Новая мама Луна Лавгуд

В маленьком домике на окраине Годрика-прайса пламя свечи дрожало в воздухе, когда Пандора Лавгуд совершала очередной рискованный ритуал. Её зеленые глаза блестели от нетерпения и зависти: рядом на столе заблестел маленький амулет, который могла видеть только Луна. Чары Пандоры стремились вытянуть этот дар у дочери и сделать его своим. Но когда ритуал дошёл до апогея, заклинание пошло не по плану. Мгновение – и тишину охватил жуткий свет, а Пандора упала бездыханной на пол. Ксенофилиус Лавгуд, за стеной увлечённый работой над очередной статьёй для «Квиблера», ворвался в комнату, услышав взрыв. Перед ним лежала жена, а в её месте сидела незнакомая женщина в одежде Лавгудов – бледная, испуганная. На руках той женщины тихонько посапывала семенящая малышка Луна. Новая мама! Странная мысль промелькнула в голове девочки, как только она вдруг почувствовала в ладонях тепло чужих рук. Женщина открыла глаза и увидела крохотное дитя в пурпурной ночной рубашке. Она обернулась к мужчине. — Знаешь, — тихо сказала женщина, — мне всегда хотелось быть матерью… и вот теперь у меня есть маленькая девочка.

Жизнь изменилась в одно мгновение. Ксенофилиус всё ещё не мог понять, как чудо спасло его жену: наутро после ритуала «Пандора» проснулась, как ни в чём не бывало. Она стала мягкой и заботливой, улыбающейся и радостной. Луна, хоть и спала, почувствовала безмолвную перемену: новая мама ласково погладила её пухленькую щёчку и прошептала: “Всё будет хорошо.” Девочка привстала на кроватке и радостно запищала. Новая Пандора на самом деле была обычной женщиной из другого мира, душа которой вошла в тело Лавгуд. Рассказывать о том, как это произошло, было нечего и незачем: теперь она была здесь и знала только одно – теперь у неё есть дочь.

Шли дни. Хозяйка дома, Пандора, с детской радостью училась применять бытовую магию: подметала полы одним взмахом волшебной палочки, тренируя Луну, чтобы та помогала. Один раз забавная ситуация случилась на кухне: Пандора готовила завтрак кашу на варочной чаше и случайно произнесла заклинание в шутку, представляя, как кастрюля превращается в чёрного кота. Насмешка ведь на вкус колдовских слов оказалась сильнее мысли – и молочная каша превратилась в костюмированного котёнка! Ксенофилиус, вернувшись из редакции, застал за пылью белую кошку с розовой повязкой на шее. — Пандора! — воскликнул он. — У тебя новое животное? Она весело хихикнула: — Это не кошка, а завтрак! Каша-бестия позавтракала наш обед! Смеясь над проделкой жены, Ксенофилиус помог ей навести порядок. А Луна, залихватски указывая кривым пальчиком, понимала: в доме появилась мама, которая умеет даже со своей магией шалить и играть, а не только испытывать опасные эликсиры. Новая Пандора объясняла дочке каждый день, как действует магия. Рисовала в воздухе разноцветные следы от взмахов палочки, и Луна, горящие глаза, смотрела, как нити света сплетаются в узоры. Она учила дочь простым заклинаниям: потихоньку складывали свежие простыни волшебным «Accio бельё!», заставляли кресла подскакивать с приятным «Седино, присядь!», даже приносили чай по команде «Теасос!» (хотя Ксенофилиус во время оперных чаепитий сочинял для этого слова намного более длинные и запутанные фразы). Луна очень любила такой урок матери. Она обнаружила, что видит вокруг себя переливающиеся волшебные потоки: влажные теплоходящие колдовские блики в свете лампы, упругую магическую дымку от пряных трав в самоваре, тянущийся узор заклинания в свежем утреннем кофе. «Ты ведь видишь магию!» — восхищалась женщина, когда однажды заметила, что Луна ловит глазами танцующие волны чародейских искр. И они хохотали вместе, потому что Луна умудрилась поймать призрачного таракана-реквизор на лету, повторив за мамой легкое «Трилог-клик-милажа» (заклинание из какой-то шутливой мыльной оперы). — У меня есть особый дар, — нежно сказала Пандора. — Ты видишь настоящую суть магии… Как художник видит краски, а ты – линии чар. Это очень редкий дар, дорогая моя. Наша фамилия в магическом мире необычна, но с таким даром ты сможешь сделать очень много добра. Девочка кивнула, обнимая маму за шею, будто действительно почувствовала, как в них вплетаются родные нити света.

Каждый вечер Пандора укладывала Луну спать особым ритуалом: они читали вслух удивительные сказки, которые бабушка передавала тетрадями (в которых на иллюстрациях изображались грибы-чемпионаты и Квикарды – волшебные леденцы-победители). Иногда дочь прилегала в кроватке, а мама неподвижно смотрела на неё и тихонько пела неизвестную песню, которую словно услышала от самой Вселенной. «С каких краёв эта песня?» — спрашивала Луна с сонным любопытством. Но Пандора лишь улыбалась и прижимала крошечную головку: ей было хорошо, что малышке тепло и спокойно. Судьба расставила всё правильно: та женщина, которая заменила Пандору, хотела детей больше всего на свете, и эта домашняя забота давала ей смысл существования. Каждый день она любила доченьку всё сильнее, прощала промахи и восполняла то тепло, которого у Луну раньше так не хватало. Уже не было страха и холодности в взгляде, как прежде. Дом наполнился ароматами настоящей мятной груши — любимого лакомства Пандоры, о котором Луна раньше даже не знала, — и смехом девочки. Теперь и у Лавгудов был свой секрет семейного счастья.

Время шло. Луна росла, и вместе с ней становилось всё больше и больше счастливых моментов. Пандора с необычным терпением готовила девочку к школе: вместе они готовили ритуалы по уборке, формулировали заклинание «Пазлумо Доминзус!» для складывания игрушек, учили заклинание «Пескилой!» для успокаивающего светильника на ночь. Из этих маленьких уроков начала складываться жизнь удивительных мамы и дочери: они вместе открывали новые грани обыденных колдовских дел, находя в них радость. Однажды Луна ошиблась с заклинанием и… их зеркальный портрет внезапно превратился в парочку прыгучих овечек! Девочка разразилась таким смехом, что Пандора не выдержала и включила газовый приём: они вместе гонялись за овечками по прихожей, пока зеркало не вернулось к норме. Смеялась даже статуя единорога у входа, видимо, от волнений. Хозяйка дома часто задумывалась о мире за пределами их уютного домика. Она помнила поучительные книжки о Гарри Поттере, которые вдруг приняли новую ценность: ей было нелегко смотреть новости «Дневного пророка» и думать, что такое же тяжелое детство могло быть у маленького волшебника, о котором там говорят. Каждый вечер она читала Луну о том, как важно, что мы – друг у друга. Время от времени Ксенофилиус отвлекался от своих статей. Он видел, как изменилась его «Пандора»: та, которую он знал много лет, ушла, и перед ним была совершенно другая жена. Но он молча радовался: теплоту, которую она дарила дочери, не изменишь никаким магическим ритуалом. Хоть отец и был занят работой, отныне и он стал чуть-чуть чаще обнимать Луну, уговариваясь на перерывы на то, чтобы ей сказать перед отъездом на вид где-то.

Минуло пять долгих чудесных лет. Луна стала мечтательной шестилеткой с россыпью веснушек и светлыми волосами, которые она любила заплетать в косички. Пандора так усердно растила дочь, что сама порой удивлялась своей женственности: та женщина, что пришла к ней на место, и не подозревала, какую любовь подарит этой маленькой девочке. Однажды вечером Пандора держала у окошка книгу «Летающие сказки» и невольно всхлипнула. Ей вспомнился мальчик из новостей, о котором часто шептались волшебники: Джеймс и Лили Поттер погибли, но их сын, мальчик Гарри, выжил от страшного проклятия. В печатях снежинок с «Дневного пророка» мальчик выглядел таким маленьким и беззащитным… — Знаешь, Луна, — сказала она дочке, — а ведь там, в той статье, описывается мальчик с волшебной меткой на лбу. Он потерял своих родителей и ещё совсем кроха… Луна напряглась: она уже умела читать по губам, когда Ксенофилиус маму направлял за книгу. — Гарри? — вымолвила девочка. — Кто это? — Его зовут Гарри Поттер. Мать с отцом умерли, и теперь он живёт с тётей у маглов… — объяснила Пандора, замечая, как у девочки расширились глаза. — Ты помнишь, что значит лишиться семьи? Луна дрогнула и кивнула. Она смотрела на маму, прижимая к себе мягкого плюшевого кролика, но её уже охватило нечто большее, чем простая грусть. — Может быть, однажды я встречу Гарри… И расскажу ему о доброте. Возможно, — тихо прошептала Пандора, обнимая дочь. — Ведь каждая маленькая душа, как твоя, заслуживает любить и быть любимой. Дочь уснула, а Пандора уставилась в окно на тихие звёзды. Ей было непросто: она понимала, что не сможет вдруг взять чужого ребёнка, но поверила, что где-то в мире есть ещё кто-то, кого она ждёт, даже если это всего лишь мягкая тень надежды. Так в доме Лавгудов поселились ещё одна тайна — не эта ли самая встреча изменит мир, напомнив о том, что домашняя магия всегда начинается с любящей души.

Прошло ещё немного времени, и жизнь в магическом доме текла своим чередом: Луна выросла и стала всё больше походить на свою маму, хмуря брови или смущённо улыбаясь. В её голове жила надежда: хорошо быть избранной и радостной, если дома тебя ждали. Так в просторном саду под луной Пандора, убаюкивая дочь, мысленно приглаживала её кудри и вздыхала с теплотой: «Моя маленькая волшебница, ведь теперь каждое чудо — это то, что мы создаём вместе». На прощание после долгого дня подхватился её муж, и, повидавшиеся уже года назад чудо этих лет, она излучала свет именно тогда, когда в её руках оказалась книга про сказку об «Отце Джеймс, матери Лили и сыне Гарри, что выжил». И в этот миг больше всего в жизни она мечтала, чтобы такие герои, как тот мальчик, обрели самую простую детскую радость — детскую любовь и заботу, пусть даже отдалённо.