Райтобрь 2025

      Целоваться с Бьялар оказалось очень солёно. Неожиданное открытие, пронесшееся в голове Шариан за ту долю секунды, что их губы соприкасались. Почему? Какого чёрта? Бьялар улыбнулась пьяно и рассмеялась в лицо:       — Ты бы себя видела, красавица.       Остальные члены команды, сидящие кто напротив, кто сбоку, захохотали и снова подняли деревянные кружки с водкой, чтобы чокнуться. Шариан так и осталась сидеть смирно, глупо моргая и вперившись взглядом в пустоту. Допустим, её поцеловали. Поцеловали чисто развлечения ради, коротко и небрежно, но ей это точно запомнится. Она смотрит на Бьялар, что встала и уже возвестила о том, что их корабль обязательно снесёт любую преграду на пути, одолеет любое морское чудище, покажет, где раки зимуют даже Хозяйке морей и болот и так далее по списку. Из раза в раз её тосты не менялись. Шариан приподнимает одну бровь, хмыкая куда-то в кружку, пустую, но нисколько не заставившую её опьянеть. Люди такие занятные, в них же столько бахвальства, столько уверенности, что им всё по плечу.       Шариан поникает, не скрывая свою досаду, и ей нет дела до того, что это истолкуют как грустные ахи-вздохи по капитанше. Она находит удачный момент, чтобы выбраться из-за стола и выйти на улицу, подышать воздухом, покурить трубку — ещё одна занятная людская вещица.       И стоя под низким навесом таверны, убрав одну руку в карман штанов, Шариан думает. Ей определённо не нравится быть высмеянной. Поставленной в тупик, обескураженной. И сейчас она почти готова сдаться — раствориться в море, омывающем тихими волнами причал, бросить это человеческое тело и умчаться туда, где кроме воды и бескрайнего неба нет ни-че-го. Но отголосок сознания твердит: вернись и заставь Бьялар раскаяться. Заставь её извиниться.       Эта мысль звучит очень соблазнительно. И очень безрассудно. Куда ей, пользуясь лишь навыками фехтования, одолеть монстра грубой силы и богиню хитрости. Бьялар — очень, крайне сильная противница. Нет поля боя, на котором Шариан обошла бы её. Только море. Идея потопить корабль, на котором она сама и путешествовала последние полгода, мягко щекочет под рёбрами сладостным чувством отмщения. Но это по-детски. Это просто навлечет беду на команду, а Шариан нужно поставить Бьялар на место.       Она вздрагивает, когда дверь за ней хлопает — очевидно, кто-то тоже вышел подышать, очевидно — приходится обернуться, очевидно — там сама Бьялар во всей красе. У нее всё такой же невыносимо довольный взгляд.       — Хоть не плачешь, уже славно, — бросает она первым делом, и Шариан давится дымом.       — С чего бы? — о Боги, лишь бы её голос звучал убедительно.       Бьялар тоже достаёт трубку. Вот забавно, они могли бы курить и внутри таверны, и сейчас совершенно случайно походят на культурных дам, вышедших ради этого наружу. Бьялар смотрит на Шариан впервые не столь же весело, сколь обычно. Оценивающе. А потом говорит:       — Я всё считаю дни, когда ты в слезах сбежишь, и пока что ты держишься слишком хорошо для девушки, которая влюблена.       Шариан приподнимает брови в немом шоке. Вот значит как. Так ей не казалось, что Бьялар её испытывает, специально ставит в неудобное положение, смеха ради флиртует и целует, пускай и столь коротко, что она даже не успевает среагировать.       — Ты слишком высокого мнения о себе, — всё, что успевает придумать Шариан, пока в её голове события последних дней прокручиваются, точно быстро листающаяся книжка с иллюстрациями. И вдруг она чувствует что-то тёплое на своей шее, что-то мягкое.       Бьялар притягивает её к себе, утыкается лбом в её лоб, и трубка, которую Шариан не успевает перехватить рукой, падает. У самой Бьялар такая же отвернута в сторону — вот просчётливая сволочь. Между их лицами меньше пяди, дыхание одной сразу ощущается кожей другой, взгляд находит перед собой только картинку в расфокусе.       Бьялар берёт другой рукой свою трубку и говорит:       — У тебя пульс участился.       Шариан смотрит на неё нечитаемым взглядом, ровным счетом никак не меняясь в лице, и только мысленно злится на чёртово тело. Без него проще. Во всём проще.       — Ты меня напугала, — бросает она равнодушно, не отстраняется, даже не двигается.       Бьялар хмыкает, чуть-чуть наклоняя голову, а потом целует.       Второй раз за вечер Шариан пробует на вкус соль на чужих губах. Мягких, пухлых и обветренных губах. Она всего мгновение сомневается, а потом отвечает на поцелуй так, как считает нужным — медленно, лениво даже. Пускай Бьялар думает то, что хочет. Целовать её приятно. Азартно даже, ведь не знаешь, что ей взбредёт в голову дальше: ударить Шариан в живот? попробовать придушить? унести в какую-нибудь комнату таверны, чтобы заняться непотребством? снова высмеять?       Они целуются либо вечность, либо мгновение — плевать, на самом деле, сколько. Главное, что отстраняясь Бьялар говорит:       — Вот теперь у тебя точно бешеный пульс.       Шариан облизывает свои губы и вытирает их рукавом рубахи:       — Ты меня очень напугала.