Волшебная лампа Люциуса Малфоя

Тщательно упакованная коробка из “Горбин и Бэрк” стояла на ночном столике, призывно подмигивая нарядно повязанным бантиком. Развалившись в кресле, Люциус Малфой попивал из бокала “Серебряный звон”, лениво поводя палочкой. Настойка была просто чудесна, не зря всё-таки он послушал Северуса и решился закупить кучу дорогущих и редчайших ингредиентов, а потом заказал настойку с запасом. Кажется, кроме Северуса этого уже никто не умел. Бантик медленно распутывался, упаковочная бумага сползала красивыми зубчатыми полосками. Люциус сделал особо заковыристый пасс, и коробка вспыхнула лиловым пламенем, оставив по себе память в виде серебристого пепла, осевшего на вещице, стоявшей теперь точнехонько в центре стола. Старик Горбин выставил артефакт на витрину как раз перед его приходом. Древняя, затянутая патиной масляная лампа со странными письменами, судя по виду, не латинскими, не кириллическими, не арабскими, не месопотамскими и не парой десятков других, какие мог прочесть Люциус. Вещица была любопытной, по словам Горбина, её нашли магловские археологи во время раскопок на территории Корнуолла. Подобная форма масляных ламп была принята скорее в африканских странах, но никак не в Туманном Альбионе. Вместе с несколькими другими артефактами лампа была отправлена в Британский музей, но по пути попала в руки Дингуса Болфарда, волшебника, поставляющего Горбину большую часть его товара. Определив в вещице немалую магическую составляющую, Болфард заменил её искусно сотворенной копией, а оригинал отправил Горбину. Заинтригованный Люциус купил лампу, не торгуясь. Собственно, его коллекция давно уже не пополнялась, не до того было. Но при взгляде на лампу пламень былого увлечения снова возгорелся в его душе. Люциус допил настойку, наслаждаясь тем ощущением свободы и покоя, который она давала. Взмахом палочки он призвал лампу и при свете многочисленных свечей попытался рассмотреть надписи, полускрытые патиной и осевшим пеплом. Вынув из кармана домашнего халата носовой платок, он принялся тереть темную поверхность, не рискуя использовать для очищения магию. Неожиданно лампа дрогнула в его руке, нежно-зеленый дымок заструился из носика, предназначенного для фитиля. Люциус отстранил лампу, держа её подальше от лица, страха он не чувствовал, но осторожность не мешала. Дымок медленно сочился, изливаясь уже вниз, и собирался в человеческую фигуру. Люциус задумчиво уставился на зеленое свечение, в котором постепенно проступали знакомые черты. За то время, что они стали полностью видимы, он успел страстно возблагодарить “Серебряный звон”, притупивший эмоции и чувства и наделивший поистине змеиным спокойствием. Человек, стоявший перед ним, был никем иным, как его старым другом и любовником Родольфусом Лестрейнджем. Сгинувшим в Азкабане, между прочим. Люциус молча разглядывал худощавую подтянутую фигуру, длинные стройные ноги, лицо, непривычно молодое и привлекательное. Что и говорить, дура была Белла, что пренебрегла таким мужчиной ради Темного Лорда. При мысли о почившем в небытии бывшем хозяине Люциус хрипло вздохнул и потряс головой. — Родольфус? — на всякий случай спросил он, хотя и понимал, что перед ним кто угодно, только не Род. — Чего ты желаешь? — голос был слишком низкий, влажный и тяжелый для Рода. Люциус облизал губы, слишком во власти воспоминаний. Да и вид того, кто стоял перед ним, точного подобия его первой школьной любви, голого и прекрасного, пробуждал желания, весьма далекие от приличных. — Раз уж ты здесь, то… — Люциус уронил пустой бокал на персидский ковер и сполз с кресла, опустившись на колени. Голова закружилась от почти забытого вкуса чужой плоти, ощущения бархатистой кожи на языке, твердых мускулистых бедер под ладонями. Боги, как же ему не хватало этого! Кажется, его визави порядком удивился, но возражать против подобного поворота событий и не подумал. Люциус буквально впился в его член, отсасывая со всей страстью и жаждой, пробудившимися под воздействием треклятой настойки. Перехватив ствол и подняв его, он обласкал яйца и услышал сверху протяжный вздох. На макушку легла тяжелая рука. Люциус снова вернулся к члену, забрал его в рот почти до половины, прижав языком к нёбу. На размеры Род никогда не жаловался, потому иногда приходилось выпускать добычу, просто чтобы продышаться. Голову вело, мысли отключились напрочь, потому он не успел сообразить и отстраниться, когда “Родольфус” кончил ему в горло. Люциус закашлялся, жгучая сладковатая сперма выплеснулась изо рта, пошла носом, порядком залила халат.. Пока Люциус избавлялся от халата, рядом с Родольфусом возникли еще две фигуры. Но удивление бродило где-то на периферии, бок о бок со страхом. Он молча смотрел на знакомые лица, молодые, какими они были двадцать лет назад. Мальсибер и Северус, как и Род, юные, яркие. Ну конечно! Горбин говорил, что артефакт похож на древний сосуд, обиталище сверхсуществ, которые исполняли заветные желания. А его, Люциуса, потаенным желанием было хоть ненадолго вернуть беззаботную и горячую молодость, когда посреди семестра собраться на блядки, попутно изучая новые заклятья и зелья для усиления ощущений и новизны их, было в порядке вещей. Более не размышляя, Люциус занялся Мальсибером и Севом, даже не задумавшись, что оригинал одного из любовников уже давно по ту сторону жизни, а другой уже пятый год лежит в его потайной комнате, ни живой, ни мертвый. Родольфус тем временем обошел его, опустившись на колени, и шлепнул по заднице. Люциус послушно привстал, открывая доступ, и невольно охнул, ощутив на удивление нежные пальцы, ласкающие “задние врата”. Однако отвлекаться не стал. “Ну и жадная же ты сучка, Люци, сразу всё заглотить хочешь”, — насмешливый голос Мальсибера доносился из прошлого, звучал в голове, накатывая прибоем. Люциус ухмыльнулся и принялся обласкивать оба члена во рту “восьмеркой”, постепенно забирая глубже. Родольфус был уже готов, и Люциус слегка напрягся, чувствуя, как его член проталкивается в задницу. Тонкие пальцы скользнули по бедрам, слегка надавливая, усаживая полностью, так, что яйца уперлись в ягодицы. Ну да, любимый трюк Рода, иллюзия полной власти над любовником, когда он усаживал Люциуса на свой член, а остальные партнеры сменяли друг друга, трахая самовлюбленного красавчика Малфоя в рот. Весьма чувствительный, к слову, рот. Родольфус ласкал его довольно жестко, выкручивая соски, до боли стискивая стоящий колом член, поддразнивая и сразу выпуская. Люциусу хотелось дать ему в морду, как когда-то, но одновременно он ощущал себя совершенно счастливым. Тонкие сильные пальцы, пахнущие зельями, скользнули по лицу вверх, стиснули волосы, заставляя выпустить добычу, в следующий миг семя из двух стволов брызнуло ему на лицо и грудь. Северус тут же опустился на колено и, обхватив затылок Люциуса, поцеловал его, слизывая сперму с губ, лаская языком нёбо, повторяя языком движения члена в заднице. Мальсибер, посмеиваясь, снова дрочил свой дрын, которого бы хватило на двух человек. Не зря Северус по нему умирал в школе. — Не так… — пробормотал Люциус, откидываясь спиной на грудь Рода, — Сев, давай ты… Родольфус подхватил его под колени, раздвигая ноги и поднимая к груди. Северус с обычной своей кривой ухмылкой сплюнул на ладонь, обращая слюну в масло, умастил свой тоже совсем немалый хер, перехватил яйца Люциуса, приподнимая, открывая себе доступ к уже занятой заднице. Люциус застонал в голос, дрожа и цепляясь за руки Рода. Два члена двигались медленнее, чем один, зато давали ощущение целостности. Северус чуть повращал бедрами, ввинчиваясь до отказа в уже занятое и от того слишком тесное отверстие. Люциус всхлипнул, упираясь затылком в плечо Родольфуса, закатывая глаза. В приоткрытый рот тут же ткнулся член Мальсибера. “Попробуй мой леденец, Малфой. Ну что, сладко тебе, павлин ты ебливый?” “Пошел на хрен, Кас!” “Ну, на хрене у нас ты сидишь, красавчик, отличный насест для такой шикарной птички, — насмешливый, почти нежный голос Мальсибера будил новый приступ голода, — давай-ка, займи свой красивый рот делом”. “Ты доиграешься, Кас. Ох, Мерлиновы яйца! Иди ближе, идиот, не льсти себе!” …Приступ голода был так силен, что Люциус снова застонал, требовательно приподнимаясь навстречу двум членам. С полным ртом Мальсибера он покосился на лежащую на ковре лампу, из которой сочился зеленоватый светящийся дымок. Еще, ох… еще… трех мало, слишком мало! Люциус почувствовал, что его приподнимают. Он видел, словно в зеленоватой дымке, склоненные над ним лица, но не мог рассмотреть черты. Зеленые щупальца сияющего дыма уплотнились, оплетая тело, бедра, открывая его полностью. В рот нырнуло еще одно щупальце. Вспышкой в сознании проявился образ Тео Нотта-старшего, красивого, молчаливого, и чертовски горячего, ненасытного. Обычно Нотт оставался в строю, даже когда остальные, натрахавшись вволю, засыпали. Рядом с Ноттом проявилось яркое, жесткое лицо Эйвери. Этот просто обожал придушивать во время секса, а уж трахался так, что все инкубусы мира передохли бы от зависти. Люциус висел в воздухе, оплетенный со всех сторон зелеными сияющими отростками. Несколько их обосновались в заднице и на члене, заставляя его скулить и поджимать пальцы на ногах. Во рту уже сновало четыре, и он не видел хозяев. Еще несколько терлись о его лицо и длинные волосы, путаясь в них, скользили по телу, оставляя сияющие дорожки инородного семени. Одно из щупалец мягко стиснуло горло, Люциус закатил глаза. Этого хватило, чтобы он наконец-то кончил, да так, что сознание его почти оставило. Он слышал протяжные голодные стоны и не понимал, что стонет сам. Щупальца медленно, мягко опустили его на ковер и скользили по раскаленной коже, оставляя желанное ощущение прохлады. Люциус лежал, подрагивая в отголосках самого оглушительного оргазма в своей жизни, впервые за много лет не думая ни о чем. Когда он очнулся от полуобморочного состояния, как-то плавно перетекшего в сон, то обнаружил, что всё еще лежит на полу, а в его кресле сидит, забросив одну на другую длинные ноги, Родольфус Лестрейндж. Впрочем, внешность Родольфуса была слишком зыбкой, словно магическая маска, надетая на лицо. — Кто ты? — тихо, устало спросил Люциус, глядя в глаза, в которых полыхало самое настоящее пламя, то и дело вырываясь из глазниц. — Я Дахнаш, раб лампы и раб того, кто владеет лампой, — ответило существо, — и ты первый за тысячи лет моего служения, кто предпочел доставить мне удовольствие, а не получить его самому. — Ну почему же, — Люциус свернулся клубком, подтянув к себе перепачканный спермой халат и кое-как закутавшись в него, как в одеяло, — я тоже вполне себе… получил удовольствие. — Что ты повелишь мне, хозяин мой? — низкий, влажно хриплый рык затрагивал какие-то ниточки в подсознании, и Люциуса ощутимо потряхивало. — Ибо я принимаю тебя, как своего господина до тех пор, пока ты не умрешь или не дашь мне свободу. Единственное, что сокрыто от меня, чего я не могу делать, это даровать жизнь уже умершим. И не могу убивать, даже повинуясь твоему приказу. Люциус с трудом сел, поморщившись от саднящей боли в порядком потрепанной заднице. Признание существа должно было поменять что-то, но не поменяло. И Люциус по-прежнему не мог смотреть на него, как на какого-нибудь жалкого эльфа. — А того, кто находится между жизнью и смертью, ты можешь исцелить? — Могу, господин мой, — кивнул Дахнаш, полыхнув взглядом так, что из глазниц вырвались протуберанцы пламени. Люциус поднялся, держась за подлокотник кресла, и знаком велел Дахнашу следовать за собой. В дальней комнате, располагавшейся в самых недрах его домашней алхимической лаборатории, на широкой лежанке с набивкой из волоса единорога, лежал единственный, кто остался из его школьных друзей и любовников. Тот, кого он сумел вырвать из лап смерти, но так и не смог вернуть полноту жизни в измученное отравой тело. Заклятия и алхимические эликсиры поддерживали искру в нем, но раздуть из этой искры пламя Люциусу оказалось не под силу. Дахнаш подошел к лежанке и поднял руки. На сей раз сияние было алым и золотым. Оно входило в неподвижное нагое тело, втягивалось в глазницы, ноздри, уши и рот. Тело засияло, обретая краски жизни. — Люциус? — Северус Снейп выглядел растерянным и удивленным. — Где я? Что происходит? Родольфус? Люциус движением палочки призвал висевший на стене халат, набросив на Северуса. Тот закутался в теплую ткань. — Я тебе позже всё расскажу, — Люциус с неожиданной для самого себя нежностью всмотрелся в лицо старинного друга, — сейчас просто пойдем. Тебя надо согреть и одеть. Об остальном он подумает позже. Например, о том, как исцелить жену Драко, Асторию, умирающую от родового проклятья. И вернуть сына с невесткой и ребенком в семью… — Перенеси нас в мою спальню и приготовь горячее питье и еду, — сказал он, глядя на Дахнаша с удивившей его самого теплотой и благодарностью, — и будь рядом. — Слушаю и повинуюсь, мой господин, — поклонился раб лампы.