Другой класс

Сегодня Анне предстояло провести выборы старосты — событие, которое еще в воскресенье казалось рядовым, а теперь превратилось в большую занозу. Анна стояла у доски, стараясь сохранять привычную собранность и нейтральное, доброжелательное выражение лица. На ней была простая темно-синяя водолазка и юбка-карандаш, но даже этот строгий наряд не мог скрыть ее изящной фигуры и природной грации. Солнечные лучи золотили ее высокий пучок, а выбившаяся прядка придавала лицу трогательное и одновременно задорное выражение. В свои тридцать она выглядела на удивление молодо, и лишь тень усталости вокруг глаз выдавала груз ответственности, который она несла. Детки регулярно преподносили сюрпризы. «Все будет хорошо, — внушала она себе. — Ваня поймёт мою просьбу. Он простит». Ее взгляд скользнул по Ване. Сын сидел, уткнувшись в учебник, его поза была красноречивее любых слов — он демонстративно отгородился от нее и от всего класса. — Ну что, ребята, — начала Анна, заставляя свой голос звучать бодро. — Пришло время выбрать того, кто будет помогать мне в организации нашей классной работы. Кто желает выдвинуть свою кандидатуру? Первой, как всегда, подняла руку Рита Старчакова. —Я! —Отлично, Рита, — кивнула Анна, записывая ее имя на доске. — Кто еще? Выдвинулись еще двое ребят— тихий, но исполнительный Артем и веселая, общительная Соня. Анна с облегчением выдохнула. Все шло по плану. Она уже собиралась объявить голосование, как движение в углу класса заставило ее замерть. Медленно, почти нехотя, поднял руку Ваня. Сердце Анны упало и замерло где-то в районе пяток. В классе повисла звенящая тишина. Все застыли, чувствуя накаляющуюся атмосферу. — Ваня? — тихо произнесла Анна, и ее голос прозвучал хрипло. Он поднял на мать мятежный взгляд. Его глаза, такие же синие и ясные, как у нее, были полны холодной решимости. Это был взгляд не сына, а оппонента. —Я выдвигаю свою кандидатуру, — четко и громко, на весь кабинет, заявил он. Прямой, публичный и беспощадный вызов. Анна почувствовала, как кровь отливает от лица. Она побледнела, но усилием воли заставила себя сохранять самообладание. Она не может ему запретить. Да и зачем запрещать, это неправильно. — Хорошо, — кивнула она, и ее пальцы сжали мел так, что он хрустнул. — Ваня Шумский. Кто еще? Голосование прошло на удивление быстро и организованно. Дети писали фамилии на листочках, потом Анна и преподаватель музыки, приглашенная в счетную комиссию для объективности, подсчитали голоса. Пока они шептались над стопкой бумажек, Анна чувствовала на себе горящий взгляд сына. Она не смотрела на него, боясь не сдержать дрожь в руках. — Итак, друзья, — Анна вышла к доске, держа в руках итоговый листок. — По результатам голосования… старостой класса становится Рита Старчакова! Поздравляем! В классе раздались аплодисменты. Рита сияла. Анна сделала паузу, собираясь с духом. —А заместителем старосты, — продолжила она, заставляя себя смотреть в сторону сына, — становится Ваня Шумский. Уверена, ребята, вы составите отличную команду. Ваня сидел неподвижно. Он принял поздравления одноклассников, кивнул, но его лицо оставалось каменной маской. Он не смотрел на мать. Он проиграл. И ему было обидно не столько из-за поражения, сколько из-за того, что мама не желала его победы. –– Кабинет Нины Нежинской был полной противоположностью кабинету коллег. — еще бы, она же заместитель главы комитета образования. Надо соответствовать. Здесь царил дорогой гламур. Хромированные детали, дорогой кожаный диван фиолетового цвета, орхидеи в горшках. Сама Нина, облаченная в модное кремовое платье, нервно расхаживала по кабинету, стуча острыми каблуками. «Срочные переговоры. Опять», — ее мысли кипели. Она только что положила трубку после разговора с Якобом, который в очередной раз отменил их ужин. Но дело было не в отмене. Дело было в его голосе. В нем появились какие-то новые, мягкие интонации, какая-то отстраненность. Штольман был вежлив, но его мысли витали где-то далеко. И это ее бесило и пугало одновременно. — Нет, это не просто работа, — прошептала Нина, подходя к окну. За окном кипела жизнь, но ее это не успокаивало. — Что-то не так. Он стал другим. Слишком задумчивым. Нина не была влюблена в Якова. Нет. Он был для нее вызовом, трофеем, идеальным дополнением к ее и без того успешной жизни. И теперь этот трофей ускользал, и она чувствовала себя обманутой. Пора было начинать расследование. На следующее утро, едва начался рабочий день, она набрала номер знакомой. —Лена, привет, это Нина, — сказала она, включая сладкие, задушевные нотки в голосе. — Не занята? Помоги, дорогая. Позарез нужна информация об одном знакомом… У вас же учится Петя Штольман? Не подскажешь, в каком он классе и кто у них классная? — Нинуль, привет! — послышался в трубке жизнерадостный голос секретаря. — Секунду, посмотрю… Так… Штольман… А, вот, 5 «Б». Классная руководитель — Лариса Викторовна Ткачук. Опытнейший педагог, между прочим! Стаж 30 лет! — Спасибо, родная! Выручила! — Нина почти пропела эти слова и бросила трубку. Она тут же открыла сайт школы. Быстро пролистала раздел «Педагогический состав». И нашла. Лариса Викторовна Ткачук. Строгая женщина лет шестидесяти, в очках, с короткими взбитыми кудрями и взглядом, способным усмирить любого хулигана. Нина откинулась на спинку фиолетового кресла и выдохнула с облегчением. «Ну конечно… Какая учительница? Я себе напридумывала. Лариса Викторовна… Нет, это не она могла вызвать такой интерес у Якова». Но облегчение было недолгим. Его сменила новая, острая тревога. «Значит, дело действительно в работе? Или… в ком-то другом?» Ложный след был отсечен, но тайна лишь стала острее и все более занимала ее. — — Дома у Анны пахло жареной картошкой — ее попыткой загладить вину и вернуть ощущение уюта. Ваня молча ужинал, уткнувшись в тарелку. — Ваня, — начала Анна осторожно, отодвигая свою тарелку. — Я думаю, быть заместителем — это даже лучше. Меньше формальной ответственности, бумажной волокиты, а ты все равно в команде, все в курсе событий. Ты сможешь… — Ты не верила, что я могу выиграть честно, — он перебил ее, не поднимая глаз. Его голос был холодным и ровным. — Ты думаешь, все мои успехи — только потому что я твой сын. Его слова повисли в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие. —Ваня, это не так… — слабо попыталась она возразить, но он наконец поднял на нее взгляд. — А как же? — спросил он с убийственной простотой. И ей нечего было ответить. Потому что в глубине души она понимала, что в ее запрете действительно была тень этого страха. Страха, что его достижения припишут ее протекции. Страха, что ее профессионализм поставят под сомнение. — Ваня… — ее голос прозвучал тихо и срывающе. Она заставила себя поднять на него глаза. — Прости меня. Я была не права. Ты заслуживал шанса побороться честно. Я… я струсила. Ваня не ответил сразу. Он доел последнее, медленно положил вилку. Потом кивнул, коротко и сдержанно, все еще глядя куда-то мимо нее. —Ладно, — произнес он глухо. Он встал, отнес свою тарелку в раковину и включил воду. Стоя спиной к ней, он мыл посуду, и по напряженным плечам и сосредоточенному затылку Аня видела, что в его голове бурлит целая буря мыслей и обид, которые одним «ладно» не исчерпывались. Помыв тарелку, Ваня, не оборачиваясь, молча прошел в свою комнату и прикрыл дверь. Не захлопнул, а именно прикрыл, оставив щель. Маленький знак, который она, в своем отчаянии, даже не сразу заметила. Аня опустила голову на руки. Тихие, горькие всхлипывания вырвались наружу, сотрясая ее плечи. Сейчас со стороны она выглядела сущей растерянной девчонкой. Слезы капали на стол, оставляя капли на скатерти. Было страшно осознавать, что сейчас лишь конец сентября, а у нее, кажется, уже закончились все силы. Или, что было страшнее, — уверенность. Уверенность в том, что она все делает правильно. И оптимизм тоже закончился. Внезапно тишину разорвала вибрация телефона. Аня вздрогнула, смахнула слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на экран. «Неизвестный номер». Обычно она не брала, но сейчас этот звонок был желанным избавлением от собственных мыслей. — Алло? — ее голос прозвучал хрипло от слез. —Анна Викторовна? Добрый вечер. Вас беспокоит Яков Штольман. Его низкий, узнаваемый баритон на мгновение выбил ее из колеи. —Яков Платонович? Здравствуйте. Что случилось? —Ничего критичного. У Петра поднялась небольшая температура. Думаю, до конца недели в школу он не выйдет. Хотел предупредить. — Конечно, конечно, — Аня постаралась вдохнуть поглубже, чтобы голос выровнялся. — Не переживайте. Пусть поправляется. Все задания я продублирую в электронный дневник. Выздоравливайте. На той стороне провода возникла короткая пауза. —Вы… в порядке? — неожиданно спросил Яков. Его тон из делового стал на полтона мягче. — У вас голос… Вы что, плачете? Это простое, не предназначенное для посторонних ушей внимание задело какую-то живую струну. Еще одна предательская слеза скатилась по ее щеке. —Нет, что вы… Все хорошо. Просто… недоразумение, — она сглотнула ком в горле, пытаясь взять себя в руки. — И, Яков Платонович, не забудьте, в пятницу у нас родительское собрание. — Не забуду. Не грустите, Анна Викторовна, — он произнес это чуть медленнее обычного, и в его голосе слышалось не просто формальное участие. —Спасибо. До свидания. Она положила трубку и снова уткнулась лицом в ладони, но теперь слезы текли по-другому — не от отчаяния, а от странного облегчения. Кто-то заметил. Кто-то услышал ее боль. --- Яков Штольман опустил телефон, глядя на темный экран. Он отчетливо слышал в ее голосе сдавленные слезы. Эта хрустальная, хрупкая грусть тронула его сильнее, чем он ожидал. Яков представил ее не уверенной учительницей, а той самой девчонкой у костра — сейчас такой же беззащитной. «Как подступиться? — подумал он. — Как пройти через все эти барьеры, не спугнув?» Нужен был повод. Искренний, а не деловой. --- В это время дверь комнаты сына снова скрипнула. Аня быстро вытерла лицо, но было поздно — Ваня видел ее заплаканные глаза. Он стоял на пороге, смущенно переминаясь с ноги на ногу. В его руке была маленькая коробочка «Рафаэлло». — Держи, мам — он протянул ее, глядя куда-то в сторону. — Это я… я тебе на День учителя купил. Но… ты сегодня как будто тоже... Это был его наивный, детский способ сказать «я тебя люблю, я скучаю, давай помиримся». Аня взяла конфеты, и ее пальцы дрожали. Она потянулась к Ване, и он, после секундного колебания, шагнул в ее объятия. Она прижалась щекой к его колючим волосам, пахнущим детским шампунем. — А Ритка выиграла нечестно, — буркнул сын. Она вчера в Телегу всем записывала, умоляла проголосовать за нее. Разве так делают? — Вот хитрюга, — покачала головой Анна. Она поцеловала Ваню в щеку. Ее мир, такой хрупкий, не рухнул. Он был восстановлен. Аня не знала, что ее сегодня уже искали. Соперница, коварная и опасная, чудом сбилась со следа, дав учительнице английского небольшую фору. Но Нина будет искать дальше, чтобы после того, как найдет, нанести упреждающий удар. Чиновница искренне считала, что бизнесмен Штольман - ее мужчина, ее собственность. Только ее. Даже если он сам об этом даже не догадывается.