Новый сборник сказок для монстров

... – Спасибо вам еще раз. – Это вам спасибо, госпожа Анна, – Нами широко улыбнулась, с силой пихая Брука в бок, стоило ему только открыть рот. Может и хорошо, что он уже был мертв, йо-хо-хо-хо, иначе от ударов Нами он давно бы сломался, и никакое молоко не помогло бы. – Как видите, с этими идиотами денег не напасешься. – Но Нами-сан, я не участвовал в тесте идеи Френки, так почему же... – Потому что ты их не остановил, придурок, – громко фыркнула навигатор, еще раз толкая скелет локтем. Тот привычно дернулся в сторону, но продолжил держать пакеты в руках. Они с Нами совершенно не ожидали снова встретить Анну, но случайная прогулка привела их к небольшой экскурсии по городу и помощь в доставке продуктов. Возможно, не последнюю роль в этом сыграло то, что Анна замолвила словечко перед некоторыми горожанами, позволив Джимбею, Луффи и Френки вновь отправиться на шахты после не очень удачного эксперимента киборга. Как хорошо, что он уже мертв, йо-хо-хо-хо, он смог вылечиться молоком, а вот бедняге Усоппу не так повезло. – Я не о многом тебя просила! – Но, если бы ваши трусики были достаточной оплатой, то... – Что ж, так и запишем – на следующем острове никаких тебе дополнительных денег на струны. – Нами-сан! – И новые сборники нот, кончено же, тебе тоже не нужны! – Вы хорошо друг о друге заботитесь, - рассмеялась Анна, заставляя парочку слегка вздрогнуть и остановиться. К неудовольствию Брука, он так погрузился в спор с Нами, что совершенно забыл о женщине, которой они (а точнее только он, Санджи бы его из ада достал бы за то, что он позволяет тащить тяжести Нами) помогали нести продукты. Наверное, именно так себя чувствуют Зоро и Санджи почти каждый раз во время их драк. Судя по смутившемуся навигатору, подумал так не только он. – Это замечательно, вам так на острове будет проще. Без своего мужа я бы, наверное, уплыла подальше еще в первый же месяц. – Этот остров действительно жуткий, – согласился Брук, вспомнив свое отражение на причале. Не сказать, что жизнь в то время, будучи королевским стражником, была так уж плоха, но... Но это совершенно не то, чему он хотел бы посвятить себя. Быть может, не забери его Йорки с собой, через несколько лет он дезертировал бы сам, потому что выносить подобное было не для него. – Неужели вы привыкли к такому? – За почти тридцать лет ты можешь привыкнуть почти ко всему, – скелет слегка вздрогнул, услышав в голосе женщины знакомые нотки меланхолии. За свои пятьдесят лет одиночества он не привык, а скорее приспособился к нему. К одиночеству он точно не сможет привыкнуть. Интересно, а их повар, который часто оставался один, испытывал что-то подобное? Чувствовал ли он, что такое одиночество? – Вы не думали отсюда уехать теперь? – Нами, поправив волосы, осторожно взяла женщину за руку и начала помогать подниматься ей по небольшой лестнице. На какой-то момент скелету даже захотелось остановиться и сыграть тихую мелодию, уж больно живописный вид на гавань открывался с нее, да и выглянувшее солнце как будто вселяло надежду в горожан, чего не скажешь об их команде. – Я думала бросить все после смерти сына и мужа, – согласилась Анна, осторожно принимая помощь. – Не быть в месте, где мне все напоминает о них. Не быть здесь, где любой кривой взгляд в зеркало может поймать их отражение. У нас есть традиция – завешивать зеркала после смерти человека. – Я слышал о таком поверье, – кивнул Брук, вспомнив один из ночных разговоров с Робин и Санджи. Когда-то глупая попытка борьбы с бессонницей превратилась в очень интересное времяпрепровождение, тем более в приятной компании и со вкусным чаем в придачу. А сколько раз они пугали так остальную команду, йо-хо-хо-хо-хо! Вот только как появился повар, все это прекратилось – проблем хватало и без этого. И, как однажды призналась Робин, а скелет с ней согласился – без Санджи это стало не таким приятным. Слишком сломанным и страшным для них самих. Слишком одиноким. – Чтобы дух не отражался в зеркалах, не застрял в мире живых. Кто знает, отразись я в зеркале в свое время и перед вами стоял бы настоящий красавец, а не такой великолепный скелет, йо-хо-хо-хо! – Как по мне, вы и сейчас красивы, - улыбнулась Анна, вызывая улыбку даже у помрачневшей Нами. – Тогда, не будете ли вы столь любезны показать свои тру... – А с чем связана ваша традиция завешивать зеркала? – в этот раз удар Нами был достаточно ощутим, заставив скелет упасть на одно колено, но сумки из рук он не выронил. Хотя, кажется, он потерял один пакет вместе с рукой, как хорошо, что он уже мертв, йо-хо-хо-хо! – С подобным поверьем? – Не совсем, – в этот раз улыбка женщины была более сдержанной, но теплоты не утратила. На какой-то миг эта улыбка напомнила Бруку о том, как улыбался Санджи. Даже после боя, уставший и сам израненный, он продолжал улыбаться любому, кто заходил на камбуз. Не как Луффи – ярко и ослепительно, но чем-то более теплым и нежным. – Чтобы мы смогли справиться с утратой. Чтобы мы не стали рабами зеркала, увидев отражения своих близких рядом с нами, что потеряли. – Это... – Нами, сглотнула, отвернувшись и поджав губы. – Это несколько жестоко, как мне кажется, – Брук закончил за навигатора предложения, подойдя ближе к обеим женщинам. – Не ваша традиция, а то, что вы можете увидеть близких. – Мы уважаем нашу работу мастеров зеркал, и уважаем тех, кто получает фрукт, - Анна осторожно похлопала их по плечам. – Я тоже не понимала. Не понимала этот остров, не понимала, как можно жить в вечном окружении ошибок и напоминаний. Как можно жить, глядя во все эти отражения, и думать, что все хорошо. Они ведь старались. Они старались как команда жить дальше, смирившись с уходом Санджи, смирившись с тем, что теперь есть повар. Они смотрели на повара – на искаженное отражение Санджи – и думали, что все в порядке. Думали, что они справятся. Что так лучше для них самих, для окружающих, которым не угрожает солдат Джермы. Так должно быть лучше и для самого Санджи. – Когда я потеряла их обоих, – голос женщины надломился, и она, пройдя чуть дальше, облокотилась на перила, отвернувшись от собеседников и устремив взгляд в море. Нами и Брук, переглянувшись, осторожно приблизились, но не подходя слишком близко, чтобы не давить. – Я не могла. Мне казалось, что все зеркала это издевательство над моим горем. Их нет, но они есть в этих страшных вещах. В них я счастлива со своей семьей. Я разбивала их каждый раз, когда видела. Неважно, было это простое зеркало или зеркало с отражениями, я не справлялась. Почему они показывают мне то, чего я не хочу видеть, то, чего я больше не встречу в этом мире? – Вот почему вы сразу узнали наше место вчера... – еле слышно пробормотал Брук, но Анна, так и не повернувшись, слегка кивнула. – Так было проще. На острове меня не останавливал никто, наоборот, мне помогали. Как делают сейчас с теми, кто потерял близких после непогоды. Я научилась жить без своей семьи, завела несколько питомцев, но не могла заставить себя смотреть в зеркала. Дошло до того, что почти все поверхности у меня в доме были матовыми. Я любила ходить этим маршрутом, - женщина кивнула рукой в сторону порта. – Особенно после дождей, ведь в лужах часто отражалась цветущие кустарники, которые мы любили с Лукасом. Но после того, как их не стало, я возненавидела эту дорогу. Не могла, она напоминала мне о том, кто больше не обрадует меня. И я боялась даже в луже увидеть их обоих. – Но сейчас вы здесь, – Нами осторожно положила руку на плечо женщины, и та, повернувшись к ним, улыбнулась и сжала ее ладонь в ответ. – Вы пережили это. – Как ни странно, мне помогли те же зеркала. Возможно, это правда была способность зеркала, а может, моя голова, устав от вечного траура, так решила напомнить мне о жизни. В любом случае, я в очередной раз разбивала все зеркала в округе, пока в одном из них не поймала отражение самой себя, а рядом мои муж и сын. Обычно я разбивала зеркала так, лишь бы не видеть себя, не думать, что я могу увидеть, но тут... зацепилась взглядом. И не смогла, не смогла разбить. – Как вам это помогло? – Брук пожил уже немало. Он знал, как хоронить своих близких, знал, как жить среди мертвецов. Но не знал, не понимал, как справиться с тем, чтобы жить среди отражений погибших. Как жить, если вокруг тебя всегда кружиться отражение члена твоей семьи. Они не справлялись, никто в команде не справлялся – и убежденность Луффи, что можно спасти Санджи, была для него последней каплей. Он верил в капитана, но знал о неизбежности смерти. Санджи мертв, его уже не вернуть. Но быть может, опыт этой женщины сможет им помочь преодолеть это. – Они сказали, что пора их отпустить, – Анна улыбнулась, совершенно не обращая внимания на то, что у нее начали лить слезы. – Что я должна идти дальше. Что их нет ни в одном отражении – их уже не существует. Они извинились передо мной за то, что оставили меня. Но поблагодарили за то, что я была с ними, что были любимы мной. Что я помню о них. Но пора их отпустить. А потом они пропали. – Пропали? – Нами не смогла сдержать дрожи в голосе. – Но на причале нам рассказали... – А представьте, каково было мое удивление, когда зеркало, что отражало меня, сидящую на коленях посреди осколков других зеркал с занесенным молотком, рядом с моим мужем и сыном, и тут, словно по щелчку пальцев, рядом со мной никого нет. Я одна. И в зеркале всегда была только я, и никого больше. – Но как же... – Брук смотрел на самого себя. На того, кем он мог бы стать, останься на службе. На того, кого он в какой-то момент действительно мог начать презирать. Зеркала показывают их самих, просто других. Почему же тогда отражение Анны повело себя иначе? Если их отражение – их повар – исчезнет, справятся ли они со своим горем? А если их Санджи и есть отражение? Что, если именно их Санджи, которого уже нет, и есть отражение повара, который... просто остается самим собой? [Я ведь не буду их частью, правильно?] – Я и сама не знаю, – Анна, вытерев слезы, осторожно сначала погладила по голове уже начавшую рыдать Нами, а затем, слегка подтянувшись, потрепала и самого Брука по макушке. – Но вы ведь тоже кого-то недавно потеряли? Вашу семью, правильно? Я понимаю ваше горе. Я не говорю, что вы справитесь с этим, но однажды вы сможете это принять. [Я ведь не буду их частью, правильно?] Он не будет. Повар не будет их частью, Брук это понимает. Их частью всегда был и будет Санджи, но не повар. Изменения в поваре, шанс вернуть Санджи – все это лишь кривые отражения, и даже не повара или Санджи, а только их самих. Только они сами позволили этому стать настолько запутанным и непонятным, только они и их собственное горе. – Как вы думаете, Анна-сан, – Брук, опустив пакеты на землю, осторожно взял Нами за руку и сжал ее. – Если бы вы могли снова поговорить с близкими, как в том отражении, что бы вы сделали? Неважно, кто это будет – повар или Санджи – Брук больше убегать не будет. Если Санджи мертв, он поговорит с поваром. Если Санджи можно будет спасти – он поговорит с Санджи. Но больше убегать от их горя нельзя. – Я бы сказала им то же самое, что и они мне. Я попросила бы прощения и поблагодарила их. То, что не успела сказать тогда. И обещание сказать им при нашей следующей встрече я выполню. – Извиниться и поблагодарить, да? Как глупо, – пробормотала Нами, свободной рукой вытирая собственные слезы. – А как по мне, Санджи-сан бы обрадовался, йо-хо-хо-хо!