Новый сборник сказок для монстров

– Доброе утро. – Доброе утро, – улыбнулся Брук, осторожно заходя на камбуз. За какой-то жалкий месяц из самого теплого места корабля он стал местом боевых действий. Раньше никто не заходил на камбуз, чтобы не беспокоить его владельца, теперь же – чтобы не видеть призрака, что обитает здесь. Но он уже мертв, чего ему бояться призраков, йо-хо-хо-хо! – Вам что-то надо? И, как у всякого призрака, у него потусторонний голос. Как музыкант, скелет любил слушать голоса своей команды. Стыдно признавать, но в самом начале, когда еще не привык к ним, только так Брук и различал их между собой, вслушиваясь в малейшие изменения и оттенки голоса. Робин, владеющая множеством языков, иногда проглатывала окончания или слоги. Иногда это было намеренным решением, полностью исказить смысл высказывания ради шутки, а иногда — вынужденной привычкой. Зоро произносил абсолютно все буквы в словах, даже те, что обычно опускались в речи, а изменение Усоппом тональности предложения буквально на полтона придавало совершенно новое звучание его историям. Призрак же говорил ровно, без интонаций или каких-то еще акцентов речи. Всегда спокойный, всегда чуть тише обычного. Многие бы сказали, что он звучал равнодушно, но Бруку казалось, что он слышит в этом абсолютно иное. Ему слышалось, что у их призрака уставший и потерянный голос, словно он сам до конца не понимает, зачем он здесь. – Могу ли я попросить вас о кружечке чая? Или еще рано? – Я думаю, что можно, – кивнул повар, отрываясь от каких-то записей и направляясь к шкафу с посудой. – Я могу предложить только жасмин. – Йо-хо-хо-хо, я буду рад любому чаю, – возможно, музыкант не должен был испытывать таких эмоций, но ему стало горько. В прошлом его бы не спрашивали о вкусах, ему бы не предлагали выбор. Теперь же… И правда, теперь это призрак. – Прошу, – напротив Брука поставили дымящуюся чашку с очень приятным, но всё же не любимым ароматом. Как же его здесь избаловали, просто уму непостижимо. – Могу предложить еще мед, но не стоит, наверное. – И почему же? – впрочем, он впервые за столько времени слышит, что их повар так волнуется, быть может, это хороший знак? – У нас заканчиваются припасы, – голос все еще был ровным, на лице абсолютно никаких эмоций, но внутри скелета что-то сжалось, даже если сжиматься там было нечему. Заканчивающиеся припасы это не вина повара, совсем нет – последнюю закупку производили они сами, пускай и очень старались следовать инструкциям. И, конечно же, у них ничего не вышло. Брук слышал полную историю Санджи, без прикрас или опущенных деталей, которую он рассказал почти всем остальным в команде, и поэтому понимал, насколько важно было, чтобы у них всегда была еда, насколько даже по-своему терапевтическим это для него было. И вот теперь у них заканчиваются припасы, до ближайшего острова еще как минимум день пути – он буквально недавно спрашивал об этом у Нами-сан, чтобы докупить новые струны, – и в этом нельзя было винить того, кто к этому не имеет никакого отношения. – Ты переживаешь? – Мне не обязательно есть, я уже говорил вам, – осторожно произнес музыкант, отхлебывая из кружки и как можно тише ставя ее на блюдце. – Я же мертв, йо-хо-хо-хо-хо! Вы можете не готовить на меня, это хоть немного облегчит вашу работу. – Был четкий приказ, – Брук вздрогнул, услышав это слово. – И я не могу его нарушить. – Вы можете объяснить нашему капитану, – скелет бросил короткий взгляд на дверь камбуза. Луффи обычно спал в это время, но в последнее время его часто находили сидевшим у камбуза с самого утра. Музыкант более чем уверен, что сейчас он даже слушает их разговор, вместо того, чтобы громко храпеть в общей каюте. Бедный Чоппер даже пытался вручить ему снотворное, но капитан лишь отмахивался, и доктор прекратил свои попытки только после того, как его остановил Зоро. Нами называла это «дежурством по повару», Усопп не скрывал, что это буквально наблюдение заключенного на корабле, а сам капитан… А сам капитан ничего не говорил. – Я не могу этого сделать, – Брук повернулся обратно к повару, который, вернувшись за стойку, вновь принялся листать какую-то книгу. – Почему? На этом корабле любой имеет право высказывать свое мнение и предложения капитану, – он не хотел так говорить с их поваром, но ничего другого не оставалось. Тем более он сам когда-то был капитаном, и именно сейчас ему нужно смотреть на эту ситуацию не как друг. А как бывший капитан – и военный, судя по всему. – Тем более, когда существует непосредственная угроза экипажу этого корабля. Вы просто обязаны уведомить капитана, С... повар-сан. Брук сам прикусил язык. Он не мог. Хотел, обязан был – но не мог. С появлением повара у них было одно негласное правило, которого придерживались все, но каждый по своим собственным причинам и соображениям. И нарушить его означало принять то, к чему не был готов абсолютно никто. – Если смотреть с точки зрения нормирования и распределения запасов, у нас еще есть припасов на пару недель, – музыкант недоуменно захлопал глазами – которых у него собственно нет, йо-хо-хо-хо! – Но согласно записям прошлого повара, их недостаточно. – Прошу прощения, но я не понимаю. – Если смотреть на план питания, который был составлен вашим врачом, у нас припасов хватает на несколько недель. Но если верить записям, на которые мне сказали опираться, у нас они заканчиваются, – повар осторожно постучал по книге, а затем принялся перелистывать некоторые страницы. – Для завтрака тут написано «не менее трех разных вариантов с выдержкой следующих питательных веществ», но на три варианта нам не хватает. Поэтому я и говорю, что припасов недостаточно. – Ох, это, – Брук осторожно постучал пальцами по чашке. Это была абсолютно не его вотчина, и будь это раньше, он никогда бы не узнал об этом. А тут... Он и до этого знал, что о них заботились, часто готовили любимые блюда или те, что они никогда не пробовали, но они были вкусными. Он знал это. Но услышать это вот так, когда уже слишком поздно… Это было невыносимо. – Я уже спросил капитана, – музыкант поднял голову, и проследил за направлением взгляда их повара. Так он знал, что Луффи за дверью, и, вероятно, знал о том, что всегда под наблюдением. – Он сказал, что я должен выбрать сам, что это моя обязанность. И что выбор я должен нести сам. – И что вы будете делать, повар-сан? – Я последую записям в книге, – кивнул повар, резко захлопывая книгу и отодвигая ее в сторону. – И некоторым комментариям, что там есть, тоже. Но экипажу корабля это не понравится. – Я думаю, если вы объясните, то они поймут. – Такого не будет, – очень твердо произнес повар, закатывая рукава и надевая фартук. – В конце концов, вы не поняли. – Я просто старик с медленными мозгами. А хотя подождите, их у меня вообще нет, йо-хо-хо-хо-хо! – А еще так написано в книге. – Не говорить экипажу? – Что говорить все это не имеет смысла.

***

– Я думаю, ты поступил правильно. – Робин-сан, – Брук отложил скрипку в сторону, наблюдая за тем, как к нему подсаживается их очаровательная археолог. – Я, безусловно, рад вас видеть, но разве вы не нарушаете приказ капитана? – Боюсь тебя разочаровать, но это всего лишь мой клон, – улыбнулась Робин, поудобнее устраиваясь на месте. – Я настоящая сейчас на ужине. Кстати, Нами немного обижена, она хотела пропустить ужин. – Йо-хо-хо, и как же мне загладить вину перед нашим навигатором? – Она просит передать, что твой долг увеличен в три раза, – кивнула женщина, поправляя прядь волос. – А еще — чтобы ты слез с крыши, потому что если ты упадешь, никто выбегать из-за стола и ловить тебя не станет. – Не переживайте, Нами-сан! Я как раз для этого обвязал себя веревкой! – музыкант указал на толстый трос, который был повязан вокруг его тела и шпиля библиотеки. После очередного такого случая, когда ему хотелось помузицировать на крыше, а он не удержался и упал в океан, на Санни было введено новое правило: если фруктовики хотят посидеть в опасных местах, им стоит быть привязанными. – Впрочем, для дополнительной устойчивости, не могли бы вы показать мне ваши тру… Рука, буквально выросшая из его волос, тут же заставила его замолчать, пока Робин мягко посмеивалась. – Я думаю, точку зрения нашего навигатора ты услышал, – она мягко улыбнулась, а затем перевела взгляд на море. – Ты был прав, что рассказал. Жалоб на то, что стало меньше разнообразия, не было. – Мне показалось, что с утра было несправедливо, – скелет пожал плечами, также смотря на море. Их повар решил, что поставит только один вариант завтрака, и команда, посчитав, что это плохой признак, решила несколько пожаловаться. Это не было таким уж опасным делом, но Брук, зная все, не смог сдержаться. Он продержался завтрак, выдержал обед, но услышав, как днем, когда их повар раздавал кексы и напитки, Нами сказала, что чай был слишком сладким, не выдержал. Не потому что не понимал их эмоций и действий. А потому что не мог справиться с тяжелым взглядом капитана, который все это время молчал, не высказывая ничего, кроме благодарности за еду. – Нами просила передать, что ее претензия с чаем не связана с текущими событиями, – тихо произнесла Робин, осторожно беря скелет за руку. – Вчера, когда им подавали напитки, она сказала, что напиток несладкий из-за воспоминаний о привычной... подаче, так сказать. Но повар воспринял это слишком буквально, и поэтому решил подать сегодня более сладкий напиток, который уж точно ей не по вкусу. – Ах, вот оно что... Простите старика за грубость. – Я думала, что мы понимаем, сколько он для нас делал, – усмехнулась археолог. – Но когда ты рассказал о том, что происходит… – Луффи расстроился, что я рассказал всем, – скелет все еще ощущал на себе этот тяжелый взгляд, и то, как тихо он подтвердил его слова. – Я должен извиниться перед капитаном. – Я не думаю, что он расстроен этим, Брук. – Повар сказал, что в книге было написано, что это бессмысленно. Рассказывать команде бессмысленно. И я весь день пытался понять, почему. – Быть может, он не хотел видеть нас такими расстроенными, как когда ты нам рассказал. – Я думаю, что для него это бессмысленно потому что он действительно не видел в этом смысла. Сколько бы он ни поставил перед нами блюд, одно или десять, мы бы все равно это съели и были довольны. Потому что это готовил он. Но поставьте кого-то другого в эти условия – и вот мы уже жалуемся. – Ты считаешь, он нас разбаловал? – усмехнулась Робин, указывая на проплывающего мимо Морского Короля, чья чешуя ярко светилась на солнце. – И теперь нам сложно переключиться? – Я думаю, что мы должны признать одну простую, но очень важную вещь. – И какую же? Призраки всегда исчезают с рассветом. Зомби Мории могли существовать и при свете дня, но их носители без тени не могли. Тень — это то, что всегда следует за телом, можно сказать, что она как будто другое проявление души человека. И что же значит, когда у тела есть тень, но нет души? А может, эта тень и есть душа? И может, она не уходит от тела, потому что заняла бездушное тело? – Я думаю, нам пора признать, что Санджи-сан мертв. Призраки уходят с рассветом. С рассветом тени становятся ярче. И лишь тела не меняются с рассветом. – Наш повар не призрак и не тень. Он просто повар, вот и все