Итак, она звалась Татьяной

      Того, что ее пугало, было немало. С другой стороны, Таня хорошо помнила слова матери и, особенно, бабушки, которые сводились к тому, что «с таким количеством придурей не то что мужику — друзьям нужна не будешь». Поэтому девушка достаточно успешно скрывала свои страхи.       Ее первый страх был страхом зеркала. Наверное, с самого детства она видела в нем некрасивую толстую девочку, однако чем старше становилась девочка, тем «уебищнее» становилось отражение в зеркале — да, Таня любила поматериться, особенно, если речь шла о ней.       Иногда, разглядывая свои фотографии, на которых она была двенадцати-пятнадцатилетняя, Таня приходила к выводу, что тогда она была «еще ничего». Да, жирная — семьдесят килограмм и сто семьдесят сантиметров, но не такая уебищная, как сейчас. Потом были семьдесят пять килограмм, восемьдесят, восемьдесят пять… Рост же, разумеется, не прибавлялся. Постепенно количество килограммов дошло до сотки и, когда шторка перед глазами будто упала, Таня спешно начала худеть, остановившись на девяноста восьми-девяти килограммах. Нет, все виделось более чем логичным: нужно просто меньше жрать, а лучше правильное питание, да и в спортзал записаться бы тоже неплохо, однако заставить себя делать это было невозможно.       Еще в зеркале Таня всякий раз видела не сильно густые волосы, которые еще в первый день после мытья были «более-менее», а на второй день уже были похожими на мокрую курицу, «эти уебищные веснушки», которые никак не пропадали даже после отбеливания, чуть-чуть косящий глаз и шрам на кисти — в детстве неудачно упала на штырь. Поэтому девушка всякий раз повторяла мантру: «Простите меня те, кто меня видят, я не выбирала, какой родиться, простите меня за то, что вам мерзко на меня смотреть».