Show me where you are tonight

— So, everything good between you now?

— No, it's still shockingly bad.

Джорджу не спится. Гран-при Сингапура окончено, впереди маячит несколько дней заслуженного отдыха, а сразу после этого на плечи обрушится подготовка к новой гоночной неделе, пиар-ивенты, социальные взаимодействия и куча другой назойливой, но обязательной мишуры. За окном сгущаются сумерки, последние праздничные тосты были сказаны пару часов назад, провожались фейерверками и бесконечными постами в социальных сетях. Наступила тишина, а покой в душе так и не поселился. Провалявшись в постели ещё около двадцати минут и просверлив в потолке около десятка воображаемых дыр, Джордж решает спуститься в лобби освежиться и проветрить мысли. Несмотря на то, что сейчас около трёх ночи, на улицу выходить он совсем не спешит, фанаты неиронично могут подстерегать на каждом углу, а сейчас он слишком устал для дополнительной порции публичного взаимодействия. У стойки регистрации дежурит девушка, всеми силами пытаясь отогнать от себя сонливость на пару с усталостью. Её отвлекает телефонный звонок, и она, подавив зевок, незамедлительно отвечает. Джордж поджимает губы, чувствуя какое-то внутреннее уныние и скуку. Может, в бассейн сходить, ополоснуться? Звучит неплохо. Проходя мимо бара, держа путь к своим водным процедурам, нежданно видит знакомую низко опущенную над стаканом с виски макушку. Сидит, не пьет, только стекляшку рельефную в руках вертит и ни на что не реагирует. Джордж мог бы пройти мимо, да и всё тут. Какое ему дело до того, чем занят Ферстаппен? Но ноги сами несли его в сторону бара, а он, толком не успев обдумать свой следующий шаг, легонько хлопает Макса по спине, сопровождая свой импульс очередной колкостью: — Привет, Чемпион! Да, это прозвище звучит всяко иначе во времена уверенной доминации Макларен. — Джордж. — Не оборачиваясь, цедит Макс. Не узнать этот вкрадчивый голос и безупречный британский акцент просто невозможно. Он чувствует, как Расселл спокойно и без приглашения усаживается рядом, заказывает воду без газа и с интересом глядит на него, словно ожидая какого-то продолжения, препирательств, чего? Они молчат, Макс в напряжении покусывает нижнюю губу. Пить теперь перехотелось вовсе, он вздыхает, толком не понимая, что Джордж здесь делает? Он должен праздновать, наслаждаться своим триумфом и разделять этот миг с близкими. Тогда почему же сидит сейчас здесь, в компании своего главного соперника? — Слушай, мне сейчас не нужна компания. — Нарушает тишину Макс, добавляя менее уверенно, почти лениво: — Особенно такая. Джордж хмыкает. — Грубо, но иного я и не ждал. — Вздох. — Успокойся, камер здесь нет. Макс шумно выдыхает. Он в курсе, только это не меняет того факта, что находиться рядом с Джорджем в такой обстановке ощущалось чересчур волнительно и не менее провокационно для него самого. Слишком много дурных мыслей в голову прокрадывалось. — Ты не с командой? — Макс выдавливает из себя вопрос насильно. Право, он хотел спросить иное, только вот не смог пересилить себя и даже ради приличия произнести имя Кармен вслух. — М-м, мы хорошо отпраздновали, правда. Но знаешь, я ещё не в той форме, чтобы позволять себе вольности до самого утра. Предпочёл бы сосредоточиться на будущих гонках. Макс хмыкает. Вот он — вечно собранный, правильный, идеальный Джордж Расселл. Открыт к коммуникации, вспышкам камер и бесконечным вопросам от интервьюеров. — Расслабься. Ты заслужил отдых. Отличная гонка. — Макс бурчит куда-то в стакан, упорно не поднимая взгляд на Джорджа, поэтому и не видит, как лицо его неестественно переменяется, словно отбрасывая в сторону очередную маску и становясь более уязвимым к каким-либо словесным выпадам. — Спасибо, что-ли? — Джордж делает попытку испустить короткий смешок, выходит, правда, кривовато, но он с непривычки. Одно дело, когда Макс Ферстаппен публично хвалит перед камерами, и совсем иное — когда вот так вот, лично, без лишних ушей и глаз. Может, он уже успел выпить не один стакан с виски, и теперь ведёт себя странно? Сплошной ребус, нерешённая загадка, и одновременно открытая книга. Парадокс и хаос во плоти. — Что ты здесь делаешь? Разве не должен быть... — Макс предпринимает очередную попытку нападения, однако Джордж тут же перехватывает инициативу, а в голосе появляются уже раздражённые нотки. — Ничего я не должен, Макс. По крайней мере, не сейчас. Следить некому, а я не обязан всегда быть подле всех событий, ладно? Ферстаппен закатывает глаза. Невыносимый. Какой же он невыносимый. А он больше и не знает, как подступиться к нему иначе. Поэтому машет на все неудачные попытки рукой, оставляет так и не тронутый стакан, направляясь вон из бара. Джордж провожает его напряжённым взглядом. Да, дурная была идея показывать нос из номера. Если до этого его одолевала какая-то необъяснимая тоска, то сейчас он полон негодования, смешиваемого с унынием. Разве так себя должен чувствовать победитель Гран-при Сингапура? В следующий раз нужно заранее узнать, в каком отеле остановится Ферстаппен, чтобы не пересекаться с ним более. Бред. Зачем только подошёл? Джордж уже начинает жалеть, что решил отказаться от своей намеченной цели посетить бассейн и составить компанию Максу. Объяснения такому поступку у него сейчас нет, да и не хочет копаться в своей голове на ночь глядя. К чему, собственно, если изначально хотел расслабиться? Его наполовину пустой стакан остаётся стоять рядом с напитком Макса, а Джордж наконец идёт ополоснуться. Быть может, станет легче.

***

— Преследуешь меня, Расселл? — Макс выныривает внезапно, пятернёй распределяя отросшие мокрые пряди по голове. Смотрит так странно, больше проникновенно, словно ждёт какого-то невероятного откровения. А Джордж так и застывает, застигнутый врасплох. Не везёт. Ему определённо не везет этой ночью. — Как видишь, — огрызается он, кидая полотенце на шезлонг. Делить бассейн с Ферстаппеном было последним пунктом в его воображаемом списке дел, однако Джордж не собирается из-за этой маленькой пакости уйти в номер ни с чем. В конце концов, он уже настроился. Макс наблюдает за ним украдкой, чувствуя, как взгляд превращается в жаждущий, поглощающий каждую клеточку, каждый участок чужого тела. Расселл красив, изящен и определённо уверен в себе. Перед глазами снова всплывает сегодняшняя фотография, вкинутая на растерзание фанатам в социальных сетях: Джордж расслабленно лежит в одном полотенце, улыбается счастливо, показывая всем, какой чудесный у него вечер. И где же всё это? Куда делись все те люди, которые должны были разделить с ним весь этот лоск и празднество? Почему Джордж сейчас в его обществе, погружается медленно и спокойно рассекает воду мощными гребками, делая вид, что совершенно один здесь? Макс отрывается от него с трудом, понимая, что значительно превысил допустимый лимит гляделок, и тоже решает отвлечься на физические нагрузки, уплывая куда-то в противоположный конец. Благо, места здесь много. И снова атмосфера окружена ореолом молчания. Слышны лишь всплески воды и размеренное дыхание. Никто больше не пытается отыскать друг друга глазами, предпочитая делать вид, что коротает здесь время в полном одиночестве. Так и получается, что каждый, погружённый в свои мысли, достигает бортика в одно и то же время. Придя в себя, оба обмениваются странными взглядами, но с тем продолжают упорно молчать, хотя на языке крутилось многое. И Макс срывается с места первый, усиливая силу своих гребков и увеличивая амплитуду. Он плывёт уверенно, стремясь добраться до противоположной стороны как можно скорее. Это вызов, Расселл понимает и без слов, лишь усмехаясь в ответ. О, он принимает правила игры быстрее, чем успевает обдумать, срываясь вслед за Ферстаппеном так же стремительно и бойко, набирая обороты и настигая его уже на половине пути. Оба не привыкли уступать, сдаваться, и бороться будут до конца, пока волей случая не определится победитель. Их импровизированная игра длилась несколько раундов. Сначала Макс, потом Джордж, затем снова Макс, и опять Джордж. Они словно сменяли друг друга, но никогда не сдавались. Выныривали, касаясь бортика, глядели друг на друга с вызовом и почему-то улыбались, а глаза так и блестели, сбрасывая всё напряжение минувшей недели. Часто дышали, пытаясь успокоиться и настроиться к новому раунду, каждый раз словно сближались ещё сильнее. Приближались, доводя возникшее давление до искрящихся всплесков. В последний заплыв победу одержал Джордж. Сингапур поддавался его безупречному влиянию во всех аспектах беспрекословно. — Неплохо, — наконец признаёт Макс, борясь с одышкой и накатившей усталостью. — Ты был быстрым. — А ты как всегда не давал мне спуску, — смеётся Джордж. — Это так тебя беспокоит? — В голосе вдруг послышались стальные нотки, наполненные толикой разочарования. Флирт, в классическом его понимании, был определённо неподвластен этим двоим. — Ты о чём? — Расселл напрягается. Ещё каких-то пару минут назад он чувствовал себя легко и расслабленно, даже хотел поблагодарить Макса за всё это: компанию, инициативу, да и в целом. Но сейчас это, казалось, поднесённое настроение, стремительно ухало вниз. Так, словно среди множества верных вариантов всё равно умудряешься выбрать неверный и провалиться. — О том, что я тут. — Макс хотел сказать «рядом», но это показалось ему ещё более ужасающим словом, которое позволило бы обнажить чуть больше чувств, чем следовало. Джордж просыпается резко, словно от громкого хлопка. Весь шарм, вся атмосфера и аура некой сказочности, оторванности от реальности, спадает, выставляя напоказ недосказанность и слова, понятные для расшифровки лишь им двоим. Так, словно Макс высказал всё, и даже больше, вложив в эти несколько слов целое эссе из претензий, сомнений и неправильных выводов. — Ты невыносим, — только и может в ответ выпалить Джордж. С него на сегодня точно хватит. Он покидает бассейн, даже не забрав с собой полотенце. Шлёпает прямиком в раздевалку, быстро меняет плавки на футболку со штанами, хочет уже покончить с этим долгим и определённо изматывающим днём, но останавливается у бара. Думает о том, чтобы взять в номер чего покрепче, но мысль об утренней мигрени останавливает его от желания взять хоть что-то алкогольное. К чёрту, не нужно ничего. Только кровать, душный сингапурский воздух из приоткрытого окна и покой. Проходя мимо ресепшена, видит ту же девушку, что и час назад, сочувственно ей кивает и направляется к лифтам. Жмёт кнопку в напряжённом ожидании, пока кабина достигнет первого этажа. Двери открываются с едва уловимым «дзинь». Едва Джордж пересекает линию и жмёт нужную кнопку, он чувствует, как вслед за ним кто-то забегает в последнюю секунду. — Преследуешь меня? — Джордж в настроении поддразнить, повторяет фразу. Разворачивается к своему оппоненту с вызовом и смесью усталости и недовольства во взгляде. — Ты полотенце забыл. — Бубнит Макс, только сейчас в полной мере осознав, насколько это дурной повод. Твою ж. Он был готов к порции насмешек или язвительных комментариев, но Расселл отчего-то смягчается. — Спасибо, — благодарит и руку протягивает, мол, принёс — отдавай. Лифт стремительно поднимается вверх и скоро достигнет нужного этажа. Допускать этого не хочется, поэтому не придумав ничего лучше, Макс жмёт на кнопку «стоп». — Какого чёрта ты творишь!? — не выдерживает Джордж. Нет, серьёзно, этот невозможный болван решил окончательно его довести сегодня, не иначе. Он хоть сможет в спокойствии до номера добраться, или не судьба? — Ты меня раздражаешь. — Выпаливает Макс, чувствуя, как стремительно краснеют уши. Дерьмо. Джордж позволяет себе рассмеяться громче обычного, не в силах поверить в услышанное. Защитная реакция кажется для него уместной. Он словно в сюрреализме каком-то находится. Ох, ну куда ещё абсурднее? — Я заметил, знаешь. Но спасибо за напоминание, учту. Макс пропускает слова мимо ушей, продолжая упорно наступать: — А я? Я тебя раздражаю? У Джорджа сползает с губ улыбка. Он глядит на Ферстаппена серьёзно, судорожно перебирая в голове варианты ответа. И ни один из них не кажется достаточно... идиотским. Под стать вопросу. — Макс, пусти лифт. — Что, даже не ответишь? — Мы давно не подростки, чтобы таким заниматься. У нас есть обязанности, амбиции, ответственность, в конце-концов. В каком мире ты живешь? — В мире своих иллюзий очевидно. — В голосе сквозит слабо скрываемое разочарование и тоска. Он словно ждал иной ответ. — М-м. — Джорджу больше нечего ответить, и он опускает взгляд, прикусывая губу. — А я живу в реальности. — Он произносил это с жалостью, ощущая сейчас так ярко и остро жгучую потребность сказать иначе. — Ну и придурок. Джордж не смеет спорить. Они общаются мысленно. Один скажет слово, которое для рядового слушателя покажется обыкновенным, а другой поймёт всё от и до. Это раздражало и притягивало одновременно, заставляя сталкиваться лбами в бесконечном танце из недосказанности, случайностей и утопических манёвров судьбы. О, они не умеют говорить словами через рот адекватно, никогда не умели. Вечные знаки, невербальные послания, намёки — да. Зато своё, личное, особенное и понятное только им. Джордж чувствует, что лифт снова возобновляет движение, однако это не приносит ему долгожданного облегчения. Макс жмёт кнопку этажа ниже, чтобы выйти раньше, хотя живут они на одном. Двери открываются чересчур медленно, словно щедро одаривая их драгоценными секундами на раздумья. Только вот Макс уже принял решение, Джордж, видимо, тоже. О чём тут вообще можно и дальше спорить, если всё ясно? Ферстаппен делает шаг вперёд. Хочет обернуться, только к чему? Что он увидит для себя нового в этом потухшем взгляде? Говорить тут больше не о чем. Он уходит. — Макс. Джордж окликает его быстро, даря такой нужный, тайно желанный шанс и для себя и для него. Двери лифта дёргаются, чтобы окончательно закрыться, только Ферстаппен не даёт этому случиться, у него молниеносная реакция — заскакивает обратно быстро, и не в силах больше ходить вокруг да около, впечатывается в губы Джорджа отчаянным, требовательным поцелуем. Сметает все видимые и невидимые грани, касается кончиками пальцев точёных скул, нежно, с явным обожанием ведёт откровенную ласку к острому подбородку и внутренне млеет от уверенной отдачи, которая отпечатывается сладкой патокой внизу живота. Наконец-то можно позволить себе большее, воплотить потаённое в реальность, отдающей покалыванием, дрожью и долгожданным облегчением. Лифт уже давно достиг нужного этажа, только теперь на это оказалось плевать. Оба слепо шарят по кнопкам, пытаясь нажать хоть на что-то, чтобы остановить движение и не останавливать друг друга. Отвлечься не смеют, не могут, исступлённо исследуя, пробуя на вкус, сцеловывая, ловя встречный судорожный вздох и припечатывая рвущийся стон очередным страстным поцелуем, достигшим грани невозможного. Буря, томившаяся в сердцах так долго, ворвалась неуправляемыми порывами стремительно, уничтожая всё на своём пути. Макс не может оторваться от тела Джорджа, беспорядочно шаря руками по красивой спине, шее, с нажимом проходясь большими пальцами по ключицам и стараясь оттянуть ворот футболки настолько сильно, насколько это возможно. Слышится треск ткани. Мало, этого слишком мало. Лифт мотает этажами, они умудрились нажать на всевозможные кнопки и едва ли не сломали всю конструкцию. Плевать, за ущерб можно и заплатить, в случае чего, а повторить этот страстный порыв суждено не каждый день, так что выбор для обоих чертовски очевиден. Джордж судорожно цепляется за плечи Макса, сжимает, гладит, исследует, позволяя творить с собой совершенно невозможные вещи и всецело отдаваться нахлынувшим чувствам. Перед глазами всё плывёт, сквозь густые ресницы едва улавливаются знакомые родные черты, запах сводит с ума, а осмелевшие руки Ферстаппена уже залезли под футболку, желая насытиться близостью сполна. Было хорошо. Джордж чувствует, как Макс оставляет его губы, спускается ниже, захватывая, вылизывая и прикусывая шею. Джордж откидывается назад, прогибается, открывая заботливому взору чуть больше разгорячённой кожи, и с наслаждением стонет, плавится и совершенно точно дуреет под умелыми голодными ласками. Да, вот так. Оба дышат часто, призывно, в нетерпении, чувствуя, как всякое терпение достигает своего предела. Макс отрывается нехотя, напоследок лизнув Джорджа в приоткрытые губы и сосредотачивает остатки своего рассеянного внимания на нужной кнопке, чтобы наконец добраться до чёртового номера. Он хочет сказать, что готов был трахнуться и здесь, и одного только взгляда в сторону растрёпанного и соблазнительно горячего Джорджа стоило, чтобы убедиться в том, что он мог бы сделать тоже самое. Его горящие глаза, раскрасневшиеся исцелованные губы и тяжелое дыхание буквально кричали об этом. Твою мать. Макс думает, что не выдержит такой пытки снова, порывается прилипнуть к желанному телу вновь, только его опережает Джордж, подходя сзади и осторожно, но с тем уверенно запуская руку под футболку, оглаживая размашисто грудь, соски и стремительно спускаясь вниз, под шорты, проходясь по члену и отчётливо чувствуя, как Макс так отчаянно желанно отзывается, кусает губы и слишком часто дышит. Дзынь! Наконец-то приехал. Они вываливаются из кабины с грохотом, словно приклеенные друг к другу частички одного целого. Едва ли кто-то сейчас был способен остановить их, все тормоза уже сорваны, они мчатся вперёд на полной скорости. Сбавлять не собираются, да и не хотят. Номер Макса оказался чуть ближе, поэтому они вваливаются туда, бьются о косяк, шипят, смеются и продолжают друг друга неистово целовать. Джордж припечатывает Макса к стене, на сей раз покрывая летящими поцелуями уже его тело, в перерывах выдохнув: — Смазка? Макс в забытье вертит головой. Не брал. Джордж выдыхает. — Мучитель. Жди здесь. — Выдыхает он в приоткрытые губы и выходит из номера. Макс слишком долго гипнотизирует закрытые двери, ему в моменте вдруг кажется, что Джордж больше не вернётся. Передумал, пришёл в себя и сейчас пишет сообщение с коротким, но вежливым извинением и рваными объяснениями о какой-то там ошибке. Не успевают мысли оформиться в полноценное волнение, как дверь номера снова распахивается, Расселл появляется в комнате стремительно, откидывая баночку смазки на кровать, впечатывается в Макса требовательным поцелуем, слегка прикладывая его голову о стену и лукаво улыбается, углубляя свой порыв и проталкивая язык в приоткрытый рот. Макс прикрывает глаза, отдавая всего себя этому моменту и ощущениям. Да, он представлял, каково это — целовать Джорджа, и воображение это всегда отзывалось в нём красноречиво — член активно подавал признаки жизни, телу становилось жарче. В реальности же это казалось в разы лучше — одуреть можно. Макс и дурел. Плавился под умелыми ласками и позволял себе отзывчиво стонать в поцелуй, чувствуя, как Расселлу нравится такая отдача. Футболки летят вон смятыми комками. Джордж проводит дорожку жгучих беспорядочных поцелуев вниз, довершая задуманное и хватается за резинку шорт, стягивая те вместе с нижним бельём. Вставший член с выступившими каплями смазки оказался красноречивее любых слов, Джордж облизывает головку, посылая по телу Макса непроизвольную дрожь и вырывая вздох предвкушения. На достигнутом не останавливается, одаривает Ферстаппена призывным взглядом безграничного вожделения. Ухмыляется, удовлетворённый увиденным в отражении затуманенной радужки отблеском желания и похоти. Его горячее дыхание дразнит возбуждённую плоть, заставляя Макса почти что скулить в напряжённом ожидании. Джорджу нравится видеть в нём это нетерпение, нервное желание и жаркий румянец, украшающий скулы. Очаровательно. Макс открывает рот, чтобы что-то сказать, и даже попросить, только вот Джордж наконец начинает действовать, накрывая губами головку и проскальзывая по ней мокрым языком, вырывая ответный расслабленный стон. У Макса отнимает дар речи, он снова прикладывается затылком о стену, на сей раз самостоятельно, сменяя недовольство на отчаянную потребность в продолжении. Джордж берёт глубже, почти до основания, посылая беспорядочные вибрации и получая в награду тяжёлые вздохи, сменяющиеся резкими всхлипами, переходящие в откровенные стоны наслаждения. Макс опускает руки на волосы Джорджа: сжимает, пропускает сквозь пальцы, любовно поглаживает, но процессом не управляет, уже всецело получая от него всё, что так отчаянно хочет. До дрожащих коленок, жарких капель пота и пошлых хлюпающих звуков. — Джордж, — имя срывается с губ стремительно, в тихой мольбе и безоговорочной готовности пасть, подчиниться и раствориться в этом лихорадочном порыве. И Расселл отступает, сбавляя темп и позволяя себе подразнить. Движения становятся медленными, неспешными, похожими на томительное терзание перед долгожданной разрядкой. Макс в нетерпении кусает губы, дышит, скулит, тихо ненавидит и одновременно до одури обожает. Вздох разочарования срывается быстрее, чем Макс успевает осознать, что его затыкают очередным жгучим поцелуем, и от этого безумного контраста он готов сползти по стене куда-то вниз, в темнеющую бездну. — Растяни меня, Ма-а-кс. — Шепчет жарко, доверительно. Собственное имя отдаётся в ушах трепетным звоном. Ферстаппена ведёт, поглощает, сводит с ума этот призывной тон и сверкающий взгляд его личного истязателя. Он едва вспоминает, где сейчас находится смазка. Всё происходит за считанные секунды: он возбуждён, раздразнён и не удовлетворён, становясь похожим на наседающую бурю. Он так хочет, но не допускает и мысли, чтобы оставить Джорджа без внимания. Слушается каждого слова, и схватив его за талию, ведёт к столу, параллельно сметая оттуда какие-то бумажки, принадлежности, канцелярию. Всё летит к чёрту, остаётся один лишь Джордж и отражение его изящной спины в зеркале напротив. Раздвигает красивые ноги в стороны, позволяет себе секунду болезненного любования безупречным во всех смыслах Джорджем, чтобы наконец продолжить их признание. Правую ногу закидывает к себе на плечо, открывает баночку, нанося на пальцы побольше смазки. Входит неспешно, аккуратно, даря вслед нежные поцелуи по всему телу, позволяя привыкнуть, расслабиться и просто отдать всего себя окончательно. Джордж выгибается, дышит, чувствуя затылком холод отражающего стекла и призывно усмехаясь. Второй палец идёт легче, он теряется во времени, отдаваясь ощущениям. Уже третий палец уверенно задевает чувствительную точку, Джордж вскрикивает, от неожиданности и контрастирующих ощущений распахивает глаза, наслаждаясь приятными импульсами. Сталкивается с Максом, и от этого дикого, помутнённого возбуждённой поволокой, напряжённого взгляда ведёт сильнее, чем от стимуляций. Это невыносимо, он сейчас кончит. И Макс это видит, замедляясь и выходя. В ответ на прошлые поддразнивания Джорджа, он запускает свои пальцы в рот и медленно, тягуче, с каким-то особым наслаждением их облизывает, заставляя Расселла захлебнуться воздухом, не в силах оторваться от этого вида. Язык смело ласкает каждую фалангу, в глазах читается вызов и бесконечное подчинение. Они удерживают тяжёлый зрительный контакт слишком долго и опасно, готовые то ли убить друг друга, то ли раствориться раз и навсегда. — Макс, сейчас. Глаза беспорядочно шарят по площади. Он почти забыл о защите. — А где... — Нет, — Джордж вертит головой, борясь с отчаянным желанием прикоснуться к себе и получить, что должно. — Хочу так. Я тебе доверяю, а ты? Ты мне доверяешь, Макс? — Всегда, — выпаливает оголтело Макс, сталкиваясь с Джорджем в очередном головокружительном поцелуе. — Разверни. Я хочу... хочу видеть, как ты трахаешь меня. Макс не даёт сказать больше, слишком много всего, выдержать едва ли удается. Он кусает за шею, и послушно разворачивает к зеркалу. На мгновение они снова сталкиваются ошалелыми взглядами в отражении, обнажающем потребность, похоть и бесконечную нужду друг в друге. И в это самое мгновение что-то необратимо надламывается, выпуская наизнанку всё, что скрывалось так тщательно. — Люблю. Кто сказал — не ясно, словно одновременная и каждому понятная откровенность позволяет случиться всему что было, есть, и будет. Макс входит постепенно, внимательно наблюдая за реакцией Джорджа, следя за всем спектром трогательных изменений на его лице, и не сдержавшись, оставляет смазанный поцелуй на спине, наконец проникая полностью. Сдавленный стон смешивается с шипением и судорожным всхлипом. Джордж дышит часто, ощущая контрастную прохладу на жарком теле и растворяется в этом помутнении, наконец чувствуя, как Макс начинает двигаться. Ещё, и ещё. Толкаясь то быстро, то медленно, набирая и сбрасывая темп. Вид запредельный, а всё это выдержать, тем более осознать, казалось чем-то нереальным. Голосовые связки натягиваются до предела, срываются, по номеру разносится бешеный крик, переходящий в безумный стон, который говорит громче и яснее любых слов. Макс хватает Джорджа за шею, несильно сжимая, но заставляя его захрипеть и довольно усмехнуться. Никто не смел разорвать зрительный контакт, внимательно следя за любой переменой и реакцией. Рука Макса любовно скользит от шеи вниз, уверенно хватает за член, неспешно оттягивая плоть. Ещё, и ещё. Расселл готов упасть и разбиться на тысячи осколков. Джордж стонет, на последнем издыхании просит ускориться, потому что сейчас... Сейчас- Макс выходит, и рука его исчезает, а Джордж матерится сквозь зубы. — Ты, — выдыхает громко, хочет возмутиться, но не договаривает до конца, видя во взгляде Макса нечто иное, чем желание позлить. — А я хочу видеть, как ты кончаешь для меня, — произносит Макс и видя в блеснувших глазах ответное желание, разворачивает Джорджа к себе лицом, разводит шире ноги, входит резко, мазнув по нужной точке. Вырвав очередной судорожный стон, ускоряется, вдалбливаясь в любимое тело быстрее и стремительнее, ловя и наслаждаясь реакцией, звуками и сносящими голову ощущениями. Джордж кончает громко, содрогаясь всем телом и пачкая спермой живот. Макс хватает губами протяжный стон долгожданного удовлетворения и кончает следом, изливаясь внутрь. — Кажется, я забыл полотенце. — Произносит в звенящей, нарушаемой лишь отрывистыми вздохами тишине Джордж, и оба начинают истерически смеяться. Теперь Макс всегда будет брать с собой смазку и селиться в те же отели, что и Джордж, чтобы таких моментов, как сейчас, было больше. А Джордж просто будет рядом. Всегда.