание. Тут стоял рояль, желающий оттяпать тебе пальцы клапом, два продавленных глядящих друг на друга диванчика и резной камин, конечно же, с зеркалом. В семейном доме Энн стоял такой же, она всегда представляла, как дамы в кринолинах, желая поправить прическу, случайно загорались от шальных искр… Устав разбирать фамильные вещи, пытающиеся тебя укусить, обезглавить или задушить, Анна побрела по дому. Коридоры английского жилища были узкие, рук не развести, при этом все увешаны картинами, что в ночи легко снести. Лестница ещё уже, вдвоем не разойтись, еще и скользкая зараза, дорогая древесина за века натерлась до такого блеска, что успевай только руки поставлять. Узкие коридоры и крутая лестница привели её в пустую комнату, однако стены в ней, как девушке вначале показалось, были полностью исписаны. Это оказался гобелен, он выглядел немыслимо старым, сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось: «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ». Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек». Энн только присвистнула, разглядывая имена, никого из знакомых она не находила. Видимо, чести висеть здесь удостоились только чистокровные и преданные отпрыски. В комнату заглянул Сириус, руки глубоко в карманах, лицо кирпичом. — «Знакомишься с моей дражайшей семейкой?» — невесело усмехнувшись, подошёл к ней мужчина. — «Как мне здесь не нравится», — сказал он, оглядывая гостиную: «Вот уж не думал, что когда-нибудь опять застряну в этом доме». Энн всё время молча глядела на Сириуса, перебирая темы повеселее, но, кажется, мужчина окончательно решил посвятить этот день угрюмости. — «Гляжу, английская знать признавала только саму себя. Ни одного знакомого». — В темном углу притаились два несчастных стула. Махнув на них, они подлетели к Энн и встали по стойке смирно, она присела, приглашая на второй Сириуса. — «Ты что, тоже из семьи чистокровных чудиков?» — удивленно спросил он, присаживаясь. Энн была так приближена к культуре маглов, что он и подумать не мог о её принадлежности к знатному роду. Она и после обустройства в английском обществе магов носила магловские джинсы и футболки с их музыкальными группами. Так что в толпе маглов она бы сошла за свою. — «Да, что-то вроде того. Но до нашего времени уцелела только фамилия и нелепо большое поместье. Уверена, его и в былые времена было не протопить, а к моему моменту вообще процентов семьдесят уже было заброшено», — она усмехнулась с этих воспоминаний: «Ей-богу, сдавай мой папашка эту территорию, и то лучше бы зажили, но жадность фраера сгубила». — посмеиваясь над поступками отца вспоминала она. Нога беззаботно покачивалась, словно идет обсуждение погоды. — «Он… умер?» — не ожидая от самого себя спросил Сириус. — «О-о, понятия не имею, меня дома лет с восемнадцати не было, только школу и успела закончить», — сказала девушка, пожав плечами. Она глянула на него беззаботно, он — с непониманием. Всю жизнь его тяготила одна только мысль о его безумной и жестокой семье. Он сбежал от нее при первой же возможности и был бы рад больше никогда даже не вспоминать о площади Гриммо. Анна догадывалась, о чем он думает: «Сириус, во-первых, фляга у моего отца начинала свистеть медленно, хоть и верно. По сути, в край обезумел он только под конец, решив, что пора возвращать былую славу. Так что в насилии над детьми его не уличить. Ну а во-вторых. Боль неизбежна. Но страдание — личный выбор каждого. Вот я и не хочу больше тратить силы и эмоции на это сборище лоботрясов». Помолчали, переваривая сказанное. Сириуса заинтересовала фраза про выбор. — «Конечно, мне проще говорить. Меня не заперли в старом проклятом доме», — она откинула голову, рассматривая толстые черные багеты по углам потолка и паукообразный канделябр. Паук… Паук… — «Но все же Будда прав, мы страдаем только потому, что сами на это решились. Я бы, пожалуй, ходила и злорадствовала над тем, как мое фамильное поместье на зло прабабкам используется в противостоянии их идеалам». Сириус издал короткий лающий смешок: «Если бы мои родители увидели, как сейчас используется их дом… Впрочем, мамашин портрет мог дать тебе некоторое представление…» На душе немного полегчало. — «О чем ты теперь задумалась?» — решил поинтересоваться Сириус и тоже задрал голову к потолку. — «О пауке, что живет у тебя в серванте. Он один и плетет паутину сам. Не думает о том, как это делала его бабка, его вообще не колышет, получится ли, идет на таран. Хотела бы я быть как паук». — Она обняла колени, кажется, Сириус повторил. — «Судя по услышанному, ты паук». — «Не, я скорее муха». — «Много мечешься?» — «Много жужжу и всех, себе на радость, бешу». — Они глупо захихикали. — «… Надо будет сжечь гобелен». — «И сплести новый?» — «Ага, не думая о том, как это делала моя бабка».