В тёмном-тëмном лесу

— Испытание? — Стоило ли спрашивать о том, почему вновь наступил вчерашний день, если знал, что не ответит? Давно заметил, что Мишка любил что-то сказать, а комментировать или пояснять никогда. — Испытание. Не бойся, я тебя максимально подготовлю и в итоге мы просто пойдём дальше, ведь нам нужно как можно быстрее пройти оставшийся маршрут. — Сколько ещё осталось? — С учётом того, что вчерашний день повторяется заново, то километров семьдесят не меньше. — Но мы же достаточно бодро идём? Почему так? Я чувствовал себя несмышленышем, малым дитём, которому взрослый пытается объяснить прописные истины, но из-за того, что ребёнок не очень умный, получается плохо. — Потому что… Я не знаю как это объяснить. Ты наверное думаешь, что я всё знаю. Хотел бы я. Но какими-то вопросами я задаюсь сам. Ладно, не стой, пошли. Он не злился, нет. Но я видел, как Мишка расстроился. Хотелось подойти и успокоить. Сказать, что он ни в чём не виноват. Неважно, знает он что-то или нет, я всё равно буду ему верить, если конечно скрытая правда не чудовищна. Но я не подошёл, промолчал, смотрел как он двинулся вперёд, что-то сверяя в телефоне. У него там что, супер батарейка, которая не садится? Мой уже давно сел. — Не отставай. Ненавижу его в такие моменты, словно ночная близость мне приснилась. Командует, делает вид, что ничего не было, учит жизни. А голос то какой — менторский, строгий, что вся жалость моментально испаряется. Я задаюсь вопросом, неужели только я что-то чувствую? Только я хотел бы стать ближе? Если так, то как только вернёмся в лагерь, сразу же подкачу к Кире, которая поранилась — её имя моментально вспомнилось, словно ждало своего часа, пусть знает, как разбрасываться друзьями. Тем не менее шаг ускоряю. Ничего не происходило долгое время. Мы обошли группу женщин с шаманом. Мишка объяснил, что мы уже участвовали в ритуале молитвы и нам теперь незачем к ним подходить. — Дважды практически ничего не повторяется, только если это не… — Он сбился и похоже не спешил продолжать. Внезапно ему стало плохо и он повалился на бок, еле успев ухватиться за дерево. Он тяжело задышал и медленно осел на холодную землю. Я моментально стянул с нас обоих тяжеленные рюкзаки с вещами и попытался нашарить в своём бутылку воды. — Дыши, не отключайся. — Паника захлëстывала, Мишка постепенно терял сознание, а я не успевал дать ему больше воздуха. Расстегнуть куртку, запрокинуть голову, чтобы вода могла влиться в приоткрытые губы. Но к счастью руки соображали быстрее мозга. Потом осторожно усадил его к сосне и похлопал по щекам — не помогло. Больше вариантов не было. Я не знал, что ещё сделать и эта беспомощность убивала. Знал, что при обмороках нужен нашатырь. Конечно же у меня его не было. Сдаваться тем не менее не хотелось и я бросился к сиротливо валявшемуся рюкзаку Мишки. Не то, чтобы там был другой набор, но проверить не мешало, на крайний случай можно попробовать было поискать информацию в его телефоне. Рюкзак не подвёл. Чего там только не было, только по началу удивился отсутствию пивных банок, а потом вспомнил, что если вечера ещё не было, значит и лишней жести тоже не должно быть. Нашатырь нашёлся на самом дне. Удивительно всё это конечно. Видеть, как человек, который только что даже дышал еле-еле, вдруг оживает. Как трепещут его ресницы, перед тем как откроются глаза, как он вдыхает полной грудью, словно вынырнул из под огромной толщи воды на поверхность, как приоткрывается рот. — Спасибо, — всё ещё немного рваное, словно он уже готовился коньки откинуть. — Что не подвёл. Рывком встал, словно не он только что тут валялся, и крепко обнял, до хруста костей. К нам из-за деревьев вышла красивая девушка, глаз не отвести и Мишка смущенно отступил. — Отец принимает решение. Вы можете идти. И ушла. Перед нами вновь открылась дорога, ранее временно скрытая и я понял, что это и было испытание, о котором я должен был получить инструкцию. Довольно простое, на мой взгляд, но может у леса и не было цели нас задерживать? Если так, то и нам оставаться тут больше не было смысла, что мы и сделали.