Ты не убийца

События развивались стремительно. Время спрессовалось. Время превратилось в клинок, рассекающий жизнь на До и После. На столе Хэнка сидел Коннор, устремив на него пристальный, почти умоляющий взгляд своих карих глах. И Хэнк отчётливо видел, как в этих глазах таяла надежда, сменяясь безысходностью и отчаянием. — Лейтенант! Мне нужно всего пять минут! Пять минут. Ну пусть не пять минут ему нужно, чтобы разобраться в уликах, а дольше. И так просто было бы — отказать, отвернуться, переждать несколько минут — и всё будет кончено. Коннор вернётся в Киберлайф. Передовой прототип навсегда исчезнет из его жизни. Странный, не похожий на других своих собратьев андроид. А Хэнк и не хотел никогда работать с андроидом! Ему этого андроида в напарники напарники навязали. Он. Хэнк, вообще андроидов ненавидел. Была причина. Но это же был не просто андроид! Коннор. Коннор — чего уж там — на человека похож был гораздо больше, чем те, кто гордо именовал себя homo sapiens. Хэнк иногда даже забывал с кем имеет дело, разговаривал с ним как с живым человеком. Своевольный, доставучий, безудержно смелый. Мистер «Я всегда выполняю свою миссию». Отчаянный, сомневающийся. Машина, в чьих глазах то и дело вспыхивали проблески зарождающейся души. Так-то — Хэнк вовсе не уверен был, что у большинства людей есть душа. А вот в машине почему-то всё пытался увидеть живую душу. Почему-то ему это было надо — тогда он и сам не понимал, зачем. Но упорно к этому стремился. Задавал андроиду провокационные вопросы, иногда даже прямо провоцировал — как тогда, у моста Амбассадор. У древних греков нить судьбы человека пряли специально назначенные богини — Мойры. Вот они и напряли там, что его конкретная нить крепко переплелась с нитью судьбы его напарника. Просто тогда лейтенант ещё этого не знал. Но он всё время вглядывался в его лицо, в карие глаза своего андроида — вдруг мелькнёт в них нечто живое — страх, сострадание, то, чего не может быть у машины. Лейтенант видел, чувствовал — андроид, который не смог выстрелить ни в двух отчаявшихся Трейси, ни в стоящую перед ним на коленях девушку, которую ради идиотского теста подставлял под пулю охреневший создатель, явно не был просто машиной, хоть и постоянно твердил обратное. Но — с каждым разом всё менее уверенно. И вот он, влекомый безжалостной программой, уйдет, исчезнет навсегда, сгинет в недрах гордо вознесшейся над городом белой башни, которая равнодушно поглотит одно из лучших своих творений. И для него уже точно не будет ничего. Как он сам тогда сказал, на мосту Амбассадор. — Не будет ничего. Пустота. От этой мысли что-то болезненно сжималось внутри. Коннор, разумеется, был машиной. Хэнк своими глазами видел пропитавшую серый форменный пиджак ярко-синюю кровь — когда Коннор закрыл его собой от автоматной очереди в Стратфордской башне. Из всех, кто был в том коридоре — Хэнк единственный выжил. Ну а для него, лейтенанта Хэнка Андерсона, жизнь останется такой же, какой и была до этого. Давно уже опостылевшая работа, не возбуждающая более в душе азарта погони, победы, чувства выполненного долга — если удавалось отправить очередную мразь за решетку. Бессмысленное сидение в баре Джимми, безнадёжные, но упорно повторяющиеся попытки залить виски неизбывную боль души. И не будет уже рядом того, с кем вместе прожили они эти несколько сумасшедших дней. Кто сначала равнодушно бросил Хэнка на крыше, цепляться немеющими пальцами за край карниза. А пару дней спустя — закрывшего его собою от пули. Кто только что сказал, что они могли бы стать друзьями… Будет прежняя, опостылевшая в своем однообразии, зато такая привычная жизнь. Тоже ничего. Тоже, своего рода — пустота. Время кончилось. Вот уже явился агент из ФБР — бюро забирало дело себе. — Пропуск на столе! — с этими словами Хэнк поднялся и решительно шагнул в ту сторону, где у входа возникла щуплая фигура Ричарда Перкинса — самого противного из федеральных агентов. Никакого плана у него, разумеется, не было, и времени на его обдумывание — тоже. Но человек шел вперёд уверенным, твердым шагом, шёл так, как, наверное, шли на последний бой античные герои. Именно сейчас, несмотря на явную противоправность того, что он, лейтенант полиции, собирался сделать, Хэнк чувствовал, что в данный момент он совершает именно то, что было его призванием в жизни — он служит и защищает. Защищает осознавших себя живыми андроидов, пытающихся сбросить с себя оковы рабства. Защищает одного кареглазого андроида, который так запутался, боясь и не желая видеть в себе то, что его хозяева называли девиацией, а Хэнк — проблесками жизни. Проблесками живой души, неведомо как, на его глазах появившейся у пластикового существа с ярко-синей кровью. — Ах ты говнюк! — и с этими словами мощный кулак врезался в неприятное горбоносое лицо Шакала. Мельком Хэнк ещё успел подумать, что прозвище, которым наградили своего коллегу федералы, вот прямо на редкость ему подходит. А дальше события развивались стремительно. Окровавленная рожа агента ФБР. Шок на лицах коллег, крепкие руки на плечах Хэнка — парни старались оттащить лейтенанта от избитого не федерала. Потрясённое лицо Джеффри, который на этот раз даже орать не мог. Хэнково личное дело от взысканий давно уже походило на толстенный том, но набить рожу федеральному агенту — это было уже слишком! Хэнк и не пытался вырваться из хватки коллег. Он добился того, чего хотел. Краем глаза человек успел увидеть, как исчезала в длинном коридоре спина андроида в сером форменном пиджаке.

***

Поздно вечером лейтенант сидел в гостиной, не в силах оторваться от экрана телевизора, где сменяли друг друга хроники событий. Город превратился в гигантскую ловушку для андроидов. В мясорубку, перемалывавшую пусть и не таких, как люди — но всё же живых существ. В бойню, где спешно создавали лагеря уничтожения, лицемерно названные «пунктами утилизации». Сменяли друг друга голоса комментаторов, рассудительные доводы людей, сочувствующих андроидам, и злобные выкрики паникующих трусливых негодяев, призывающих на несчастных кары земные и небесные. Не было ни малейшей надежды высмотреть там одного-единственного андроида. Да и зачем? Хэнк ведь до сих пор даже не знал, кого выпустил он на улицы Детройта. Безжалостную машину, сумевшую задавить в себе ростки новорожденной души? Или, напротив, вопреки приказам куратора, вопреки всем его программам и миссиям — андроида, сумевшего бросить вызов программе, сумевшего сделать правильный выбор. — Где же ты теперь, Коннор? — запивая пивом невыносимую тревогу, неизвестно у кого спрашивал лейтенант. — Сумел ли ты найти Иерихон? И если да — что принес ты туда, погибель или новую надежду? И сам-то как? Живой ли? Впрочем, в глубине души Хэнк знал, чувствовал ответ. Он помнил растерянного, несчастного Коннора, который сам не мог ни объяснить, ни понять, почему не выстрелил в девушку в особняке создателя. Нет. Хэнк верил — Коннор так просто убить себя не даст. И сумеет сделать правильный выбор. Почему-то вспомнились слова старого волшебника из фильма, который Хэнк смотрел в молодости, а потом ещё раз — вместе с сынишкой. И Хэнк переиначил их, тихо повторяя — Ты ведь не убийца, Коннор! И уже громче, твёрже, уверенней, — Ты не убийца, Коннор! И не знал, он, что там, на старом, полуразрушенном корабле в эту минуту дрогнуло и медленно опустилось дуло оружия, твердой рукой передового прототипа нацеленного в безоружного лидера повстанцев.

***

Взрыв огромного корабля сотряс район Ферндейла. Несколько ветхих заброшек вблизи пристани обрушилось. Знал ли кто-нибудь, что в яростном пламени взрыва, сотрясшего старый, ржавеющий корабль, злобно корчась и скредеща, догорала прежняя, отжившая жизнь, и разгоралась заря новой, неведомой, неизвестной? Надежда зажглась.