writober

      Раз уж на то пошло, из их дуэта безрассудстным и спонтанным было принято считать Артёма. Не всегда обдуманные и согласованные с начальством путешествия в другие страны, внезапные пропадания из всех рабочих чатов и иногда настолько наивные взгляды на мир, что Серёже оставалось только глаза закатывать. А все (явно провальные) попытки Гауса коммуницировать с женским полом? Нет, Шевелев тоже не Дон Жуан, но неуклюжие разговоры с мнимой надеждой на чудо, которую даже не скрыть - это что-то за гранью даже для него.        Серёжа был.. Серёжей. Со своими тараканами в голове, тревогой, скрытой за внешней невозмутимостью, слишком много думающий и тот, кто шёл за Артёмом всегда - в любые авантюры. Он служил негласной гарантией, что толика стабильности и какой-никакой рассудительности в их приключениях, всё же, будет. Вместо спонтанных эмоциональных порывов у него - выдержка, натренированная годами, и слишком много вариантов "если" с негативными последствиями.        Но что-то, всё же, случилось. Промозглый осенний вечер погодой не радовал - сильный ветер, ранние сумерки и будто бы начинающийся дождь с еле видным туманом. Неприятно. Редкие деревья пестрили непохожими друг на друга кронами, но уже опавших листьев было больше, чем смельчаков на тонких ветвях. Тротуары сырые - ливни идут каждую ночь, не давая лужам высохнуть под негреющим солнцем, то тут, то там вода смешивается с фиолетовыми пятнами бензина, растекаясь цветастой звездой.        Прохожих практически нет, что для вечно оживлённой Москвы удивительно. Серёжа возвращается домой с репетиции - впервые за долгое время удалось собраться с группой и поиграть что-то из нового репертуара, совершенствуя старое и просто общаясь по душам. Встречи редкие, во всяком случае, реже, чем всем того хотелось бы, но продуктивность зашкаливает.        Руль новомодного электросамоката под рукой жужжит. Скорее хочется в квартиру, успеть к ещё тёплому чаю и зарыться в тёплые объятия, согреваясь после мерзкой уличной температуры. Серёжа почти вымотан и держит равновесия из последних сил, поэтому когда из-за обшарпанного угла вылетает точно такой же дядька на идентичном электросамокате - он не успевает отъехать. Не может свернуть, направлять на изрядно завядшие кусты, не может затормозить в тщетной попытке сделать столкновение менее болезненным, ничего он не может.        Остаётся только упасть на мокрый асфальт и хвататься руками за пульсирующие колени.        Хочется хрипло смеяться, но это, наверное, уже истеричное. Ведь смешно же: двое взрослых людей, а проблема, как в детском садике - столкнулись на самокатах. Оба растерянно угодили в осенние лужи, озираясь по сторонам в поисках отсутствующих свидетелей. Прохожий соображает явно быстрее Серёжи: он и шустрее встаёт, и, не сказав ни слова, уезжает в стареньких двор через кирпичную арку. Шевелев остался сидеть на заледеневшей дороге и думать, что обидно больше от надменной тишины, чем от физической боли.       Когда он поднялся с земли, появилось ещё и раздражение. Неясное, Серёжа сам не знает на что: то ли на человека, то ли на электросамокат, который в обществе не очень-то любят, то ли на ситуацию в целом. С больными коленями добираться до дома ещё тяжелей. На каждом, хотя бы малейшем повороте, его всегда заносит в сторону больше, чем того требуется. Теперь Серёжа по-другому смотрит на скользкую, некогда красивую в его глазах, листву, накрапывающий дождь и мечты о тёплом чае.        Вскоре техника остаётся в одном из ближайших дворов, и дальнейшая дорога до дома проходит пешком. Он прихрамывает на обе ноги, ощущая сквозь джинсы на коленях противную влажность, которая вряд-ли осталась на одежде из-за луж. Чехол с гитарой за спиной ощущается неподъёмным грузом, дверь подъезда весит как минимум несколько тонн, а лифт спускается на первый этаж целую вечность.        Он сильно сжимает в руках ключи, чтоб хоть как-то сместить внимания с боли на ногах. Думает, что после такого руки долго будут противно пахнуть металлом - но тут же эту мысль прогоняет, стоит дверям лифта открыться, выпуская в подъезд какого-то собачника. Серёжа сбивчиво здоровается, морщась от настырного лая маленькой чихуахуа, и сравнивает её с Максом - вот тоже вроде милая, а бесячая.        Вошёл в квартиру каким-то чудом, и, видя перепуганного Артёма, понял, что это не просто ушибы. Это - приближающие нервный срыв.        Гаус ждал его у дверей, проверяя телефон каждую минуту и настукивая ритм мягкими тапочками. Стоило зазвучать ключам в замочной скважине - тут же оставил телефон на полке шкафа-купе, подходя ближе к порогу и удивляясь внешнему виду Серёжи. Растрёпанный, в мокрой одежде и распухшими глазами.. Явно не таким Артём ожидал его встретить.       - Боже, Серёжа! - он быстро снял промокшую куртку с озябших плеч, кидая её куда-то на табурет и поднимая чужое лицо ладонями, - Что с тобой случилось? Ты что, в драку влез?       В голосе слышалась нескрываемая тревога. Артём то и дело смахивал липкую и влажную чёлку с Серёжиного лба, осматривая Шевелева с головы до ног и вновь возвращаясь к грустным, бегающим по прихожей, глазам.        - Ты выглядишь, будто на тебя поезд наехал! Почему ты мне сразу не позвонил? Я бы подъехал, помог..        Серёжа понял, что это всё тоже весело, так же весело, как и его по-детски глупое столкновение, но Артёма стоит успокоить. Хотя где-то в груди что-то радостно подпрыгнуло, стоило Гаусу сказать о помощи. Наверное, так реагировала подростковая бездумность, оставшаяся в душе несмотря на долгие годы.        - Всё хорошо, Тëм.. - снимая кроссовки, тянется обнять Гауса и прижать к себе посильнее, насколько вообще может - Просто дурак выскочил из-за поворота, столкнулись. Ты знаешь, эти лужи.. холод.. листья..        У Артёма сердце сжимается. Он мягко помогает снять помятую толстовку, направляет в сторону кухни и сажает на шаткую табуретку, замечая несвойственную хромоту. Закрадываются сомнения, что только чаем и объятиями тут не вылечишь, и он мигом бежит в ванную за аптечкой. Поминутно слышатся жалобные вздохи - не преувеличенные, он-то знает.        Когда Артём возвращается, у Серёжи трясутся плечи, но сам он старается выглядеть максимально спокойно.        - А ещё, Тëм.. Тот.. тот самый дурак уехал и даже не извинился.        Гаус осторожно присел рядом с Серёжей на корточки, кладя аптечку на пол и несмело задирая широкие штанины. Все догадки оказались верными - оба колена разбиты. Движения тёплых пальцев трепетные, аккуратно обрабатывают царапины, пока их обладатель шепчет что-то успокаивающие на слабые сопротивления.        От перекиси неприятно щиплет, и Серёжа думает, как бы Артёма случайно ногой не лягнуть. Пока руки поочерёдно обрабатывают то одну, то другую рану, после заматывая их бинтом, Шевелев смотрит куда угодно, смаргивая слëзы. Вот старая ваза от прошлых хозяев, уже не один раз разбитая и всё равно ими склеенная - стоит на холодильнике, ждёт своего часа. Вот на плите несколько кастрюль. Надо же, Артём приготовил что-то на ужин, не дождавшись его. Серёжа надеется, что это "что-то" съедобно, и не требует добавить в свой состав гигантское количество кетчупа.        Он смеелеет, когда чуствует, что глаза совсем сухие. Опускает взгляд и смотрит на совершенно безвкусные разноцветные пластыри с динозаврами, которые Гаус намеревается наклеить на мелкие царапины вокруг бинтов.        - А мне что, пять? - хрипло и на выдохе.        Тëма смеётся.        - В твои пять лет такой прелести не было, наслаждайся давай.       И он молчит. Смотрит, как на ногах остаются цветные пластыри, рассматривает велоцираптора на правой ноге, птеродактиля на левой, и думает, что он дома. В безопасности.        Маленькие когти клацают по полу, намекая на своё приближение. Большие зрачки спокойно смотрят на хозяев, будто бы всё, здесь происходящее - обыденность. Кошка обходит Артёма стороной, запрыгивая на стол под недовольное бурчание со стороны людей, и подходит к самому краю столешницы. Ложится на свои мягкие лапы и утыкается головой в Серёжино плечо, яро мурлыча какую-то свою, кошачью, речь.        - Отныне.. - начинает Серёжа, поглаживая трясущимися пальцами пушистую шерсть, - по городу я буду ездить только на такси. Ни одного самоката больше. Никогда.        - Ага, да, конечно.        Слова не звучат как сарказм, но Артём над ним явно смеётся. Он поднимается с колен, ставит аптечку на стол (стараясь не задеть развалившуюся кошку), и трясёт перед Серёжей наполовину пустой упаковкой:        - Не забывай про мои чудо-пластыри. Буду угрожать ими, если соберешься повторить.        И Серёжа смеётся. Искренне, до болящих скул и с надрывом. Кричит сквозь смех: "Пожалуйста! Только не это! Я готов сделать всё, только не пластыри!" и вслушивается в ответный смех.        Определённо, в их дуэте он ещё не самый безрассудный.