Небесная опека

В сияющих залах Небесного Царства царила обычная размеренная суета. Гавриил, главный распорядитель ангельских назначений, восседал за огромным столом из перламутра, перебирая свитки с именами смертных. Перед ним стоял Антон — высокий ангел с русыми кудрявыми волосами и выразительными зелеными глазами. — Антон, у нас есть для тебя новое назначение, — произнес Гавриил, аккуратно разворачивая один из свитков. — Я готов служить, — ответил Антон с почтением, но в его голосе звучала та особая уверенность, которая выделяла его среди других ангелов. Гавриил кивнул: — Арсений Попов. Двадцать шесть лет. Москва. Требуется постоянное наблюдение и защита. — Что-то особенное в этом человеке? — поинтересовался Антон, приподняв бровь. Гавриил странно замялся: — Просто... сложный случай. Требующий особого внимания. Отправляйся завтра на рассвете. Что-то в тоне Гавриила насторожило Антона, но он лишь кивнул, решив разобраться самостоятельно. Покинув кабинет распорядителя, он направился к Облачным Садам, где обычно проводил время между заданиями. — Эй, Антон! — окликнул его знакомый голос. Дима, его давний друг, парил над облаком, лениво взмахивая крыльями. Дима служил ангелом-хранителем уже несколько столетий и славился своим легким отношением к работе. — Слышал о твоем новом назначении, — Дима приземлился рядом, хитро улыбаясь. — Арсений, значит? Антон удивился: — Откуда ты знаешь? Неужели настолько особенный случай, что все уже в курсе? — О, — Дима многозначительно подмигнул, — этот парень известная личность среди нас. Настоящая легенда. Ходит слух, что Рафаил до сих пор приходит в себя после недели наблюдения за ним. — В каком смысле? — нахмурился Антон. — Что в нем такого особенного? Дима хлопнул его по плечу: — Скажем так, он... ценитель жизненных удовольствий. Весьма... творческий подход к наслаждениям. Особенно наедине с собой. — Ты говоришь загадками, — Антон скрестил руки на груди. — Выкладывай как есть. — И испортить тебе сюрприз? — рассмеялся Дима. — Некоторые вещи лучше увидеть самому. Скажу только, что прошлые пять хранителей запросили перевод. Рекорд — три недели. Последний, кстати, теперь проходит курс небесной медитации для восстановления душевного равновесия. — Ты меня пугаешь или интригуешь? — усмехнулся Антон. — Я не из пугливых, ты знаешь. — Именно поэтому тебя и выбрали, — подмигнул Дима. — Но будь готов... расширить свои представления о человеческой природе. И кстати, — он понизил голос до шепота, — если станет совсем невмоготу, не стесняйся просить о замене. Никто не осудит. С этими словами Дима взмыл вверх, оставив Антона заинтригованным и с растущим любопытством.

***

Утренний свет едва пробивался сквозь плотные шторы в просторной квартире в центре Москвы. Антон материализовался в гостиной, осторожно оглядываясь. Интерьер поражал изысканностью — дорогая мебель в стиле минимализм, картины современных художников, продуманные детали декора. На журнальном столике из темного стекла лежали модные журналы и недопитая чашка кофе. Повсюду чувствовался безупречный вкус хозяина квартиры. Тишину нарушил странный звук, доносившийся из спальни. Глубокий, протяжный стон, за которым последовал приглушенный шепот. Антон, следуя своему долгу хранителя, направился на звук, готовый к своей первой встрече с подопечным. То, что он увидел, войдя в спальню, заставило его замереть на месте. На широкой кровати, застеленной темно-синим шелком, лежал молодой мужчина. Полностью обнаженный, с разметавшимися по подушке черными волосами, он извивался в явном удовольствии. Его стройное, но мускулистое тело выгибалось дугой, демонстрируя идеальный пресс и длинные ноги. Одной рукой он сжимал простыни, а в другой держал продолговатый предмет, который методично вводил в себя, издавая при этом звуки, которые Антон никогда прежде не слышал. Это был Арсений — его подопечный. И он занимался самоудовлетворением с помощью устройства, о существовании которого невинный ангел даже не подозревал. — Боже... да... — шептал Арсений, закусывая нижнюю губу и запрокидывая голову. — Еще немного... Антон знал, что должен отвернуться, но не мог оторвать взгляд. Арсений был ошеломляюще красив — идеальные черты лица, чувственные тонкие губы, сейчас приоткрытые в тихих стонах, и пронзительные голубые глаза, сейчас затуманенные наслаждением. Капли пота блестели на его груди, стекая по рельефным мышцам живота, спускаясь ниже, к возбужденному члену, который Арсений периодически сжимал свободной рукой. «Так вот о чем говорил Дима», — промелькнуло в голове Антона. Арсений изменил угол проникновения игрушки, и его тело выгнулось еще сильнее. Он закусил губу, сдерживая громкий стон, и Антон заметил, как его бедра начали двигаться в такт движениям руки. — Черт, да... именно там... — бормотал Арсений, ускоряя темп. Антон почувствовал странное тепло, разливающееся по его эфирному телу. Что-то, чего он никогда прежде не испытывал. Жар, начинающийся в груди и спускающийся ниже, к участкам тела, о существовании которых он раньше даже не задумывался. Он попытался напомнить себе о святости своей миссии, о чистоте ангельской сущности, но его мысли путались, когда Арсений издавал особенно глубокий стон. «Это запретный плод, — мысленно корил себя Антон. — Ангелы не должны... не могут испытывать такие чувства». Но его тело не слушалось разума. Он чувствовал, как его крылья непроизвольно раскрываются шире, как перья на них встают дыбом, как его дыхание — хотя ангелы не нуждались в воздухе — становится прерывистым. «Соберись, — приказал он себе. — Ты не первый день служишь хранителем». Но Арсений был другим. Когда он выгнулся особенно сильно, поворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди, чтобы обеспечить более глубокое проникновение игрушки, Антон почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Возбуждение — вот что это было. Чистое, неприкрытое возбуждение, которое ангелы не должны испытывать. Арсений тем временем ускорил движения, его тело напряглось, стоны стали громче и отрывистее. — Да, да, сейчас... — шептал он, свободной рукой лаская себя в такт движениям игрушки. Антон, совершенно потерявшись в новых ощущениях, сделал неловкий шаг назад и задел крылом высокую стеклянную вазу на комоде. Его обычно безупречная координация подвела его впервые за столетия службы. Ваза покачнулась и с оглушительным звоном разбилась о паркет, разлетевшись на десятки осколков. Арсений мгновенно замер, а затем резко сел на кровати, отбрасывая игрушку. — Какого хрена? — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. — Кто здесь? Антон застыл, зная, что человек не может его видеть, но все равно чувствуя себя пойманным с поличным. Его сердце, которого у ангелов технически не было, колотилось как безумное. Арсений, абсолютно не смущаясь своей наготы, встал с кровати и прошелся по комнате. Его великолепное тело двигалось с грацией хищника, мускулы перекатывались под кожей, а возбуждение все еще было очевидным. Он подошел к разбитой вазе и присвистнул. — Охуеть, — произнес он, рассматривая осколки. — Или у меня в квартире завелись полтергейсты, или я настолько хорош в постели, что предметы сами разбиваются от зависти. Он рассмеялся собственной шутке, проводя рукой по волосам, которые от пота прилипли ко лбу: — Эй, если тут есть какой-то призрак, — обратился он в пустоту, — то в следующий раз просто присоединяйся, а не устраивай бардак. Я открыт для экспериментов. Особенно если ты такой же горячий, как в тех фильмах про привидений-любовников. Антон почувствовал, как краска заливает его лицо, но в то же время внутри него боролись смущение и неожиданное восхищение дерзостью своего подопечного. «Он действительно ничего не боится», — подумал ангел. Арсений тем временем наклонился, чтобы поднять один из осколков, и Антон невольно залюбовался изгибом его спины, переходящим в упругие ягодицы. — Блядь, эту вазу мне Катька подарила, — пробормотал Арсений. — Хотя она все равно была уродливая. Он выпрямился и, совершенно не беспокоясь о своей наготе, направился в ванную, на ходу бормоча: — Сначала душ, потом разберусь с этим мистическим дерьмом. Может, это знак, что пора перестать играться в одиночестве, — он усмехнулся, останавливаясь в дверях ванной и оглядываясь через плечо. — Хотя нахрен, мне и так неплохо. Но если ты, призрак, хочешь присоединиться — душ достаточно просторный для двоих. Когда дверь ванной закрылась, Антон наконец смог выдохнуть. Он опустился на край кровати, ощущая странное смятение. То, что он только что испытал, было совершенно новым и пугающим. Ангелы не должны чувствовать вожделение. Это было против всех правил. «Что со мной происходит?» — думал он, глядя на дверь ванной, из-за которой доносился шум воды и беззаботное насвистывание Арсения. Антон перевел взгляд на отброшенную игрушку, все еще лежащую на кровати. Он никогда не видел ничего подобного, но теперь понимал ее назначение слишком хорошо. Рядом на прикроватной тумбочке стояла открытая бутылочка с прозрачной жидкостью, распространявшей легкий аромат клубники. «Так вот почему другие ангелы отказались», — подумал Антон, проводя рукой по волосам. Но вместо испуга или отвращения он почувствовал странное волнение. Вызов. А Антон никогда не отступал перед вызовами. «Посмотрим, кто кого», — решил он, расправляя крылья. Возможно, это задание будет сложнее всех предыдущих, но Антон был не из тех, кто сдается. Из ванной донесся особенно громкий стон, и Антон понял, что Арсений, похоже, решил закончить начатое под струями воды. Ангел закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Это определенно будет интересное назначение.

***

Первый месяц наблюдения за Арсением стал для Антона настоящим испытанием. Работа ангела-хранителя оказалась полна неожиданных сложностей, о которых в Небесной Канцелярии предпочитали умалчивать. Арсений Попов жил на полную катушку, не скрывая своей природы. Его квартира в центре Москвы регулярно превращалась в сцену для спектаклей страсти с постоянно меняющимися актерами. В первую неделю своего назначения Антон стал невольным свидетелем встречи Арсения с высоким скандинавом по имени Йорген — бизнесменом, прилетевшим в Москву на конференцию. Они познакомились в баре отеля, где Арсений ждал клиента для обсуждения рекламной кампании. — Русские мужчины такие красивые, — сказал Йорген, подсаживаясь к Арсению. — Особенно ты. Арсений окинул его оценивающим взглядом: — А скандинавы такие прямолинейные, — ответил он с легкой улыбкой. — Особенно ты. Через час они уже были в квартире Арсения. Антон, обязанный следовать за своим подопечным, впервые в своей ангельской карьере оказался свидетелем человеческой страсти во всей её откровенности. Йорген раздел Арсения с нетерпеливой жадностью. Необъяснимая сила притягивала взор Антона, заставляла наблюдать, как большие руки скандинава скользят по стройному телу его подопечного, как тот выгибается навстречу прикосновениям. — Ты такой отзывчивый, — шептал Йорген, опускаясь поцелуями по шее Арсения к его груди. — Такой чувствительный. Арсений отвечал тихими стонами, которые становились громче, когда Йорген опустился на колени перед ним. Антон замер, наблюдая, как его подопечный запрокидывает голову, как его пальцы зарываются в светлые волосы скандинава, как его бедра подаются вперед в неконтролируемом порыве. «Я не должен на это смотреть», — пульсировало в сознании Антона, но какая-то новая, незнакомая сила приковывала его к месту. Когда они переместились на кровать, и Йорген перевернул Арсения на живот, ангел почувствовал странное жжение внутри. Нечто неизведанное, почти человеческое. Он наблюдал, как Арсений прогибается в пояснице, выставляя бедра, как его лицо искажается в гримасе удовольствия, когда Йорген входит в него. Их движения ускорялись, стоны становились громче, и Антон обнаружил, что его собственное дыхание стало прерывистым. Жар разливался по его эфирному телу, концентрируясь в местах, о существовании которых он раньше даже не задумывался. Когда Арсений достиг пика, выкрикивая что-то на смеси русского и английского, Антон почувствовал странный импульс, пробежавший по его крыльям, заставивший перья встать дыбом. Это было почти... удовольствие. После ухода Йоргена Арсений долго лежал на кровати, расслабленный и умиротворенный. Антон наблюдал за ним, за капельками пота, высыхающими на его коже, за расслабленной улыбкой на его губах, за тем, как свет из окна золотил его обнаженное тело. «Это просто работа», — напоминал себе ангел. — «Просто наблюдение за подопечным». Но глубоко внутри он знал, что лжет самому себе.

***

Следующим был Виктор — танцор из балетной труппы, с телом, отточенным годами тренировок. Они столкнулись в кафе возле театра, куда Арсений зашел выпить кофе после встречи с клиентом. Их знакомство было быстрым, флирт — откровенным, а страсть — почти животной. Антон наблюдал, как они едва добрались до квартиры, срывая друг с друга одежду еще в лифте. В этот раз Арсений был более активен, почти агрессивен. Он толкнул Виктора на кровать, оседлал его бедра, властно удерживая его руки над головой. — Хочу тебя видеть, — шептал Арсений, медленно опускаясь на возбужденный член танцора. — Хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь. Антон не мог оторвать взгляд от изгиба спины Арсения, от напряженных мышц его бедер, от выражения чистого блаженства на его лице. Он двигался на Викторе с грацией, контролируя темп, глубину, каждое движение. — Боже, ты невероятный, — выдыхал Виктор, его руки скользили по бедрам Арсения, поднимались к его груди, очерчивая каждый изгиб. Антон почувствовал укол чего-то острого и неприятного. В груди разлилась горечь, а крылья непроизвольно напряглись, словно готовясь к атаке. Его раздражали руки танцора, блуждающие по телу Арсения, восторг в глазах Виктора, его стоны, его слова восхищения. Антону хотелось отбросить эти руки, стереть это выражение с лица танцора, заставить его замолчать. «Почему меня это так задевает?» — мелькнула мысль, но ангел отмахнулся от нее, списывая свою реакцию на защитный инстинкт хранителя.

***

Следующие недели принесли новых мужчин, новые сцены страсти, и с каждым разом внутреннее напряжение Антона росло. Он начал замечать детали, которые раньше ускользали от его внимания — как Арсений закусывает нижнюю губу, когда сдерживает стон, как его пальцы сжимаются на простынях в моменты особенно сильного удовольствия, как его голубые глаза темнеют от возбуждения. Он запоминал каждый изгиб тела Арсения, каждую родинку, каждый шрам. Он знал, что его кожа особенно чувствительна на внутренней стороне бедер, что прикосновения к шее заставляют его дрожать, что легкие укусы в плечо вызывают у него самые громкие стоны. Антон наблюдал, запоминал и... ярость внутри него росла. Ярость, направленная на тех, кто прикасался к Арсению, кто заставлял его стонать, кто видел его в моменты наивысшего удовольствия. Ярость, смешанная с чем-то еще — темным, глубоким, почти человеческим чувством, которому ангел боялся дать имя. Все изменилось в ту ночь, когда Арсений встретил Игоря. Они познакомились в новом клубе, куда Арсений пошел с друзьями отмечать успешное завершение проекта. Игорь выделялся в толпе — почти двухметрового роста, с мощным телосложением бывшего бойца ММА и тяжелым взглядом серых глаз. — Давно наблюдаю за тобой, — сказал он, подходя к Арсению у бара. — Ты танцуешь так, словно хочешь, чтобы тебя заметили. Арсений улыбнулся, оценивающе разглядывая массивную фигуру Игоря: — Может, так и есть. Антон почувствовал мгновенную неприязнь к этому человеку. Что-то в его взгляде, в том, как он смотрел на Арсения — не с восхищением, а с каким-то холодным расчетом — заставляло ангела настораживаться. Их разговор был коротким и целенаправленным. Игорь не тратил время на изысканный флирт, его подход был прямолинейным, почти грубым. К удивлению Антона, Арсению, казалось, это нравилось. — Поехали ко мне, — предложил Игорь, его рука уже собственнически лежала на пояснице Арсения. — Хочу тебя без всей этой толпы вокруг. — Лучше ко мне, — ответил Арсений, и Антон заметил в его глазах что-то новое — смесь возбуждения и легкой тревоги, словно он одновременно и хотел, и опасался того, что может произойти. В такси Игорь молчал, его рука тяжело лежала на колене Арсения, изредка сжимая его с силой, от которой тот вздрагивал. Антон наблюдал за ними, и тревога внутри него нарастала. Этот человек был другим — не просто очередным любовником на одну ночь. В нем чувствовалась опасность. Едва переступив порог квартиры, Игорь толкнул Арсения к стене, прижимая его своим массивным телом: — Наконец-то, — прорычал он, впиваясь в губы Арсения жестким поцелуем. Арсений ответил на поцелуй, его руки скользнули под куртку Игоря, но Антон заметил, как напряжено его тело, как неуверенно его движения. — Подожди, — выдохнул Арсений, когда Игорь оторвался от его губ и начал грубо расстегивать его рубашку. — Не так быстро. Игорь усмехнулся, не прекращая своих действий: — Не притворяйся недотрогой. Я знаю о тебе всё. Знаю, что ты любишь пожестче. Его руки уже срывали рубашку с плеч Арсения, оставляя красные следы на бледной коже. — Да, но... — Арсений попытался отстраниться, но Игорь схватил его за волосы, оттягивая голову назад. — Никаких "но", — прошептал он, его глаза потемнели от возбуждения. — Сегодня я решаю, как всё будет. Антон видел, как меняется выражение лица Арсения — от возбуждения к беспокойству, от беспокойства к страху. Это был уже не игровой страх, не элемент эротической игры — это был настоящий страх человека, понимающего, что ситуация выходит из-под контроля. — Игорь, стой, — Арсений уперся руками в грудь мужчины, пытаясь создать дистанцию. — Мне это не нравится. Игорь только рассмеялся, его хватка на волосах Арсения стала еще крепче: — А мне плевать, нравится тебе или нет. Ты получишь то, что заслуживаешь, маленькая шлюшка. Он развернул Арсения и толкнул его в сторону спальни с такой силой, что тот врезался в дверной косяк, ударившись плечом. Арсений вскрикнул от боли, но Игорь только сильнее толкнул его. — Не ори, — прошипел он, его глаза блеснули чем-то холодным и опасным. — Иначе будет хуже. Антон следовал за ними, чувствуя, как внутри него нарастает буря. Его эфирное тело вибрировало от напряжения, крылья расправились на всю длину, создавая порывы воздуха, от которых трепетали занавески. В спальне Игорь швырнул Арсения на кровать с такой силой, что тот отскочил от матраса. Не давая ему опомниться, Игорь навалился сверху, удерживая его руки над головой одной рукой, другой расстегивая его джинсы: — Сейчас ты узнаешь, что значит настоящий мужик, — прорычал он, его дыхание обжигало шею Арсения. — Забудешь всех своих хлюпиков. — Отпусти меня! — Арсений пытался вырваться, но разница в весе и силе была слишком велика. — Я не хочу этого! Игорь только сильнее сжал его руки, оставляя синяки: — Перестань ломаться. Ты же этого хотел, когда строил мне глазки в клубе. Он грубо перевернул Арсения на живот, заламывая одну руку за спину с такой силой, что тот закричал от боли. Игорь другой рукой зажал ему рот: — Заткнись, — прошипел он. — Еще один звук, и я сломаю тебе руку. Арсений замолчал, его глаза расширились от ужаса. Игорь, удерживая его в этом болезненном положении, другой рукой сорвал с него джинсы вместе с бельем, царапая кожу ногтями. Антон видел, как по бедру Арсения потекла струйка крови от глубокой царапины. — Пожалуйста, не надо, — его голос дрожал, когда Игорь на секунду убрал руку от его рта. — Ты делаешь мне больно. Игорь не слушал. Он расстегнул свои брюки и навалился на Арсения всем весом, удерживая его в неподвижности: — Сейчас будет еще больнее, — прошептал он, его рука сжала горло Арсения с такой силой, что тот начал задыхаться. Антон видел, как лицо Арсения начинает краснеть от нехватки воздуха, как его глаза наполняются слезами, как он беспомощно царапает простыни, пытаясь вырваться. Игорь, не ослабляя хватку на горле, другой рукой раздвинул его ноги, готовясь войти без всякой подготовки. Что-то внутри Антона взорвалось — чистая, ничем не замутненная ярость. Без колебаний, даже не осознавая, что делает, он материализовался частично — его руки приобрели физическую форму — и с силой схватил Игоря за плечи. Одним мощным рывком он сдернул насильника с Арсения и отбросил через всю комнату. Игорь с грохотом врезался в стену, сбивая картину и разбивая стекло. — Какого хрена?! — выдохнул он, ошеломленно глядя в пространство перед собой. Антон стоял между ним и кроватью, его фигура непроизвольно проявилась полностью — высокий, с русыми кудрями, зелеными глазами, пылающими гневом, и огромными крыльями, расправленными в защитном жесте. Арсений, дрожащий и полуобнаженный, приподнялся на кровати, его глаза расширились от шока. Он видел — действительно видел — фигуру перед собой, загораживающую его от Игоря. — Какого… — прошептал Арсений, не в силах поверить своим глазам. — Ты кто такой? Антон обернулся, только сейчас осознав, что стал видимым. Их взгляды встретились — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Арсений увидел в его глазах бурю эмоций: гнев, заботу и что-то еще, глубокое и болезненное. Игорь, воспользовавшись моментом, вскочил на ноги и бросился к двери: — Ты чертов псих! — выкрикнул он, натягивая брюки на бегу. — Держи своего дружка на привязи! Хлопнула входная дверь. Арсений и Антон остались одни. Арсений, все еще не веря своим глазам, смотрел на фигуру ангела перед собой: — Кто... что ты такое? — его голос дрожал от шока и остаточного страха. Антон, осознав, что произошло, замер. Он нарушил главное правило — показался своему подопечному. Это было запрещено, недопустимо. Ангелы могли легко принимать физическую форму, но никогда не должны были являться людям, которых охраняли. Не говоря ни слова, Антон сознательно дематериализовался, растворяясь в воздухе по собственной воле. Его фигура начала таять, крылья растворились в пространстве. — Эй! Стой! — Арсений попытался встать с кровати, протянул руку, словно хотел удержать его. — Не смей исчезать! Что за хуйня тут происходит?! Но Антон уже полностью исчез из человеческого восприятия, вновь став невидимым хранителем. Он стоял рядом с кроватью, наблюдая, как Арсений озирается по сторонам, пытаясь найти его. — Я не сошел с ума, — прошептал Арсений наконец, обхватывая себя руками. — Я видел тебя. Ты был здесь. С крыльями. Как чертов ангел. Он замолчал, его взгляд блуждал по комнате, словно пытаясь уловить хоть какой-то признак присутствия Антона. — Если ты все еще здесь... спасибо, — произнес он тихо. — Кто бы ты ни был. Антон стоял рядом, невидимый, но всё еще ощущающий последствия своего проявления. Он нарушил правила — ангелы не должны показываться людям, не должны вмешиваться так явно. Но он не жалел. Не мог жалеть, глядя на Арсения, потрясенного, но живого и невредимого. Только сейчас, видя смесь страха и благодарности на лице своего подопечного, Антон наконец понял, что с ним происходит. Это была не просто забота хранителя, не просто долг. Это была любовь. Чистая, всепоглощающая, запретная любовь. И она изменила все.

***

После инцидента с Игорем Антон провел остаток ночи рядом с Арсением, наблюдая, как тот беспокойно ворочается в постели, периодически вскакивая и оглядывая комнату широко раскрытыми глазами. Несколько раз его подопечный тихо звал в пустоту: — Ты здесь? Пожалуйста, покажись снова... Каждый такой зов отдавался в сущности ангела болезненным эхом. Антону хотелось ответить, показаться вновь, успокоить Арсения, но он знал, что уже нарушил главное правило. Второго раза Небесная Канцелярия не простит. Утром, когда Арсений наконец забылся тревожным сном, Антон почувствовал знакомое покалывание в кончиках крыльев — вызов. Кто-то из вышестоящих требовал его немедленного присутствия. «Началось», — подумал ангел, бросив последний взгляд на спящего Арсения, чьё лицо даже во сне сохраняло следы пережитого страха. На шее виднелись синяки от пальцев Игоря, запястья были стёрты от грубой хватки. Антон сосредоточился и перенесся в Небесную Канцелярию. Кабинет Гавриила, главного распорядителя ангельских назначений, выглядел иначе, чем при их последней встрече. Сияющий перламутр стен потускнел, а за окном, где обычно простирались безмятежные облачные поля, сейчас клубились грозовые тучи. Гавриил сидел за своим массивным столом, перебирая какие-то свитки. Его обычно спокойное лицо было напряжено, между бровей залегла глубокая складка. — Антон, — произнес он, не поднимая глаз от документов. — Присаживайся. Антон опустился на стул напротив, инстинктивно складывая крылья плотнее к спине — жест, который среди ангелов считался признаком покорности и уважения. — Ты знаешь, почему я тебя вызвал? — Гавриил наконец поднял взгляд, и Антон увидел в его глазах не гнев, как ожидал, а усталость и что-то похожее на разочарование. — Полагаю, из-за вчерашнего происшествия, — ответил Антон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Происшествия, — эхом отозвался Гавриил. — Интересный выбор слова для нарушения главного правила ангелов-хранителей. Он развернул один из свитков: — "Ангел не должен являться своему подопечному ни при каких обстоятельствах", — прочитал он. — Это правило существует тысячелетиями. И ты нарушил его меньше чем через два месяца после назначения. Антон выпрямился: — Я действовал в интересах безопасности моего подопечного. Тот человек мог серьезно навредить ему. — Есть множество способов защитить смертного, не показываясь ему, — отрезал Гавриил. — Ты мог создать шум, устроить короткое замыкание, вызвать соседей... Что угодно, кроме прямого вмешательства в материальной форме. Антон почувствовал, как внутри поднимается волна возмущения: — На всё это требовалось время, которого не было. Тот мужчина уже причинял Арсению боль. Еще минута — и последствия могли быть необратимыми. Гавриил смерил его долгим взглядом: — Арсений? — переспросил он. — Ты называешь своего подопечного по имени? Антон замер, понимая, что выдал себя. — Это... обычная практика, — попытался оправдаться он. — Для установления более глубокой связи с подопечным. — Связи, — Гавриил откинулся на спинку кресла. — Вот мы и подошли к сути проблемы. Твоя связь с этим смертным выходит за рамки обязанностей хранителя, не так ли? Антон молчал, не зная, что ответить. Солгать архангелу было невозможно — ложь немедленно отразилась бы в его ауре, став очевидной для существа ранга Гавриила. — Я выполняю свой долг, — наконец произнес он. — Защищаю его от опасности. — Только ли от опасности? — Гавриил поднял бровь. — Или, может быть, и от других мужчин тоже? Антон вздрогнул, осознавая, что его действия были известны наверху. — Я не понимаю, о чем вы, — попытался он, но Гавриил остановил его жестом. — Не усугубляй свое положение ложью, Антон. Мы знаем о "случайных" происшествиях, которые ты устраивал, когда твой подопечный приводил домой партнеров. Знаем о разбитых вазах, опрокинутых напитках, внезапных коротких замыканиях. Гавриил вздохнул: — Это не входит в обязанности хранителя — вмешиваться в личную жизнь подопечного, если ему не грозит реальная опасность. — Но вчера опасность была реальной, — возразил Антон. — Тот человек действительно мог навредить Арсению. — Да, вчера твое вмешательство было оправданным, — согласился Гавриил. — Но не в той форме, которую ты выбрал. И уж точно не из тех побуждений, которыми ты руководствовался. Он наклонился вперед: — Скажи мне правду, Антон. Ты испытываешь к этому смертному чувства, выходящие за рамки долга хранителя? Антон молчал, но его аура говорила сама за себя — она пульсировала оттенками, которые среди ангелов ассоциировались с глубокими эмоциями. Гавриил покачал головой: — Я так и думал, — он сделал паузу. — Знаешь, почему ангелам запрещено влюбляться в смертных? — Потому что это противоречит нашей природе, — механически ответил Антон. — Нет, — Гавриил встал и подошел к окну, за которым клубились тучи. — Потому что это причиняет невыносимую боль. Смертные живут мгновение по нашим меркам. Они уходят, а мы остаемся. Вечность с памятью о потерянной любви — слишком тяжелое бремя даже для ангела. Он повернулся к Антону: — Я не буду требовать твоего отстранения от этого задания. Пока. Но это последнее предупреждение. Еще одно проявление перед подопечным — и ты будешь немедленно переведен на другую работу. А его память о тебе будет стерта. Антон вздрогнул от этой перспективы. — Я понимаю, — тихо произнес он. — Надеюсь, что так, — Гавриил вернулся за стол. — Ты свободен. Возвращайся к своим обязанностям. Когда Антон уже был у двери, Гавриил добавил: — И, Антон... Будь осторожен. Чувства к смертным никогда не заканчиваются хорошо. Ни для ангелов, ни для людей. Покинув кабинет Гавриила, Антон направился к Облачным Садам, чтобы собраться с мыслями перед возвращением к Арсению. Он нуждался в тишине, в покое, в возможности осмыслить всё произошедшее. Но судьба распорядилась иначе. — Эй, герой-любовник! — окликнул его знакомый голос. Дима спускался по облачной лестнице, его крылья были небрежно сложены за спиной, а на лице играла лукавая улыбка. — Слышал, ты устроил настоящее представление внизу, — Дима подмигнул. — Явился во всей красе, с крыльями и спецэффектами. Впечатляюще. Антон вздохнул: — Новости быстро распространяются. — Ты же знаешь, как это бывает, — Дима пожал плечами. — Особенно когда речь идет о таком редком нарушении. Последний случай был, дай подумать... лет двести назад? Он жестом пригласил Антона присесть на ближайшее облако. — Так что произошло? — спросил Дима, когда они устроились. — Что заставило тебя нарушить главное правило? Антон коротко рассказал о случившемся, опуская детали своих эмоций. — Я действовал инстинктивно, — закончил он. — Не успел даже подумать о последствиях. Дима внимательно слушал, его обычно насмешливое выражение сменилось серьезным. — Знаешь, — медленно произнес он, когда Антон закончил, — ангелы не действуют "инстинктивно". Это человеческая черта. Мы всегда осознаем свои действия, даже если принимаем решения за долю секунды. Он наклонился ближе: — Так что на самом деле произошло, Антон? Что ты почувствовал, когда увидел, как этот человек причиняет боль твоему подопечному? Антон отвел взгляд: — Гнев. Желание защитить. — Только это? — Дима поднял бровь. — А может быть, ревность? Собственнические чувства? "Никто не смеет прикасаться к нему так, кроме меня"? Антон резко повернулся к другу: — Что ты имеешь в виду? Дима вздохнул: — Послушай, я знаю тебя не первое столетие. И я вижу, что с тобой происходит. Ты влюбился в своего подопечного. — Это невозможно, — автоматически возразил Антон. — Ангелы не... — Не влюбляются? — Дима горько усмехнулся. — Еще как влюбляются. Просто об этом не принято говорить. Это считается слабостью, ошибкой, нарушением порядка. Но это случается чаще, чем ты думаешь. Он посмотрел вдаль, на горизонт, где небесный свет переливался всеми оттенками золота. — Чувства — не для ангелов, друг мой. Особенно такие чувства, которые ты испытываешь к своему подопечному. Они принесут только боль — тебе и ему. Антон молчал, не зная, что ответить. Слова Димы эхом повторяли предупреждение Гавриила, но от этого не становились легче. — Что мне делать? — наконец спросил он. Дима вздохнул: — Делать свою работу. Защищать его, когда необходимо. Но держать дистанцию. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не показываться ему снова. Он встал, расправляя крылья: — И, может быть, попросить о переводе, пока не стало слишком поздно. Антон поднял на него взгляд: — Я не могу его оставить. Дима покачал головой: — Вот именно это и пугает меня больше всего, — он взмахнул крыльями, готовясь взлететь. — Будь осторожен, Антон. Любовь к смертному может стоить тебе крыльев. С этими словами он взмыл вверх, оставив Антона одного с его мыслями.

***

Вернувшись в квартиру Арсения, Антон застал своего подопечного сидящим на кухне с чашкой остывшего кофе. Арсений выглядел измученным — под глазами залегли темные круги, на шее отчетливо виднелись синяки от пальцев Игоря. Но в его взгляде Антон заметил что-то новое — не страх, не шок, а странное, почти лихорадочное возбуждение. — Эти глаза, — прошептал Арсений, обращаясь к пустоте. — Зеленые, как изумруды. И крылья... настоящие чертовы крылья. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминание, но оно не уходило. — Я не мог это придумать, — продолжил он. — Слишком реально. Слишком... осязаемо. Арсений встал и начал мерить кухню шагами, его движения были резкими, нервными. — Кто ты? Что ты? Почему ты спас меня? — вопросы сыпались в пустоту, оставаясь без ответа. Он остановился и глубоко вздохнул: — Неважно. Реальность ты или галлюцинация, но ты спас меня от этого ублюдка. И за это я благодарен. Арсений посмотрел на свое отражение в окне, на синяки, оставленные Игорем: — Но это не значит, что я собираюсь менять свою жизнь, — твердо произнес он. — Я не стану жертвой. Не позволю одному плохому опыту определять мои решения. Он достал телефон и начал листать контакты: — Возможно, именно это мне сейчас и нужно. Хороший, безопасный секс с кем-то нормальным. Чтобы вытеснить воспоминания о вчерашнем... и о тех зеленых глазах, которые я, скорее всего, просто вообразил. Антон наблюдал за ним, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Он понимал, что не имеет права вмешиваться, что должен позволить Арсению жить своей жизнью. Но мысль о том, что кто-то другой будет прикасаться к нему, целовать его, видеть его в моменты удовольствия, была невыносимой. Арсений остановился на одном из контактов и нажал кнопку вызова. — Привет, Макс, — произнес он, когда на другом конце ответили. — Да, давно не слышались. Слушай, ты свободен сегодня вечером? Антон почувствовал, как его крылья непроизвольно расправляются от напряжения. Он не мог этого допустить. Не сегодня. Не после всего, что произошло. Сосредоточившись, он создал небольшой электрический импульс, который прервал связь на телефоне Арсения. — Что за... — Арсений недоуменно посмотрел на экран. — Разрядился? Не может быть, я только что заряжал его. Он подключил телефон к зарядному устройству и снова набрал номер. На этот раз Антон создал помехи в самом сигнале — Арсений слышал только шипение и треск. — Макс? Ты меня слышишь? — он нахмурился. — Черт, какие-то проблемы со связью. Арсений сбросил вызов и задумчиво посмотрел на телефон: — Странно. Никогда такого не было. Он пожал плечами и отложил телефон: — Ладно, может, это знак. Не Макс, так кто-нибудь другой. Арсений принял душ, тщательно оделся, скрыв синяки на шее высоким воротником свитера, и отправился в свой любимый бар. Антон, конечно же, последовал за ним, решив про себя, что не допустит сегодня никаких "связей" — ни случайных, ни запланированных. В баре было многолюдно — пятничный вечер собрал обычную толпу завсегдатаев. Арсений устроился у стойки и заказал свой любимый коктейль. Не прошло и десяти минут, как рядом с ним возник привлекательный брюнет. — Можно угостить тебя следующим? — предложил он с улыбкой, которая, по мнению Антона, была слишком самоуверенной. Арсений окинул его оценивающим взглядом: — Почему бы и нет, — ответил он с той особой интонацией, которую Антон уже научился распознавать как начало флирта. — Я Алексей, — брюнет протянул руку. — Арсений, — они обменялись рукопожатием, которое длилось чуть дольше необходимого. Антон наблюдал за ними, чувствуя, как внутри нарастает знакомое жжение. Он не мог допустить, чтобы этот самодовольный тип увел Арсения. Не сегодня. Не после того, как он видел своего подопечного таким уязвимым, таким испуганным. Когда бармен поставил перед Арсением новый коктейль, оплаченный Алексеем, Антон незаметно создал вибрацию, от которой бокал сдвинулся и опрокинулся прямо на брюки брюнета. — Черт! — Алексей вскочил, отряхиваясь. — Это была моя любимая пара джинсов! — Прости, я не знаю, как это произошло, — Арсений выглядел искренне растерянным. — Позволь мне помочь. Он схватил салфетки и попытался промокнуть пятно, но ситуация была безнадежной. — Не стоит, — Алексей отстранился. — Мне нужно в уборную. Извини. Он ушел, оставив Арсения в недоумении. Антон почувствовал мимолетное удовлетворение, но оно быстро сменилось чувством вины. Он знал, что поступает неправильно, что нарушает свободу выбора Арсения, но не мог остановиться. Алексей не вернулся, но вскоре его место занял другой претендент — высокий блондин с дружелюбной улыбкой. — Не против компании? — спросил он, указывая на свободный стул рядом с Арсением. — Буду рад, — ответил тот, и Антон заметил, как его взгляд скользнул по фигуре блондина с явным одобрением. Они разговорились, и Арсений, казалось, действительно заинтересовался новым знакомым. Они обсуждали музыку, фильмы, работу, и блондин (его звали Сергей, как выяснил Антон) оказался умным и интересным собеседником. Когда Сергей отлучился в уборную, Арсений достал телефон и проверил время. Антон заглянул через его плечо и увидел, что уже почти полночь. Идеальное время для предложения "продолжить вечер в более спокойной обстановке". Сергей вернулся, и разговор возобновился. Через несколько минут он наклонился ближе к Арсению: — Может, выпьем кофе у меня? — предложил он. — Я живу недалеко отсюда. Арсений улыбнулся той особой улыбкой, которая обещала гораздо больше, чем просто кофе: — С удовольствием, — ответил он. — Только дай мне минутку. Он направился в уборную, а Сергей остался ждать у стойки. Антон последовал за Арсением, наблюдая, как тот поправляет волосы перед зеркалом, освежает дыхание мятной конфетой, проверяет, не выглядывают ли синяки из-под воротника. — Ты справишься, — прошептал Арсений своему отражению. — Это просто секс. Ничего особенного. Но Антон видел в его глазах что-то еще — тень вчерашнего страха, смешанную с каким-то новым, непонятным чувством. Когда Арсений вернулся к стойке, Сергей уже расплачивался за их напитки. Они вместе вышли из бара, и Антон последовал за ними, решив, что пора вмешаться. На улице моросил легкий дождь. Сергей предложил вызвать такси, но Арсений покачал головой: — Давай пройдемся, если ты правда живешь недалеко. Люблю дождь. Они шли по ночной Москве, разговаривая и смеясь. Антон наблюдал за ними, его решимость не допустить их сближения только крепла с каждым шагом. Когда они проходили мимо строительной площадки, Антон заметил идеальную возможность. Сосредоточившись, он создал порыв ветра, от которого сорвалась плохо закрепленная вывеска и с грохотом упала на тротуар — всего в нескольких шагах от Сергея и Арсения. Оба подпрыгнули от неожиданности. — Черт возьми! — выдохнул Сергей, глядя на вывеску. — Это могло упасть прямо на нас! Арсений выглядел потрясенным: — Да уж, повезло... — Может, это знак, — нервно пошутил Сергей. — Вселенная говорит нам быть осторожнее. Арсений странно посмотрел на него: — Знак? — переспросил он, и Антон заметил, как что-то промелькнуло в его глазах — словно начало понимания. — Просто шутка, — Сергей пожал плечами. — Пойдем, осталось всего пару кварталов. Они продолжили путь, но атмосфера изменилась. Арсений стал задумчивым, рассеянным, отвечал на вопросы Сергея невпопад. Когда они подошли к дому Сергея, тот достал ключи и открыл входную дверь: — Прошу, — он жестом пригласил Арсения войти. Арсений сделал шаг к двери, но вдруг остановился: — Знаешь, я, пожалуй, пойду домой, — произнес он неожиданно. — Извини, но я... не в настроении. Сергей выглядел удивленным: — Что-то случилось? Я сделал что-то не так? — Нет, дело не в тебе, — Арсений покачал головой. — Просто... сложный день. Мне нужно побыть одному. — Понимаю, — Сергей выглядел разочарованным, но не настаивал. — Может, в другой раз? — Может быть, — уклончиво ответил Арсений. — Спасибо за вечер. Он развернулся и быстро пошел прочь. Антон последовал за ним, чувствуя странную смесь удовлетворения и беспокойства. Что-то изменилось. Арсений сам отказался от возможности провести ночь с Сергеем, и Антон не мог понять, почему. Вместо того чтобы вызвать такси, Арсений шел пешком, несмотря на усиливающийся дождь. Его лицо было задумчивым, почти хмурым. — Это не совпадения, — пробормотал он себе под нос. — Слишком много странностей в последнее время. Он остановился посреди пустой улицы и вдруг резко обернулся, словно пытаясь поймать кого-то, следящего за ним: — Ты здесь, да? — произнес он громко. — Ты всегда здесь. Следишь за мной. Вмешиваешься в мою жизнь. Антон замер, пораженный прозорливостью Арсения. — Сначала я думал, что схожу с ума, — продолжил Арсений, его голос звучал все увереннее. — Что тот парень с крыльями — просто галлюцинация от недостатка кислорода. Но теперь я не так уверен. Он сделал шаг вперед, словно пытаясь нащупать невидимое присутствие: — Слишком много совпадений. Разбитые вазы, опрокинутые напитки, внезапные короткие замыкания... И всегда, когда я с кем-то знакомлюсь, когда пытаюсь кого-то привести домой. Дождь усилился, но Арсений, казалось, не замечал его. Его волосы намокли, одежда прилипла к телу, но взгляд был ясным и решительным. — Ты ревнуешь, да? — вдруг спросил он, и Антон почувствовал, как что-то внутри него замирает. — Поэтому мешаешь мне. Поэтому не даешь никому приблизиться. Арсений рассмеялся, но в его смехе не было веселья: — Представляешь, как это звучит? Я разговариваю с пустотой, обвиняю невидимого ангела в ревности. Если кто-то увидит меня сейчас, точно вызовет психиатра. Арсений продолжал стоять под проливным дождем, промокший до нитки, но его взгляд горел решимостью. — Знаешь что? — он запрокинул голову к темному небу. — Если ты действительно существуешь, если ты не плод моего больного воображения, то я найду способ заставить тебя показаться снова. Антон замер, пораженный этим заявлением. Что-то в голосе Арсения, в его решительном взгляде заставило ангела встревожиться. — И тогда мы серьезно поговорим о границах, — продолжил Арсений, направляясь к дороге, чтобы поймать такси. — О том, что нельзя вот так вмешиваться в чужую жизнь, даже если ты... кто бы ты ни был. Такси остановилось, и Арсений забрался внутрь, назвав свой адрес. Всю дорогу до дома он молчал, погруженный в свои мысли. Антон сидел рядом, невидимый, и наблюдал за выражением его лица — решительным, почти воинственным. Когда они добрались до квартиры, Арсений первым делом направился в ванную и принял горячий душ. Выйдя оттуда в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, он прошел на кухню и налил себе бокал вина. — Итак, — произнес он, обращаясь к пустоте, — если ты здесь, если ты слушаешь... давай проясним ситуацию. Он сделал глоток вина: — Я не знаю, кто или что ты такое. Ангел, призрак, галлюцинация — неважно. Но я знаю, что ты вмешиваешься в мою жизнь. Мешаешь мне знакомиться с людьми, срываешь мои свидания, не даешь никому приблизиться ко мне. Арсений покачал головой: — И знаешь, что самое странное? Меня это должно бесить. Должно выводить из себя. Но вместо этого я... заинтригован. Он задумчиво посмотрел на свое отражение в оконном стекле: — Те зеленые глаза... Я не могу их забыть. Они снятся мне. Преследуют меня. Заставляют думать о вещах, в которые я никогда не верил. Антон почувствовал, как внутри него что-то сжимается от этих слов. Арсений помнил его глаза. Думал о них. Видел их во сне. — Но игры закончились, — вдруг твердо произнес Арсений. — Если ты хочешь быть частью моей жизни — покажись. Поговори со мной. Объясни, что происходит. Он допил вино одним глотком: — А если не хочешь — оставь меня в покое. Дай мне жить моей жизнью. Без твоего вмешательства. Арсений поставил пустой бокал на стол и направился в спальню. Антон последовал за ним, чувствуя, как внутри него борются противоречивые эмоции. Он знал, что должен оставить Арсения в покое, позволить ему жить своей жизнью. Но мысль о том, что его подопечный будет с кем-то другим, была невыносимой. В спальне Арсений сбросил полотенце и лег на кровать обнаженным. Антон отвел взгляд, но тут же вернул его обратно, когда услышал тихий стон. Арсений лежал, закрыв глаза, его рука медленно скользила по собственному телу. — Может, это заставит тебя показаться, — прошептал он, и Антон понял, что это представление устроено специально для него. Рука Арсения опускалась все ниже, его дыхание учащалось. Антон знал, что должен уйти, что не имеет права наблюдать за этим интимным моментом. Но он не мог заставить себя отвернуться. — Я чувствую твой взгляд, — прошептал Арсений, не открывая глаз. — Чувствую, как ты наблюдаешь за мной. Всегда наблюдаешь. Его рука обхватила возбужденный член, и он начал медленно двигать ею вверх-вниз. Антон замер, его эфирное тело вибрировало от напряжения. — Тебе нравится то, что ты видишь? — голос Арсения был хриплым от возбуждения. — Нравится смотреть, как я ласкаю себя? Думая о тебе? Антон почувствовал, как его крылья непроизвольно расправляются, создавая легкий порыв воздуха. Арсений улыбнулся, почувствовав его: — Так ты действительно здесь, — прошептал он. — Я не сумасшедший. Его движения ускорились, дыхание стало прерывистым. Антон не мог оторвать взгляд от его лица — от приоткрытых губ, от трепещущих ресниц, от выражения чистого, ничем не замутненного удовольствия. — Покажись мне, — вдруг потребовал Арсений, его голос дрожал от возбуждения. — Хочу видеть твои глаза, когда буду кончать. Антон знал, что не должен этого делать. Знал, что нарушит прямой приказ Гавриила, что рискует быть отстраненным от своего задания. Но искушение было слишком сильным. Нет, он не покажется. Не нарушит правила снова. Но он может... он может дать Арсению понять, что он здесь, что слышит его, что видит его. Сосредоточившись, Антон создал легкое прикосновение — невесомое, эфирное, но ощутимое — к щеке Арсения. Тот вздрогнул, его глаза широко распахнулись. — Ты... — выдохнул он, и в этот момент достиг пика, его тело выгнулось в экстазе, а с губ сорвался громкий стон. Когда волны удовольствия схлынули, Арсений лежал неподвижно, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. — Ты прикоснулся ко мне, — прошептал он. — Я чувствовал твое прикосновение. Он сел на кровати, обхватив колени руками: — Это не галлюцинация. Ты реален. И ты здесь, со мной. Арсений улыбнулся — странной, почти торжествующей улыбкой: — Теперь я знаю, что ты существуешь. И я найду способ заставить тебя показаться снова.

***

Следующие дни превратились для Антона в настоящее испытание. Арсений, казалось, поставил перед собой цель — спровоцировать своего невидимого хранителя на новое появление. И методы, которые он выбрал для этого, были... нестандартными. Он начал с самого очевидного — стал приводить домой новых мужчин, причем выбирал их все более вызывающе, словно специально пытаясь вызвать ревность Антона. Первым был бармен из того самого клуба, где они встретили Игоря. Высокий, татуированный, с пирсингом в брови и нижней губе. Антон наблюдал, как Арсений флиртует с ним, как наклоняется ближе, чем необходимо, как "случайно" касается его руки. Когда бармен предложил продолжить вечер у Арсения, тот согласился с такой готовностью, что Антон почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева. В такси по дороге домой Арсений сидел так близко к бармену, что практически лежал на нем. Его рука скользнула по бедру мужчины, поднимаясь все выше. — Не терпится добраться до дома, да? — усмехнулся бармен. — Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Арсений, и в его голосе Антон услышал странные нотки — словно его подопечный обращался не к бармену, а к кому-то еще. Когда они вошли в квартиру, Арсений сразу же прижал бармена к стене, целуя его с такой страстью, что Антон почувствовал, как его крылья непроизвольно расправляются от напряжения. — Пойдем в спальню, — прошептал Арсений, отрываясь от губ бармена. Тот кивнул, и они направились в комнату, на ходу избавляясь от одежды. Антон следовал за ними, чувствуя, как внутри него нарастает буря. В спальне Арсений толкнул бармена на кровать и оседлал его бедра, нависая сверху: — Хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я забыл свое имя, — произнес он громко, гораздо громче, чем было необходимо. Бармен усмехнулся, его руки скользнули по бедрам Арсения: — С удовольствием, красавчик. Антон не выдержал. Он не мог этого допустить. Сосредоточившись, он создал сильный порыв ветра, от которого распахнулось окно и занавески взметнулись вверх. — Что за черт? — бармен вздрогнул, глядя на окно. — У тебя всегда такие сквозняки? Арсений улыбнулся, и в его улыбке Антон увидел странное удовлетворение: — О, это только начало, — ответил он загадочно. Бармен нахмурился: — Что ты имеешь в виду? Вместо ответа Арсений наклонился и снова поцеловал его, одновременно двигая бедрами, создавая трение между их телами. Бармен застонал, его руки сжали ягодицы Арсения. Антон почувствовал, как внутри него что-то ломается. Он не мог этого вынести. Не мог смотреть, как Арсений отдается другому. Особенно когда знал, что его подопечный делает это специально, чтобы спровоцировать его. Сосредоточившись, он создал резкий звук — словно что-то тяжелое упало в соседней комнате. Бармен вздрогнул, отрываясь от губ Арсения: — Что это было? — Понятия не имею, — невинно ответил Арсений, но в его глазах плясали озорные огоньки. — Может, кошка соседская забралась. Не обращай внимания. Он снова потянулся к бармену, но тот отстранился: — Слушай, мне это не нравится. У тебя странная квартира. — Ты даже не представляешь, насколько, — усмехнулся Арсений. Бармен нахмурился: — Знаешь что, я, пожалуй, пойду. Настроение что-то пропало. Он встал с кровати и начал собирать свою одежду. Арсений не пытался его остановить, просто наблюдал с легкой улыбкой. Когда дверь за барменом закрылась, Арсений откинулся на подушки и рассмеялся: — Я знал, что ты не выдержишь, — произнес он, обращаясь к пустоте. — Знал, что будешь ревновать. Он сел на кровати, обхватив колени руками: — Но этого недостаточно. Я хочу видеть тебя. Хочу говорить с тобой. Хочу понять, что происходит. Арсений вздохнул: — И я найду способ заставить тебя показаться. Даже если для этого придется перепробовать всех мужчин в Москве.

***

Следующие две недели превратились в настоящую войну нервов. Арсений словно поставил перед собой цель — вывести Антона из себя любой ценой. Он флиртовал с каждым мало-мальски привлекательным мужчиной, которого встречал. Раздавал свой номер телефона направо и налево. Приглашал домой самых разных людей — от случайных знакомых из бара до курьеров, доставляющих еду. И каждый раз Антон вмешивался. Он устраивал короткие замыкания, разбивал посуду, создавал странные звуки, вызывал внезапные порывы ветра. Делал всё, чтобы прервать любую возможную связь Арсения с другими мужчинами. И с каждым разом Арсений становился всё более уверенным в существовании своего невидимого хранителя. Он начал открыто провоцировать Антона — раздевался перед ним, принимал душ с открытой дверью, ласкал себя, глядя в пустоту и шепча: "Я знаю, что ты смотришь". Однажды вечером, после очередного сорванного свидания, Арсений сидел на кухне, задумчиво крутя в руках бокал с вином. — Знаешь, — произнес он, обращаясь к пустоте, — я начинаю думать, что ты никогда не покажешься добровольно. Он сделал глоток вина: — Что ж, значит, придется заставить тебя. Арсений встал и прошел в гостиную, где на журнальном столике лежал его ноутбук. Открыв его, он начал что-то искать в интернете. Антон заглянул через его плечо и замер, увидев запрос в поисковике: "Как вызвать ангела-хранителя". — Если ты действительно ангел, — пробормотал Арсений, просматривая результаты поиска, — должен быть способ заставить тебя показаться. Он открыл несколько статей, читая их с явным скептицизмом, но не прекращая поиска. Некоторые советы были откровенно эзотерическими — зажечь особые свечи, произнести определенные молитвы, создать алтарь с кристаллами и перьями. — Бред какой-то, — пробормотал Арсений, закрывая очередную статью. — Но, с другой стороны, еще месяц назад я считал бредом саму идею существования ангелов. Он продолжил поиск, и вдруг его лицо просветлело: — А вот это интересно, — произнес он, открывая статью с заголовком "Ангелы-хранители: когда они вмешиваются". Антон прочитал первые строки и почувствовал, как внутри него всё холодеет: "Ангелы-хранители обычно не вмешиваются в жизнь своих подопечных напрямую, предпочитая действовать незаметно. Однако существуют ситуации, когда они могут проявить себя более явно — в моменты смертельной опасности для подопечного." Арсений медленно прокручивал статью, и его лицо становилось всё более задумчивым: "Исторически зафиксированы случаи, когда ангелы-хранители материализовались, чтобы спасти своих подопечных от неминуемой гибели — при падении с высоты, в автокатастрофах, при нападениях..." — При нападениях, — повторил Арсений, и Антон увидел, как в его глазах зарождается опасная идея. — Ты появился, когда мне угрожала опасность. Когда тот ублюдок Игорь пытался... причинить мне боль. Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок: — Значит, чтобы увидеть тебя снова, мне нужно оказаться в опасности. Настоящей опасности. Антон замер, пораженный этим выводом. Неужели Арсений действительно готов рисковать собой, только чтобы увидеть своего ангела-хранителя? — Но как это устроить? — продолжил рассуждать Арсений. — Не могу же я просто выпрыгнуть из окна или броситься под машину. Это должно быть что-то... контролируемое. Что-то, что будет выглядеть опасным для тебя, но на самом деле не причинит мне вреда. Он задумался, постукивая пальцами по подлокотнику дивана: — Или... — его лицо вдруг осветилось пониманием. — Или я могу найти кого-то, кто сыграет роль "угрозы". Кого-то, кто будет достаточно убедителен, чтобы ты поверил, но не причинит мне настоящего вреда. Антон почувствовал, как внутри него нарастает тревога. План Арсения был опасен — не только потому, что мог привести к реальным травмам, но и потому, что ставил под угрозу статус Антона как ангела-хранителя. Еще одно проявление перед подопечным — и его отстранят от задания. Но как остановить Арсения? Как объяснить ему, что его план не только опасен, но и бесполезен? Арсений встал и прошелся по комнате, его лицо было сосредоточенным, решительным: — Завтра, — произнес он. — Завтра я всё устрою. И мы наконец встретимся лицом к лицу, мой невидимый хранитель. Антон смотрел на него, и внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он знал, что должен предотвратить этот безумный план. С другой — часть его, та самая часть, которая влюбилась в Арсения, жаждала этой встречи не меньше, чем сам подопечный. Что бы ни задумал Арсений, завтрашний день обещал стать переломным для них обоих.

***

Утро следующего дня началось для Антона с тревожного предчувствия. Арсений проснулся рано, с энергией и решимостью, которые только усилили беспокойство ангела. Его подопечный был человеком действия — если он что-то задумал, то обязательно воплотит свой план в жизнь. Арсений принял душ, тщательно оделся и позавтракал, всё это время напевая себе под нос какую-то мелодию. Затем он достал телефон и сделал несколько звонков, говоря так тихо, что даже Антон с его сверхъестественным слухом не мог разобрать всех деталей. — ...да, сегодня вечером... нужно, чтобы выглядело убедительно... нет, не беспокойся, никто не пострадает... Обрывки фраз только усилили тревогу Антона. Что бы ни планировал Арсений, это явно включало в себя какой-то спектакль с элементами опасности — достаточно убедительный, чтобы спровоцировать появление ангела-хранителя. После завтрака Арсений отправился на работу, и день прошел относительно спокойно. Он встречался с клиентами, обсуждал рекламные кампании, обедал с коллегами — ничто не выдавало его планов на вечер. Но когда рабочий день закончился, вместо того чтобы пойти домой, Арсений направился в бар — тот самый, где они встретили Игоря. Антон последовал за ним, чувствуя, как с каждым шагом его тревога нарастает. В баре Арсений заказал двойной виски и сел за столик в углу, явно кого-то ожидая. Через пятнадцать минут к нему присоединился молодой человек — высокий, мускулистый, с внешностью, напоминающей Игоря. — Макс, — Арсений пожал ему руку. — Спасибо, что согласился помочь. — Без проблем, — Макс сел напротив. — Хотя твоя идея, конечно, странная. Арсений усмехнулся: — Поверь, если бы я рассказал тебе всю историю, ты бы решил, что я сошел с ума. — Так объясни еще раз, что именно нужно сделать? — Макс наклонился ближе. Арсений огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то, и тихо начал объяснять: — Мы идем ко мне домой. Выпиваем еще. Потом ты начинаешь вести себя агрессивно — не слишком, просто достаточно, чтобы выглядело убедительно. Хватаешь меня, прижимаешь к стене, может, даже слегка душишь — но не по-настоящему, конечно. Макс нахмурился: — Звучит как странная ролевая игра. — Что-то вроде того, — уклончиво ответил Арсений. — Главное, чтобы со стороны выглядело реалистично. Как будто ты действительно хочешь мне навредить. — И ты уверен, что это безопасно? — Макс всё еще выглядел неуверенным. — Я не хочу случайно причинить тебе боль. — Всё будет под контролем, — заверил его Арсений. — Если что-то пойдет не так, у меня есть стоп-слово — "небо". Услышишь его — сразу останавливаешься. Антон слушал этот разговор, и внутри него всё холодело. План Арсения был опаснее, чем он предполагал. Его подопечный собирался инсценировать нападение, подобное тому, что случилось с Игорем, надеясь спровоцировать появление своего ангела-хранителя. Но что, если Антон не появится? Что, если ситуация выйдет из-под контроля? Что, если этот Макс, несмотря на договоренность, действительно причинит Арсению боль? И что, если Антон всё-таки появится, нарушив прямой приказ Гавриила? Его отстранят от задания, память Арсения сотрут, и они никогда больше не увидятся. Пока ангел лихорадочно обдумывал варианты действий, Арсений и Макс допили свои напитки и вышли из бара. Они взяли такси и поехали к Арсению домой, всю дорогу обсуждая детали предстоящего "спектакля". В квартире Арсений первым делом достал бутылку виски и налил им обоим. — За успешный эксперимент, — произнес он, поднимая бокал. Макс неуверенно улыбнулся: — Всё-таки странная у тебя идея. Но кто я такой, чтобы судить чужие фантазии? Они выпили, и Арсений налил еще. После третьего бокала атмосфера стала более расслабленной, и Макс, казалось, начал входить в роль. — Итак, — произнес он, ставя пустой бокал на стол, — когда начинаем? Арсений глубоко вздохнул: — Сейчас. Только... помни о стоп-слове. Макс кивнул и вдруг резко изменился. Его лицо стало жестким, глаза потемнели, а в позе появилась угрожающая напряженность. — Ты думал, я не замечаю, как ты строишь глазки другим в баре? — произнес он низким, угрожающим голосом, делая шаг к Арсению. — Думал, я позволю тебе так себя вести? Арсений инстинктивно отступил назад, и Антон заметил, как на его лице мелькнуло что-то похожее на настоящий страх. Возможно, затея была слишком реалистичной даже для самого инициатора. — Макс, давай не торопиться, — произнес Арсений, но в его голосе уже звучала неуверенность. — Заткнись! — рявкнул Макс, и Антон с удивлением отметил, что парень оказался неплохим актером. — Я видел, как ты флиртовал с барменом. Думаешь, я слепой? Он сделал еще один шаг вперед, и Арсений оказался прижатым к стене. Макс положил руку ему на горло — не сжимая, но достаточно угрожающе. — Может, мне стоит показать тебе, кому ты принадлежишь? — прошептал Макс, наклоняясь к лицу Арсения. Антон видел, как его подопечный напрягся, как в его глазах мелькнул настоящий страх. Это перестало быть игрой — Арсений действительно испугался. — Небо, — вдруг произнес он, но слишком тихо, почти шепотом. Макс, увлеченный своей ролью, не услышал или проигнорировал стоп-слово. Его хватка на горле Арсения усилилась. — Что ты сказал? — прорычал он. — Я не расслышал. — Небо! — повторил Арсений громче, пытаясь отстраниться. — Макс, стоп! Но Макс, казалось, полностью вошел в роль. Его глаза блестели странным, почти маниакальным блеском, а рука на горле Арсения сжалась сильнее. — Ты будешь умолять о пощаде, — прошептал он, и Антон с ужасом понял, что ситуация вышла из-под контроля. Арсений начал задыхаться, его лицо покраснело, а руки безуспешно пытались оторвать пальцы Макса от своего горла. — Не... могу... дышать... — выдавил он. Антон больше не мог оставаться в стороне. Не раздумывая о последствиях, он материализовался частично — только руки — и с силой оттолкнул Макса от Арсения. Макс отлетел на несколько метров и врезался в журнальный столик, который с грохотом опрокинулся. — Что за.. — выдохнул он, ошеломленно глядя на пространство перед собой. Арсений, кашляя и держась за горло, смотрел широко раскрытыми глазами туда, где только что возникли и исчезли руки Антона. — Ты... — прошептал он. — Ты здесь. Макс поднялся на ноги, его лицо исказилось от страха: — Что это было? Кто здесь? — Уходи, — тихо произнес Арсений, не отрывая взгляда от пустого пространства перед собой. — Просто уходи, Макс. — Но что... — Уходи! — повторил Арсений громче. — Сейчас же! Макс не стал спорить. Схватив свою куртку, он выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Арсений остался один — или так казалось со стороны. Он медленно опустился на диван, всё еще потирая горло. — Я знал, что ты вмешаешься, — произнес он, обращаясь к пустоте. — Знал, что не позволишь ему причинить мне боль. Антон стоял перед ним, невидимый, борясь с желанием материализоваться полностью, показаться Арсению, объяснить всё. — Но ты не появился полностью, — продолжил Арсений с ноткой разочарования в голосе. — Только руки. Почему? Почему ты не хочешь, чтобы я видел тебя? Он встал и начал ходить по комнате: — Я не сумасшедший. Я знаю, что ты существуешь. Знаю, что ты всегда рядом. Но почему ты прячешься? Почему не позволяешь мне увидеть тебя снова? Арсений остановился и вдруг посмотрел прямо туда, где стоял Антон, словно каким-то шестым чувством ощущая его присутствие: — Ты боишься? Или тебе запрещено показываться? Есть какие-то правила для... существ вроде тебя? Антон замер, пораженный проницательностью Арсения. Его подопечный был гораздо умнее, чем он предполагал. — Если ты не можешь показаться, — продолжил Арсений, — может быть, ты можешь как-то иначе общаться со мной? Двигать предметы? Отвечать "да" или "нет"? Он подошел к журнальному столику, поднял его и расставил на нем несколько предметов: — Вот, смотри. Если ответ "да" — двигай эту книгу. Если "нет" — эту ручку. Понимаешь? Антон смотрел на это импровизированное устройство связи и не знал, что делать. С одной стороны, он жаждал общения с Арсением, хотел объяснить ему всё, рассказать о своих чувствах. С другой — он знал, что любой контакт с подопечным нарушает правила, установленные Небесной Канцелярией. Но разве он уже не нарушил все возможные правила? Разве не показался Арсению дважды, пусть и частично? Разве не вмешивался в его личную жизнь из ревности? Решившись, Антон сосредоточился и легким движением эфирной руки подвинул книгу. Глаза Арсения расширились, на лице появилась торжествующая улыбка: — Я знал! — воскликнул он. — Знал, что ты здесь! Он сел на диван, глядя на столик с горящими от возбуждения глазами: — Ты... ты ангел? — спросил он неуверенно. Антон снова подвинул книгу. — Мой ангел-хранитель? Еще одно движение книги. — И тебе... запрещено показываться мне? Книга снова сдвинулась. Арсений задумался: — Но ты уже нарушил это правило. Дважды. Почему? Антон замер. Как объяснить сложные эмоции через простую систему "да/нет"? — Ты... заботишься обо мне? — осторожно спросил Арсений. Книга сдвинулась. — Больше, чем просто как хранитель? Антон колебался, но затем снова подвинул книгу. Арсений глубоко вздохнул: — Ты... ревнуешь меня к другим? Книга сдвинулась резче, чем раньше. Арсений улыбнулся — мягкой, понимающей улыбкой: — Поэтому ты мешал мне? Поэтому устраивал все эти "случайности", когда я приводил кого-то домой? Еще одно движение книги. — И ты не можешь показаться мне полностью, потому что тебя накажут? — догадался Арсений. Книга сдвинулась. — Как? — Арсений наклонился вперед. — Что они сделают с тобой? Антон не знал, как ответить на этот вопрос через систему "да/нет". Он сосредоточился и попытался создать в воздухе слабо светящиеся буквы — древняя ангельская техника, которой его учили, но которую он никогда не использовал. В воздухе медленно проявились слова: "Отстранят меня. Сотрут твою память обо мне." Арсений ахнул, глядя на светящиеся буквы: — Это... это потрясающе, — прошептал он. — И ужасно одновременно. Буквы растаяли, и Арсений задумался: — Значит, если ты появишься передо мной еще раз, тебя заберут от меня? И я даже не буду помнить, что ты существовал? Книга сдвинулась. — Это несправедливо, — тихо произнес Арсений. — Почему нам нельзя... быть вместе? Почему ангелам запрещено общаться с людьми? Антон снова создал светящиеся буквы: "Слишком разные миры. Слишком опасно для обоих." Арсений смотрел на исчезающие буквы с выражением глубокой задумчивости: — Но что, если... — он замолчал, словно обдумывая что-то. — Что, если есть способ быть вместе? Что, если я найду его? Антон не знал, что ответить. Он никогда не слышал о способе для ангела и человека быть вместе, не нарушая космических законов. — Я не сдамся, — твердо произнес Арсений. — Теперь, когда я знаю, что ты реален, что ты чувствуешь то же, что и я... я найду способ. Он встал и подошел к месту, где, как он чувствовал, стоял Антон: — Я хочу видеть тебя. Хочу говорить с тобой. Хочу... прикасаться к тебе. Арсений поднял руку, словно пытаясь нащупать невидимое присутствие: — Ты здесь, я знаю. Я чувствую тебя. Антон не выдержал. Нарушая все правила, он частично материализовал свою руку и коснулся щеки Арсения. Тот вздрогнул от прикосновения, его глаза расширились: — Я чувствую тебя, — прошептал он. — Твоя рука... такая теплая. Арсений закрыл глаза, прижимаясь щекой к невидимой ладони: — Покажись мне, — попросил он тихо. — Хотя бы на минуту. Я хочу видеть твои глаза. Антон знал, что не должен этого делать. Знал, что рискует всем — своим статусом, своим заданием, возможностью быть рядом с Арсением. Но желание было слишком сильным. Сосредоточившись, он начал медленно материализоваться — сначала его рука, затем лицо, затем всё тело. Он стоял перед Арсением, видимый, реальный, с расправленными крыльями за спиной. Арсений открыл глаза и замер, глядя на Антона с выражением абсолютного восторга: — Ты... — выдохнул он. — Ты прекрасен. Антон смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Он знал, что у них есть всего несколько секунд, прежде чем Небесная Канцелярия обнаружит его нарушение. — Как тебя зовут? — спросил Арсений, не отрывая взгляда от лица ангела. — Антон, — ответил он, и его голос прозвучал странно в материальной форме — глубже, мелодичнее, чем человеческий. — Антон, — повторил Арсений, словно пробуя имя на вкус. — Мой ангел. Он сделал шаг вперед, и Антон почувствовал, как время замедляется. Они стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга. — Я найду способ быть с тобой, — прошептал Арсений. — Обещаю. И прежде чем Антон успел ответить, Арсений наклонился вперед и коснулся его губ своими. В этот момент Антон почувствовал, как внутри него что-то взрывается — словно звезда, рождающаяся в глубинах космоса. Его крылья засияли ярче, перья затрепетали от эмоций, которые он никогда раньше не испытывал. Поцелуй длился всего мгновение, но для Антона оно растянулось в вечность. Когда их губы разъединились, он знал, что времени больше нет. — Я должен идти, — прошептал он. — Они уже знают. — Вернись ко мне, — Арсений крепко сжал его руку. — Найди способ вернуться. Антон почувствовал знакомое покалывание в кончиках крыльев — вызов. Гавриил требовал его немедленного присутствия. — Я постараюсь, — пообещал он, начиная таять в воздухе. — Жди меня. Последнее, что он увидел перед тем, как полностью исчезнуть, — лицо Арсения, на котором отражались одновременно счастье и отчаяние. А затем его поглотила небесная воронка, унося прочь от Земли, прочь от человека, которого он полюбил вопреки всем законам мироздания. Антон материализовался в кабинете Гавриила, чувствуя, как внутри него всё еще пульсирует отголосок поцелуя Арсения. Его крылья сияли ярче обычного, а аура переливалась оттенками, которые среди ангелов ассоциировались с глубокими эмоциями. Гавриил стоял у окна, глядя на бушующую за стеклом бурю. Когда Антон появился, он не повернулся, но его крылья напряглись, выдавая осведомленность о присутствии подчиненного. — Я предупреждал тебя, — произнес Гавриил тихо, и в его голосе Антон услышал не гнев, а глубокую усталость. — Я дал тебе шанс. Объяснил последствия. Он наконец повернулся, и его глаза, обычно ясные и спокойные, теперь были темными от разочарования: — И всё же ты нарушил прямой приказ. Показался своему подопечному. Снова. Антон опустил взгляд, не в силах выдержать осуждения в глазах начальника: — Я не мог иначе, — тихо ответил он. — Он был в опасности. — Не лги мне, — резко прервал его Гавриил. — Мы оба знаем, что опасность была минимальной. Ты мог вмешаться сотней разных способов, не показываясь ему. Он подошел ближе: — Но дело даже не в этом, не так ли? Ты хотел, чтобы он увидел тебя. Хотел контакта. Хотел... — он сделал паузу, словно подбирая слово, — близости. Антон молчал. Отрицать очевидное было бессмысленно. Гавриил вздохнул: — Ты знаешь, что я должен сделать. Правила однозначны. Ангел, дважды нарушивший запрет на проявление перед подопечным, отстраняется от задания. Память смертного о контакте стирается. Он вернулся к своему столу и взял свиток, на котором золотыми буквами было выведено имя Арсения: — Это ради вас обоих. Ты не представляешь, какую боль причинит тебе привязанность к смертному. Они уходят, Антон. Всегда уходят. А мы остаемся — с памятью, с тоской, с пустотой, которую ничем не заполнить. Антон поднял глаза: — Вы говорите так, словно знаете это по собственному опыту. Гавриил замер, и на его лице промелькнуло что-то похожее на боль: — Возможно, знаю, — тихо ответил он. — Но сейчас речь не обо мне. Он развернул свиток: — Антон, ангел-хранитель третьего ранга, ты отстраняешься от задания по охране смертного Арсения Попова. Твои полномочия как его хранителя аннулируются с этого момента. С каждым словом Антон чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Связь, соединявшая его с Арсением — тонкая, но прочная нить, которую он ощущал всё это время, — начала истончаться. — Нет, — выдохнул он. — Пожалуйста, не делайте этого. Гавриил посмотрел на него с сочувствием: — У меня нет выбора, Антон. Правила существуют не просто так. Они защищают и вас, и смертных. Он поднял руку, готовясь произнести финальное заклинание, которое разорвет связь окончательно и сотрет память Арсения: — Связь между ангелом Антоном и смертным Арсением Поповым разрывается по воле Небесной Канцелярии. Память смертного о контакте с ангельским существом стирается полностью и безвозвратно. Да будет так. Антон почувствовал, как последняя нить, соединявшая его с Арсением, обрывается. Это было похоже на физическую боль — словно часть его сущности вырвали с корнем. — Готово, — произнес Гавриил, сворачивая свиток. — Арсений Попов больше не помнит о твоем существовании. Для него все странные события последних недель будут лишь смутными снами, которые быстро забудутся. Он положил свиток на стол: — Тебе будет назначен новый подопечный. В другом городе, возможно, даже в другой стране. Чистый лист, Антон. Возможность начать заново, без этой... неуместной привязанности. Антон стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него разрастается пустота. Арсений забыл его. Все их моменты вместе, все взгляды, все прикосновения — всё исчезло из его памяти, словно никогда не существовало. — Могу я... — он запнулся, не уверенный, имеет ли право просить о чем-либо. — Могу я увидеть его в последний раз? Просто убедиться, что с ним всё в порядке? Гавриил задумался: — Это неразумно, Антон. Только усилит твою боль. — Пожалуйста, — настаивал Антон. — Я не покажусь ему. Просто посмотрю издалека. Гавриил вздохнул: — Хорошо. Один последний визит. Но помни — ты больше не его хранитель. Не вмешивайся в его жизнь, что бы ни происходило. Антон кивнул: — Спасибо. — Отправляйся, — Гавриил жестом указал на дверь. — И, Антон... Постарайся отпустить его. Ради вас обоих. Антон материализовался в квартире Арсения, невидимый для человеческих глаз. Его бывший подопечный сидел на диване, задумчиво глядя в пространство перед собой. На журнальном столике стоял недопитый бокал виски, а рядом лежала книга, которую Арсений использовал для общения с ангелом. Только теперь он не помнил этого. Для него книга была просто книгой, а не средством связи с невидимым хранителем. Арсений вдруг нахмурился и потер виски, словно пытаясь вспомнить что-то важное. Он встал и подошел к окну, глядя на ночной город. — Странно, — пробормотал он. — Такое чувство, будто я что-то забыл. Что-то важное. Он обернулся и окинул взглядом комнату: — И почему у меня ощущение, что я здесь не один? Антон замер. Неужели заклинание Гавриила не сработало полностью? Неужели где-то в глубине сознания Арсения остались следы их связи? Арсений покачал головой: — Глупости, — сказал он сам себе. — Просто устал. Слишком много работы в последнее время. Он вернулся к дивану, взял бокал и сделал глоток виски. Затем его взгляд упал на книгу, и он нахмурился снова: — Почему она лежит так странно? — пробормотал он, поправляя книгу. — Я не помню, чтобы трогал её. Арсений отставил бокал и вдруг застыл, его взгляд стал отсутствующим, словно он пытался уловить какую-то мысль на границе сознания. — Зеленые глаза, — прошептал он вдруг. — Почему я всё время думаю о зеленых глазах? Антон почувствовал, как внутри него вспыхивает надежда. Арсений помнил — не сознательно, но где-то глубоко внутри память о нем всё еще жила. Арсений встал и начал ходить по комнате, его движения были нервными, почти лихорадочными: — Что со мной происходит? Почему у меня такое чувство, будто я потерял что-то невероятно важное? Кого-то важного? Он остановился перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение: — Крылья, — произнес он вдруг. — Большие белые крылья. И зеленые глаза. Антон не верил своим ушам. Заклинание Гавриила не сработало — или сработало не полностью. Возможно, связь между ним и Арсением была сильнее, чем предполагал архангел. Возможно, их чувства создали нечто, неподвластное даже небесной магии. Арсений отвернулся от зеркала и вдруг замер, глядя прямо туда, где стоял Антон. Его глаза расширились, словно он что-то увидел. — Ты здесь, — прошептал он. — Я не знаю, кто ты, но я чувствую твое присутствие. Он сделал шаг вперед: — Почему я не могу вспомнить тебя? Почему каждый раз, когда я пытаюсь ухватить воспоминание, оно ускользает, как дым? Антон стоял неподвижно, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Он знал, что не имеет права вмешиваться, но всё его существо стремилось к Арсению, жаждало контакта. Арсений протянул руку, словно пытаясь нащупать невидимое присутствие: — Если ты здесь, если ты реален... дай мне знак. Помоги мне вспомнить. Антон знал, что не должен этого делать. Знал, что нарушит прямой приказ Гавриила, что рискует еще более серьезным наказанием. Но он не мог оставить Арсения в этом состоянии — между забвением и воспоминанием, между пустотой и болью. Сосредоточившись, он создал легкое прикосновение — невесомое, эфирное, но ощутимое — к щеке Арсения, точно так же, как делал это раньше. Арсений вздрогнул, его глаза широко распахнулись: — Я чувствую тебя, — выдохнул он. — Твоя рука... такая знакомая. Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к невидимой ладони: — Помоги мне вспомнить, — попросил он тихо. — Кто ты? Почему ты так важен для меня? Антон знал, что рискует всем, но не мог остановиться. Он создал в воздухе слабо светящиеся буквы — те же самые, что использовал раньше: "Антон. Твой ангел-хранитель." Арсений открыл глаза и замер, глядя на светящиеся буквы. И вдруг его лицо изменилось — словно завеса спала с его сознания, словно все барьеры, установленные заклинанием Гавриила, рухнули в одно мгновение. — Антон, — прошептал он, и в его голосе было столько эмоций, что ангел почувствовал, как его эфирное сердце сжимается. — Мой ангел. Я помню тебя. Он огляделся, словно пытаясь увидеть невидимое присутствие: — Они забрали тебя от меня, да? Попытались стереть мою память о тебе. Но не смогли. Не полностью. Арсений сделал шаг вперед: — Покажись мне, — попросил он. — Пожалуйста. Я хочу видеть тебя. Антон знал, что не может этого сделать. Знал, что уже нарушил все возможные правила. Еще одно проявление перед бывшим подопечным — и его могут лишить крыльев, изгнать из ангельского сообщества. Но разве не стоит Арсений такого риска? Разве не стоит любовь любой жертвы? Прежде чем он успел принять решение, воздух в комнате сгустился, наполнился электричеством. Антон почувствовал знакомое покалывание — кто-то из вышестоящих приближался. — Они идут за мной, — быстро создал он светящиеся буквы. — Я должен уйти. Но я вернусь. Обещаю. — Нет! — Арсений попытался схватить невидимое присутствие. — Не уходи! Не оставляй меня снова! Но было поздно. Антон почувствовал, как его затягивает в небесную воронку, унося прочь от Земли, прочь от человека, которого он полюбил вопреки всем законам мироздания.

***

Антон материализовался не в кабинете Гавриила, как ожидал, а в Зале Суда — огромном амфитеатре, где заседал Совет Архангелов. Здесь решались самые серьезные вопросы, здесь выносились приговоры за самые тяжкие нарушения. В центре зала стоял Гавриил, его лицо было мрачным. Вокруг, на высоких креслах, восседали семь архангелов — члены Совета. Их крылья сияли ослепительным светом, а ауры переливались всеми цветами спектра. — Антон, ангел-хранитель третьего ранга, — произнес Михаил, глава Совета. — Ты обвиняешься в многократном нарушении Кодекса Ангелов-Хранителей. В проявлении перед подопечным. В вмешательстве в его жизнь из личных побуждений. В нарушении прямого приказа вышестоящего. Он сделал паузу: — И, что самое серьезное, в нарушении заклинания забвения, наложенного на твоего бывшего подопечного. Ты вернул ему память, которую мы стерли. Антон стоял перед Советом, не опуская глаз. Он знал, что виновен по всем пунктам. Знал, что его ждет суровое наказание. Но не жалел ни о чем. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? — спросил Михаил. Антон глубоко вздохнул: — Я не буду отрицать своей вины, — произнес он твердо. — Я нарушил правила. Неоднократно и сознательно. Он посмотрел на каждого из архангелов: — Но я сделал это из любви. Из чувства, которое, как нас учили, является высшей добродетелью. Разве может быть неправильным любить? По залу пронесся шепот. Архангелы переглядывались, словно не ожидали такой прямоты. — Любовь к смертному не является добродетелью, — возразил Рафаэль, один из членов Совета. — Это слабость. Отклонение от нашей природы. — Почему? — спросил Антон. — Почему любовь к одному существу менее ценна, чем любовь ко всему человечеству? Почему мы должны любить абстрактно, но не конкретно? Михаил нахмурился: — Ты ставишь под сомнение основы нашего мироустройства, Антон. Это опасный путь. — Я просто задаю вопросы, — ответил Антон. — Разве не в этом суть свободы воли, которую мы так ценим в людях? Разве не должны мы, существа высшего порядка, обладать той же свободой? Гавриил, молчавший до этого, вдруг шагнул вперед: — Совет, если позволите, — он поклонился архангелам. — Я знаю Антона много лет. Он всегда был примерным ангелом, исполнительным, преданным своему долгу. Он повернулся к Антону: — То, что произошло с ним, — не просто нарушение правил. Это... нечто большее. Я видел его ауру, когда он говорил о своем подопечном. Видел его крылья, когда он вернулся от него. Это не просто привязанность, не просто влюбленность. Гавриил посмотрел на Совет: — Это Истинная Связь. Редчайшее явление даже среди ангелов, не говоря уже о связи между ангелом и смертным. По залу пронеслись удивленные возгласы. Истинная Связь была легендой даже в ангельском мире — нерушимое соединение двух душ, предначертанное самим Создателем. — Ты уверен? — спросил Михаил, и в его голосе звучало сомнение. — Истинная Связь между ангелом и смертным? Это... беспрецедентно. — Я уверен, — твердо ответил Гавриил. — Заклинание забвения не сработало полностью. Арсений Попов вспомнил Антона, несмотря на все барьеры, которые мы установили. Это возможно только при Истинной Связи. Он сделал паузу: — И есть еще кое-что. Крылья Антона... они изменились после контакта с этим смертным. Стали ярче, сильнее. Это признак Благословения. Михаил выпрямился в своем кресле: — Если то, что ты говоришь, правда, Гавриил, это меняет всё. Истинная Связь священна. Мы не имеем права разрывать её, даже если она противоречит нашим правилам. Он посмотрел на других членов Совета: — Но как быть с тем, что один из участников этой связи — смертный? Как разрешить это противоречие? Наступила тишина. Архангелы погрузились в размышления, их ауры пульсировали от интенсивности мыслей. Наконец Уриэль, самый суровый из архангелов, заговорил: — Есть только один путь, — произнес он голосом, от которого задрожали стены зала. — Арсений Попов — смертный. Более того, он грешен. Его душа запятнана земными страстями, соблазнами плоти, гордыней. Такая душа не может подняться в наш мир. Он посмотрел на Антона: — Но если связь действительно Истинная, если она благословлена самим Создателем, то есть другой путь. Ангел может спуститься к смертному. Отказаться от своей бессмертной природы. Стать человеком. По залу пронесся шокированный шепот. Падение ангела — добровольное падение — было почти неслыханным. — Ты предлагаешь Антону отказаться от крыльев? — Гавриил выглядел потрясенным. — От своей сущности? От вечности? — Именно так, — кивнул Уриэль. — Это единственный способ для них быть вместе, не нарушая космических законов. Смертный не может стать ангелом, но ангел может стать смертным. Он посмотрел на Антона: — Но ты должен понимать цену. Ты станешь человеком. Со всеми человеческими слабостями, болезнями, страхами. Ты будешь стареть. И однажды умрешь. Антон не колебался ни секунды: — Я согласен, — произнес он твердо. — Я готов отказаться от бессмертия ради возможности быть с ним. Михаил внимательно смотрел на него: — Ты уверен? Это решение необратимо. Ты никогда не сможешь вернуться в ангельский мир. — Я уверен, — ответил Антон. — Я люблю его. И если цена этой любви — моя ангельская сущность, я готов заплатить её. Михаил обменялся взглядами с другими членами Совета, и, получив их молчаливое согласие, кивнул: — Да будет так. Антон, ангел-хранитель третьего ранга, тебе разрешается последнее посещение Арсения Попова. Ты можешь объяснить ему ситуацию или... просто попрощаться с ним как ангел. Он сделал паузу: — Когда ты будешь готов, произнеси слова отречения: "Я отрекаюсь от своей ангельской сущности ради любви к смертному". И трансформация начнется. Антон кивнул, чувствуя одновременно страх и радость: — Благодарю Совет за мудрое решение. — Иди, — Михаил взмахнул рукой. — И пусть Создатель благословит твой выбор.

***

Антон материализовался в квартире Арсения полностью видимым, с расправленными крыльями за спиной. Сумеречный свет заката проникал сквозь окна, окрашивая всё вокруг в оттенки золота и янтаря. Его бывший подопечный стоял у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, его силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего дня. Арсений не заметил появления ангела — он был погружён в свои мысли, его плечи слегка подрагивали, словно от беззвучных рыданий. В руке он сжимал что-то маленькое, блестящее — перо, осознал Антон. Одно из его перьев, оставшееся после их последней встречи. Сердце ангела сжалось от этого зрелища. Арсений, гордый и независимый, стоял сломленный, уязвимый, цепляющийся за единственное материальное доказательство их связи. — Арсений, — тихо позвал Антон, не в силах больше наблюдать его страдания. Арсений резко обернулся, его глаза расширились от шока. Перо выпало из его пальцев, медленно спланировав на пол. — Ты... — выдохнул он, и в этом единственном слоге было столько эмоций, что Антон почувствовал, как внутри него что-то надламывается. — Ты вернулся. Он сделал неуверенный шаг вперёд, словно боясь, что видение исчезнет, растворится в воздухе, как уже бывало раньше. — Это правда ты? — его голос дрожал. — Или я окончательно сошёл с ума? Антон шагнул навстречу, преодолевая разделяющее их пространство. Лицо Арсения было бледным, под глазами залегли тёмные круги — следы бессонных ночей, проведённых в ожидании, в тоске, в попытках вспомнить то, что пытались стереть из его памяти. — Это я, — ответил Антон, и его собственный голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Я вернулся к тебе. Арсений смотрел на него с таким отчаянным голодом, с такой жаждой, что Антону стало трудно дышать. В этом взгляде было всё — страх, надежда, неверие, отчаяние и что-то ещё, глубокое и мощное, что не имело названия ни на одном из языков, известных ангелу. — Они пытались заставить меня забыть тебя, — прошептал Арсений. — Стереть из моей памяти. Но я не мог... Что-то внутри меня сопротивлялось. Твои глаза... Твои крылья... Они снились мне каждую ночь. Он протянул руку, словно желая прикоснуться, но остановился на полпути, не решаясь нарушить дистанцию: — Почему ты вернулся? Что произошло? Антон знал, что должен объяснить. Должен рассказать о решении Совета, о цене, которую ему предстоит заплатить, о том, что это их последние часы вместе, когда он всё ещё ангел. Но слова застряли в горле. Как объяснить человеку, что ради него ангел готов отказаться от вечности? Как не заставить его чувствовать вину за такую жертву? Вместо ответа Антон преодолел последние разделяющие их сантиметры и, обхватив лицо Арсения ладонями, впился в его губы жадным, почти отчаянным поцелуем. Это был не нежный, трепетный первый поцелуй возлюбленных. Это был поцелуй существа, слишком долго сдерживавшего свою страсть, слишком долго отрицавшего свои желания. Антон целовал Арсения так, словно пытался вложить в этот поцелуй всю свою душу, всё своё существо, всю вечность, от которой он собирался отказаться. Его губы были требовательными, язык — настойчивым, исследующим каждый миллиметр рта Арсения, запоминающим его вкус, его текстуру, его тепло. Руки ангела скользнули с лица Арсения на его шею, затем на плечи, притягивая его ближе, прижимая к себе с силой, которая у человека могла бы сломать кости. Арсений ответил с не меньшей страстью, его тело выгнулось навстречу Антону, руки вцепились в его плечи, словно он боялся, что ангел исчезнет, растворится, оставив его одного. Его язык сплетался с языком Антона в древнем танце страсти, его дыхание становилось всё более прерывистым, его сердце билось так сильно, что Антон чувствовал его удары как свои собственные. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, их глаза блестели от неизрасходованного желания. Губы Арсения были красными, припухшими от поцелуя, его щёки горели румянцем, а зрачки расширились настолько, что почти полностью скрыли голубую радужку. — Антон... — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько эмоций, что у ангела перехватило дыхание. — Прости, — прошептал Антон, не отпуская его. — Я не мог... не мог больше сдерживаться. Ты как запретный плод, к которому я так долго стремился, но не смел даже прикоснуться. Его руки скользнули по спине Арсения, ощущая каждый изгиб, каждую мышцу сквозь тонкую ткань рубашки: — Я наблюдал за тобой столько времени. Видел тебя с другими. Видел, как ты отдаёшься им. И каждый раз умирал от желания быть на их месте. Арсений смотрел на него широко раскрытыми глазами, его дыхание было неровным, а руки, лежащие на плечах Антона, слегка дрожали: — Я всегда чувствовал твоё присутствие, — признался он тихо. — Даже когда не понимал, что это ты. Что-то внутри меня знало, что я не один. Что кто-то наблюдает за мной. И это... это возбуждало меня. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с мыслями: — Теперь я понимаю, почему никто из них не мог по-настоящему удовлетворить меня, — продолжил Арсений, его голос стал глубже, интимнее. — Почему я всегда чувствовал пустоту после. Они не были тобой. Всё это время я искал тебя, сам того не осознавая. Его руки скользнули вверх, к основанию крыльев Антона, замерев в нерешительности: — Можно? Антон кивнул, не доверяя своему голосу. Прикосновение к крыльям для ангела было самым интимным актом, более глубоким, чем любой физический контакт, известный людям. Это было прикосновение к самой сущности, к самой душе. Пальцы Арсения осторожно коснулись места, где крылья соединялись со спиной Антона, и ангел не смог сдержать глубокий, гортанный стон. Волна удовольствия, острого и всепоглощающего, прокатилась по его телу, заставляя крылья непроизвольно расправиться шире, а колени — подогнуться. — Ты такой чувствительный, — прошептал Арсений, его глаза расширились от осознания власти, которую он имел над этим могущественным существом. — Тебе нравится, когда я касаюсь тебя здесь? Он провел пальцами по краю крыла, от основания к кончику, и Антон задрожал, его глаза на мгновение закрылись от интенсивности ощущений. — Да, — выдохнул он, его голос звучал почти болезненно. — Это... это самое интимное прикосновение для ангела. Арсений замер, осознавая значение своих действий: — Я не знал. Если ты хочешь, чтобы я остановился... — Нет, — Антон резко открыл глаза, в их изумрудной глубине пылал огонь, которого Арсений никогда раньше не видел. — Не останавливайся. Никогда не останавливайся. Он снова притянул Арсения к себе, целуя его с новой силой, с новым отчаянием. Его руки скользнули под рубашку Арсения, касаясь горячей кожи, исследуя каждый сантиметр его тела. Арсений застонал в поцелуй, его собственные руки продолжали исследовать крылья Антона, зарываясь в мягкие перья, поглаживая чувствительные места, где перья переходили в кожу. Антон чувствовал, как его контроль ускользает с каждым прикосновением. Он хотел быть нежным, хотел растянуть этот момент, сделать его особенным для них обоих. Но желание, слишком долго сдерживаемое, слишком долго отрицаемое, теперь вырвалось на свободу, как дикий зверь из клетки. Одним резким движением он подхватил Арсения на руки и понес в спальню, его крылья создавали вокруг них кокон из света и тепла. Арсений обвил его шею руками, не прекращая целовать его лицо, его шею, его плечи — везде, куда мог дотянуться. В спальне Антон опустил Арсения на кровать и навис над ним, его крылья расправились во всю ширину, заполняя комнату сиянием. В полумраке его глаза светились, как два изумруда, а кожа, казалось, излучала собственный свет. — Ты знаешь, как долго я мечтал об этом? — прошептал Антон, медленно расстегивая рубашку Арсения. — Как долго я наблюдал за тобой, желая прикоснуться, но не смея нарушить запрет? Его пальцы скользили по обнажающейся коже, оставляя за собой дорожки тепла и легкого электричества — не болезненного, но интенсивного, заставляющего Арсения выгибаться навстречу каждому прикосновению. — Каждую ночь я стоял у твоей постели, — продолжал Антон, склоняясь, чтобы поцеловать шею Арсения, затем его ключицу, затем грудь. — Видел, как ты спишь. Как дышишь. Его язык обвел контур соска Арсения, заставив того резко втянуть воздух и вцепиться в плечи ангела: — Я видел, как ты ласкаешь себя, думая, что ты один, — голос Антона стал глубже, интимнее. — Как шепчешь имена, которые не мог вспомнить днем. Как твое тело отзывается на фантомные прикосновения, которые ты не мог объяснить. Арсений застонал, его тело выгнулось дугой, когда Антон прикусил его сосок, затем успокоил боль языком: — Я чувствовал тебя, — признался он хриплым от возбуждения голосом. — Всегда чувствовал. Даже когда не понимал, что это ты. Что-то внутри меня знало, что я не один. Его руки скользнули по плечам Антона, затем по его груди, исследуя каждую мышцу, каждый изгиб: — Ты прекраснее, чем я мог представить, — прошептал он, его глаза блестели от желания и чего-то еще, более глубокого и мощного, чему он пока не решался дать имя. Антон улыбнулся — хищной, почти опасной улыбкой, от которой у Арсения перехватило дыхание: — Ты еще не видел всего, — пообещал он, его руки скользнули ниже, к ремню брюк Арсения. — Позволишь мне показать тебе? Арсений кивнул, не доверяя своему голосу. Его тело горело от желания, от предвкушения, от чего-то еще, что он не мог объяснить — словно каждая клеточка его существа знала, что происходит что-то важное, что-то необратимое. Антон расстегнул ремень, затем пуговицу, затем молнию, его движения были медленными, дразнящими. Он наслаждался каждым моментом, каждым вздохом Арсения, каждым его нетерпеливым движением. — Не торопи меня, — прошептал он, когда Арсений попытался ускорить процесс, приподняв бедра. — Я ждал этого слишком долго, чтобы торопиться сейчас. Он стянул брюки Арсения, затем белье, обнажая его полностью. Его взгляд скользил по телу своего бывшего подопечного с таким голодом, с такой жаждой, что Арсений почувствовал, как краснеет под этим взглядом. — Ты совершенен, — выдохнул Антон, его руки скользнули по бедрам Арсения, поднимаясь вверх, но намеренно избегая прикосновения к его возбужденному члену. — Каждый сантиметр тебя. Каждая линия. Каждый изгиб. Арсений выгнулся навстречу его рукам, его тело жаждало большего, его дыхание стало прерывистым: — Антон, — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько нужды, столько желания, что ангел почувствовал, как его собственное возбуждение становится почти болезненным. — Скажи мне, чего ты хочешь, — попросил Антон, его руки продолжали исследовать тело Арсения, но всё еще избегали прикосновения к самым чувствительным местам. — Скажи мне своими словами. Арсений облизнул пересохшие губы, его глаза были затуманены от желания: — Я хочу тебя, — прошептал он. — Всего тебя. Внутри меня. Пожалуйста. Антон замер, его глаза потемнели от интенсивности эмоций: — Ты уверен? — спросил он тихо. — Ты понимаешь, что это значит? Арсений кивнул, его взгляд был ясным, несмотря на туман желания: — Я никогда ни в чем не был так уверен, — ответил он. — Я хочу принадлежать тебе. Полностью. Антон наклонился и поцеловал его — глубоко, страстно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Затем он отстранился и начал раздеваться сам, медленно, позволяя Арсению насладиться зрелищем. Когда он наконец обнажился полностью, Арсений не смог сдержать восхищенного вздоха. Тело Антона было совершенным — каждая мышца, каждая линия словно вылеплена руками мастера. Его кожа светилась мягким внутренним светом, а там, где его спина переходила в крылья, перья сияли, переливаясь всеми оттенками белого и золотого. — Ты... ты прекрасен, — выдохнул Арсений, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. — Как произведение искусства. Антон улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть, но оно быстро исчезло, сменившись желанием: — Это ты прекрасен, — ответил он, снова опускаясь на кровать, нависая над Арсением. — Ты даже не представляешь, насколько. Он наклонился и поцеловал Арсения снова, его руки скользнули между их телами, обхватывая возбужденный член своего возлюбленного. Арсений застонал в поцелуй, его бедра непроизвольно дернулись навстречу этому прикосновению. Антон начал двигать рукой, медленно, дразняще, наслаждаясь каждым стоном, каждым вздохом Арсения. Его губы скользнули от рта к шее, затем к груди, затем еще ниже, оставляя за собой дорожку поцелуев и легких укусов. Когда его губы наконец сомкнулись вокруг члена Арсения, тот вскрикнул, его руки вцепились в волосы ангела, его тело выгнулось дугой. Антон взял его глубоко, до самого горла, его язык кружил вокруг чувствительной головки, его руки удерживали бедра Арсения, не позволяя ему двигаться. — Антон, — выдохнул Арсений, его голос был хриплым от желания. — Я не выдержу... Я слишком близко... Антон отстранился, его губы блестели от влаги, его глаза были темными от страсти: — Не сейчас, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты кончил, когда я буду внутри тебя. Он потянулся к прикроватной тумбочке, каким-то образом зная, что найдет там необходимое. Арсений наблюдал за ним с смесью удивления и возбуждения: — Ты знаешь, где всё лежит, — заметил он. Антон улыбнулся, открывая флакон со смазкой: — Я знаю о тебе всё, — ответил он. — Каждую деталь твоей жизни. Каждую твою привычку. Каждое твое желание. Он вылил немного смазки на пальцы, согревая ее: — Я был твоим ангелом-хранителем, помнишь? Я наблюдал за тобой каждый день, каждую ночь. Его пальцы скользнули между ног Арсения, находя его вход, осторожно кружа вокруг него: — Я видел, как ты ласкаешь себя здесь, — прошептал он, медленно вводя один палец внутрь. — Как ты представляешь кого-то, кого не можешь вспомнить. Арсений застонал, его тело расслабилось, принимая палец Антона, его глаза закрылись от удовольствия: — Я всегда чувствовал, что чего-то не хватает, — признался он. — Что кто-то должен быть рядом. Что я не должен быть один. Антон добавил второй палец, осторожно растягивая Арсения, ища ту особую точку внутри него: — Ты больше никогда не будешь один, — пообещал он, и в его голосе было столько уверенности, столько решимости, что Арсений открыл глаза, встречаясь с его взглядом. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, но в этот момент пальцы Антона нашли его простату, и вопрос потерялся в громком стоне удовольствия. Антон продолжал растягивать его, добавив третий палец, его движения были осторожными, но уверенными. Он знал тело Арсения лучше, чем сам Арсений — знал, где прикоснуться, чтобы вызвать максимальное удовольствие, знал, как двигаться, чтобы подвести его к краю, но не позволить упасть. Когда он наконец решил, что Арсений готов, он вытащил пальцы, вызвав разочарованный стон, и щедро смазал свой собственный член. — Ты уверен? — спросил он еще раз, позиционируя себя между разведенных ног Арсения. — Ты действительно этого хочешь? Арсений посмотрел на него, его глаза были ясными, несмотря на туман желания: — Больше всего на свете, — ответил он, обвивая ногами талию Антона, притягивая его ближе. — Я хочу тебя, Антон. Только тебя. Антон наклонился и поцеловал его, одновременно медленно входя в него. Арсений застонал в поцелуй, его тело напряглось от вторжения, но затем расслабилось, принимая Антона полностью. Когда Антон оказался полностью внутри, он замер, давая Арсению время привыкнуть, наслаждаясь ощущением тесноты и жара вокруг себя. Его крылья расправились за спиной, создавая вокруг них кокон из света и тепла. — Ты в порядке? — прошептал он, глядя в глаза Арсения. Тот кивнул, его руки скользнули по спине Антона, к основанию его крыльев: — Никогда не чувствовал себя лучше, — ответил он, слегка поглаживая чувствительное место, где перья переходили в кожу. Антон застонал, его бедра непроизвольно дернулись, вызвав у Арсения ответный стон удовольствия: — Если ты продолжишь так делать, — предупредил он хриплым голосом, — это закончится очень быстро. Арсений улыбнулся — хитрой, почти дразнящей улыбкой: — А что, если я хочу, чтобы ты потерял контроль? — спросил он, его пальцы продолжали исследовать основание крыльев. — Что, если я хочу увидеть, как ты отпускаешь себя? Как отдаешься своим желаниям полностью? Антон закрыл глаза, его тело дрожало от усилия сдержаться: — Ты не знаешь, о чем просишь, — выдохнул он. — Я не человек, Арсений. Моя страсть... моя сила... они могут быть слишком интенсивными для смертного. Арсений притянул его ближе, его губы почти касались уха Антона: — Покажи мне, — прошептал он. — Я хочу всё, что ты можешь дать. Это было последней каплей. Контроль Антона, и так висевший на волоске, окончательно сломался. Его глаза вспыхнули ярким зеленым светом, его крылья затрепетали, создавая вокруг них вихрь из света и энергии. Он начал двигаться — сначала медленно, затем всё быстрее, его бедра врезались в тело Арсения с силой, которая у обычного человека могла бы вызвать боль. Но Арсений не чувствовал боли — только удовольствие, острое и всепоглощающее, заполняющее его целиком, от кончиков пальцев до глубины души. Каждый толчок Антона задевал ту особую точку внутри него, заставляя его видеть звезды. Каждое движение ангела было идеальным, словно он знал тело Арсения лучше, чем сам Арсений. Их тела двигались в едином ритме, их дыхание смешивалось, их сердца бились как одно. Арсений чувствовал, как внутри него нарастает что-то мощное, что-то большее, чем просто физическое удовольствие — словно его душа расширялась, стремясь слиться с душой Антона. — Антон, — выдохнул он, чувствуя приближение оргазма. — Я близко... Я так близко... Антон наклонился и поцеловал его, одновременно обхватывая его член рукой, двигая ею в такт своим толчкам: — Отпусти себя, — прошептал он. — Я поймаю тебя. Арсений не мог больше сдерживаться. Волна удовольствия, более интенсивного, чем всё, что он когда-либо испытывал, накрыла его с головой. Его тело выгнулось дугой, его крик эхом разнесся по комнате, его семя выплеснулось на живот и грудь. Антон продолжал двигаться, продлевая его удовольствие, наблюдая за его лицом с выражением абсолютного восторга. И когда Арсений наконец обмяк под ним, тяжело дыша, с затуманенными от удовольствия глазами, Антон позволил себе достичь собственного пика. Его оргазм был подобен взрыву сверхновой. Свет, исходящий от его крыльев, стал невыносимо ярким, заполняя всю комнату, вырываясь за пределы квартиры, освещая ночное небо Москвы как второе солнце. И в этот момент, в момент абсолютного экстаза, Антон произнес слова, которые навсегда изменят его судьбу: — Я отрекаюсь от своей ангельской сущности ради любви к смертному, — прошептал он, его голос был едва слышен за шумом крыльев и грохотом сердец. Эффект был мгновенным и драматичным. Свет, исходящий от его крыльев, начал меняться — из белого и золотого он стал красным, затем оранжевым, затем темно-алым, как кровь. Перья, еще недавно сияющие и безупречные, начали тлеть по краям, словно бумага, поднесенная слишком близко к огню. Антон почувствовал острую боль, пронзающую его спину, его крылья, всё его существо. Это была боль трансформации, боль отречения, боль рождения нового создания из пепла старого. Арсений, всё еще находящийся в посторгазменном блаженстве, не сразу заметил, что происходит. Но когда первое перо полностью сгорело, превратившись в пепел, оседающий на его коже, он открыл глаза и увидел невероятное зрелище. Крылья Антона горели — не обычным огнем, но странным, потусторонним пламенем, которое не обжигало кожу, но пожирало перья, оставляя после себя лишь серый пепел и дым, пахнущий грозой и озоном. — Антон! — воскликнул Арсений, его глаза расширились от ужаса. — Что происходит? Что с тобой? Антон улыбнулся — странной, почти умиротворенной улыбкой, несмотря на боль, искажающую его черты: — Не бойся, — прошептал он, его голос звучал иначе — менее мелодично, более... человечно. — Всё идет так, как должно. Он осторожно вышел из тела Арсения и лег рядом с ним, его крылья продолжали гореть, распространяя вокруг странный, неземной свет. — Я должен был рассказать тебе, — признался он, его дыхание было прерывистым от боли. — Должен был объяснить... Но я боялся, что ты попытаешься остановить меня. Арсений приподнялся на локте, глядя на него с смесью страха, недоумения и чего-то еще, что Антон не мог точно определить: — Объяснить что? — спросил он, его голос дрожал. — Что с тобой происходит? Антон протянул руку и коснулся его лица, его пальцы оставили след из пепла на коже Арсения: — Я становлюсь человеком, — ответил он просто. — Ради тебя. Ради нас. Арсений замер, его глаза расширились от шока: — Что? — выдохнул он. — Но... как? Почему? Антон закрыл глаза, новая волна боли прокатилась по его телу, когда очередное перо сгорело, превратившись в пепел: — Совет Архангелов вынес решение, — объяснил он, когда боль немного утихла. — Они обнаружили, что между нами существует Истинная Связь — редчайшее явление, священное даже для ангелов. Он открыл глаза, глядя на Арсения с такой любовью, что у того перехватило дыхание: — Но ты человек. И ты грешен, как все смертные. Такая душа не может стать высшим существом. Антон сделал глубокий вдох, морщась от боли: — Поэтому есть только один путь для нас быть вместе. Я должен спуститься к тебе. Отказаться от своей бессмертной природы. Стать человеком. Арсений смотрел на него с выражением абсолютного ужаса: — Но... но это означает, что ты... — Стану смертным, — закончил за него Антон. — Со всеми человеческими слабостями, болезнями, страхами. Я буду стареть. И однажды умру. Он улыбнулся, несмотря на боль: — Но я буду с тобой. Каждый день. Каждую ночь. Не как невидимый хранитель, но как равный. Как партнер. Как возлюбленный. Арсений покачал головой, его глаза наполнились слезами: — Я не могу позволить тебе сделать это, — прошептал он. — Не ради меня. Это слишком большая жертва. Антон притянул его ближе, несмотря на боль, пронзающую его тело: — Это не жертва, — возразил он. — Это выбор. Мой выбор. И я сделал его без колебаний. Он поцеловал Арсения — нежно, почти целомудренно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою решимость: — Я люблю тебя, Арсений. И если цена этой любви — моя ангельская сущность, я готов заплатить её тысячу раз. Арсений не мог сдержать слез, они текли по его щекам, оставляя светлые дорожки в пепле, покрывающем его кожу: — Я не заслуживаю такой любви, — прошептал он. — Я не стою такой жертвы. Антон улыбнулся, его глаза светились, несмотря на боль: — Ты стоишь этого и больше, — уверенно произнес он. — Ты стоишь каждой секунды боли, каждой капли пота, каждого вздоха. Его крылья продолжали гореть, перья превращались в пепел один за другим, оставляя после себя лишь дым и воспоминания. И с каждым сгоревшим пером Антон чувствовал, как его ангельская сущность уходит, как его бессмертие тает, как его связь с Небесной Канцелярией истончается до полного исчезновения. Это была агония и экстаз одновременно — боль потери и радость обретения, смерть одного существа и рождение другого. Антон чувствовал каждый удар своего сердца — теперь полностью человеческого, каждый вдох своих легких — теперь зависимых от кислорода, каждую клеточку своего тела — теперь смертного и хрупкого. Когда последнее перо сгорело, превратившись в пепел, Антон почувствовал странную лёгкость и одновременно тяжесть. Лёгкость — потому что больше не нёс на себе бремя вечности, тяжесть — потому что его тело стало полностью материальным, подчиняющимся законам физики этого мира. Боль постепенно отступала, оставляя после себя странное онемение там, где раньше были крылья. На спине Антона, от лопаток до поясницы, теперь виднелись два длинных шрама — серебристых, словно следы от ожогов, но идеально гладких, как будто нанесённых рукой искусного хирурга. Арсений осторожно коснулся этих шрамов кончиками пальцев, его глаза всё ещё были полны слёз: — Они болят? — спросил он тихо. Антон покачал головой: — Уже нет, — ответил он, и его голос звучал иначе — более глубоко, более человечно, без той мелодичной нотки, которая выдавала в нём неземное существо. — Просто... странное ощущение. Словно часть меня исчезла. Он попытался сесть и поморщился — его тело всё ещё помнило боль трансформации, каждая мышца протестовала против движения. — Осторожно, — Арсений поддержал его, помогая принять сидячее положение. — Не торопись. Антон оглядел комнату, и его глаза расширились от удивления. Мир вокруг выглядел иначе — менее ярким, менее насыщенным, словно кто-то снизил контрастность и яркость реальности. Звуки стали приглушённее, запахи — менее интенсивными, ощущения — более... локализованными. — Всё так... иначе, — прошептал он, глядя на свои руки, которые теперь выглядели обычными, без того внутреннего свечения, которое было присуще его ангельской форме. — Я чувствую... меньше. Арсений сжал его руку, и это простое прикосновение вдруг показалось Антону невероятно значимым, невероятно реальным: — Но ты всё ещё чувствуешь это? — спросил он тихо. Антон посмотрел на их соединённые руки, затем перевёл взгляд на лицо Арсения. И внезапно понял, что хотя мир вокруг стал менее ярким, Арсений в его восприятии не изменился — он всё так же сиял, всё так же притягивал взгляд, всё так же заставлял сердце биться быстрее. — Да, — ответил он, и в его голосе появилась новая нота — удивление и радость одновременно. — Я чувствую тебя даже сильнее, чем раньше. Он поднял руку и коснулся лица Арсения, стирая следы слёз и пепла: — Раньше я воспринимал тебя через призму своей ангельской сущности — видел твою душу, твою ауру, твою энергию. Сейчас я вижу... тебя. Просто тебя. И это... Он замолчал, не находя слов, чтобы описать это новое, странное, но невероятно прекрасное ощущение. Арсений смотрел на него с выражением абсолютного благоговения, но затем его лицо внезапно изменилось. Он отстранился от Антона, его глаза наполнились новыми слезами — но теперь это были слезы не благоговения, а горя, не радости, а отчаяния. — Нет, — прошептал он, качая головой. — Нет, я не могу это принять. Я не могу позволить тебе сделать это. Не ради меня. Антон нахмурился, пытаясь снова взять его за руку, но Арсений отодвинулся дальше: — О чём ты говоришь? — спросил Антон, в его голосе звучало недоумение. — Уже слишком поздно. Я сделал свой выбор. — Ты не понимаешь, — голос Арсения дрожал, его плечи начали трястись от сдерживаемых рыданий. — Ты не знаешь, кто я на самом деле. Не знаешь, какой я... грешный. Он встал с кровати, отходя от Антона, словно недостойный даже находиться рядом с ним: — Я менял мужчин как перчатки, — произнёс он с горечью, глядя в окно, не в силах встретиться взглядом с Антоном. — Использовал их для удовольствия и выбрасывал, когда они мне надоедали. Я лгал, обманывал, манипулировал людьми ради собственной выгоды. Слёзы текли по его лицу, но он даже не пытался их вытереть: — Я порочен до мозга костей, Антон. Моя душа запятнана не просто обычными человеческими грехами — она черна от эгоизма, от гордыни, от бесконечной погони за наслаждениями. Он наконец повернулся к Антону, и его лицо было искажено болью и самоненавистью: — И ты... ты отказался от вечности ради меня? От крыльев, от света, от всего, что делало тебя ангелом? Ради того, кто не заслуживает даже твоего взгляда? Арсений опустился на колени, его тело сотрясалось от рыданий: — Я не достоин такой жертвы, — прошептал он сквозь слёзы. — Не достоин такой любви. Не достоин тебя. Антон смотрел на него с выражением глубокой печали и понимания. Он медленно встал с кровати, его движения всё ещё были неуверенными, но в них появлялась новая грация — не ангельская, но человеческая. Он подошёл к Арсению и опустился рядом с ним на колени, не пытаясь прикоснуться, просто находясь рядом: — Ты думаешь, я не знал? — спросил он тихо. — Я был твоим ангелом-хранителем, Арсений. Я видел каждый твой поступок, каждую твою мысль, каждое твоё решение. Он сделал паузу: — Я видел тебя в моменты слабости и в моменты силы. Видел, когда ты был жесток, и когда ты был добр. Видел все твои грехи и все твои добродетели. Антон осторожно протянул руку и приподнял подбородок Арсения, заставляя его посмотреть в глаза: — И я полюбил тебя не вопреки всему этому, а вместе со всем этим. Полюбил целиком, полностью, без условий и оговорок. Арсений покачал головой, слёзы не прекращали течь по его лицу: — Но почему? — спросил он, его голос был сломлен горем. — Почему ты выбрал меня? Почему не кого-то... лучше? Чище? Достойнее? Антон улыбнулся — мягко, почти печально: — Потому что любовь не работает так, — ответил он просто. — Она не выбирает "достойных" или "чистых". Она просто... случается. Как гроза. Как рассвет. Как чудо. Он осторожно коснулся щеки Арсения, стирая слёзы: — И ты — моё чудо, Арсений. Со всеми твоими грехами, со всеми твоими недостатками, со всеми твоими ошибками. Арсений смотрел на него с выражением абсолютного недоверия: — Но я... я недостоин, — повторил он, словно не мог принять мысль о том, что кто-то, особенно бывший ангел, мог любить его таким, какой он есть. — Достоинство не имеет ничего общего с любовью, — возразил Антон. — Любовь — это не награда за хорошее поведение. Это не приз, который выдаётся самым добродетельным. Он взял руки Арсения в свои: — Любовь — это выбор. Каждый день, каждый час, каждую минуту. И я выбираю тебя, Арсений. Выбираю, зная всё, что ты сделал, всё, что ты есть, всё, чем ты можешь стать. Арсений смотрел на него, и в его глазах постепенно менялось выражение — от отчаяния к недоверию, от недоверия к робкой надежде: — Но... твои крылья, — прошептал он. — Твоя вечность. Твоя ангельская сущность. Ты отказался от всего этого... ради меня? Антон кивнул, его взгляд был спокойным и уверенным: — И я сделал бы это снова. Без колебаний. Без сожалений. Он наклонился ближе: — Вечность без тебя была бы пустой, Арсений. Одна человеческая жизнь рядом с тобой стоит всех эонов бессмертия. Арсений смотрел на него, и его лицо постепенно смягчалось, хотя слёзы всё ещё текли по щекам: — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь быть достойным такой любви, — признался он тихо. — Но я клянусь, что буду стараться. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Антон улыбнулся, в его глазах блеснули слёзы — первые человеческие слёзы в его новой жизни: — Ты уже достоин, — ответил он. — Просто потому, что ты — это ты. Со всеми твоими светлыми и тёмными сторонами. Со всем, что делает тебя... тобой. Он наклонился и поцеловал Арсения — нежно, почти целомудренно, вкладывая в этот поцелуй всю свою уверенность, всю свою решимость, всю свою любовь: — И я люблю тебя. Всего тебя. Арсений смотрел на него, и в его глазах постепенно растворялись последние следы сомнений, последние тени страха: — Я не знаю, заслуживаю ли я такой любви, — прошептал он. — Но я буду стараться быть лучше. Ради тебя. Ради нас. Антон покачал головой: — Не ради меня, — возразил он мягко. — Ради себя. Потому что ты заслуживаешь быть счастливым. Заслуживаешь любить и быть любимым. Заслуживаешь всего хорошего, что может предложить эта жизнь. Он помог Арсению подняться с колен и повёл его обратно к кровати: — А теперь давай просто... будем, — предложил он. — Здесь. Сейчас. Вместе. Арсений кивнул, его лицо всё ещё было влажным от слёз, но в глазах появилось новое выражение — принятия, надежды, возможно, даже счастья: — Вместе, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Мне нравится, как это звучит. Они легли рядом, обнявшись, их тела переплелись, словно они боялись отпустить друг друга даже на мгновение. Антон чувствовал, как сердце Арсения бьётся рядом с его собственным — два человеческих сердца, синхронизирующихся в едином ритме. За окном занимался новый день — первый день их общей жизни, первая страница их новой истории. Истории, которая будет написана не на страницах небесных свитков, но в их сердцах, в их памяти, в их общей жизни. Истории, которая только начиналась.