Победа?

Порог скрипнул под тяжестью шагов. Шигараки не сразу понял, кто стоит перед ним. В полумраке коридора силуэт казался размытым, словно сотканным из теней. Только когда фигура шатнулась вперед, он узнал его. Мидория Изуку. Изуку дрожал всем телом. Кровь сочилась из рваных ран на его потрепанном геройском костюме, окрашивая пол багровыми каплями. В безумных, расширенных зрачках плескался животный ужас, будто он только что сбежал от самого дьявола. Лицо в синяках и ссадинах, губы разбиты. Он был похож на загнанного зверя, из которого выжали все силы. Шигараки замер, ожидая. На какое-то мгновение в его голове промелькнула мысль о ловушке. Но что-то в позе Мидории, в его дрожащих плечах и остекленевшем взгляде говорило об обратном. Не было ни лукавства, ни героизма. Только животный страх и абсолютная, отчаянная беспомощность. Мидория поднял руку, трясущуюся и окровавленную, направляя её на Шигараки. Пальцы судорожно сжимались и разжимались. "Не знал, куда ещё пойти…" – прошептал он, словно моля о прощении. Голос сорвался, превратившись в хрип. А потом его ноги подкосились, и Мидория рухнул вперед, прямо в руки Шигараки Томуры. Он был невероятно легким, почти невесомым, словно выпотрошенная кукла. Шигараки поймал его, неосознанно сжав в объятиях. Тонкий запах железа и страха наполнил его ноздри. Он чувствовал, как бьется обессиленное сердце Мидории, быстрым и трепетным ударом крошечной птицы, попавшей в западню. На мгновение Шигараки растерялся. Это было не то, чего он ожидал. Не тот триумф, о котором он мечтал. Он всегда представлял финальную битву, яростную и кровавую. Но сейчас, держа в руках сломанного героя, он чувствовал лишь холодную пустоту. Медленно, с отвращением, Шигараки отпустил Мидорию, позволяя ему бесчувственно осесть на пол. Он смотрел на поверженного врага, как на мёртвое животное, выброшенное на берег штормом. "Что с тобой случилось, герой?" – тихо спросил Шигараки, обращаясь скорее к себе, чем к Мидории. В его голосе не было злорадства. Только холодное любопытство и зарождающееся, неприятное предчувствие, что эта победа обернётся чем-то совершенно иным, нежели он планировал. Тишина в коридоре стала почти осязаемой, давящей. Шигараки опустился на корточки, разглядывая распростертое тело Мидории. Его взгляд скользил по сломанным костям геройского костюма, по багровым пятнам, расползающимся по полу, по искаженному болью лицу. Не было ничего героического в этом жалком зрелище. Только безысходность. Он протянул руку, намереваясь прикоснуться к Мидории, но передумал в последний момент. Что-то отталкивало его. Не брезгливость, нет. Скорее, острое осознание того, что он стоит на пороге чего-то неизведанного, страшного. План, выстраиваемый годами, рушился на глазах, оставляя после себя лишь пепел разочарования. Шигараки поднялся, чувствуя себя странно опустошенным. Победа, о которой он так грезил, оказалась горькой пилюлей. Он представлял себе, как сломит Мидорию морально, как уничтожит его веру в справедливость и добро. Но сейчас… Сейчас перед ним лежал лишь сломанный мальчик, и от этого зрелища не было ни удовлетворения, ни триумфа. Он отвернулся, оставив Мидорию лежать в одиночестве. Предчувствие, подобно ядовитому туману, окутывало его сознание. Эта победа, казалось, предвещала не конец, а лишь начало чего-то пугающего и непредсказуемого. И Шигараки почему-то знал, что это "что-то" изменит все.