Реквием по звёздам

В старом родовом поместье Эббенхартов все было почти так же, как Мориус помнил. За исключением сожжённого крыла и налета заброшенности. Идя впереди и ведя Луни за руку, Морриган осторожно прокладывала дорогу через кучи мусора и паутины, старательно обходя их, пока они не вышли в огромные залы с панорамными окнами. На них были изображены витражи главных героев их рода, но часть стекла была выбита, и ветер вытаскивал куски давно порванных и изношенных занавесок наружу. Она не смогла сдержать слёз, глядя на сцену, где по вечерам играла его мать. Пианино и несколько струнных инструментов все ещё стояли там, словно ожидая, что хозяйка когда-то вернется. Девушка провела по струнам, что издали тихое и расстроенное дзеленчание, по клавишам древнего и монструозного на вид гиганта из дуба, который издал лишь печальный до-минор. Вид всего этого заставил нахлынуть воспоминания и сухой комок, словно пыль, подкатился к горлу, заставив испустить нервный то ли смешок то ли вздох. который грозил перерасти в плач, ведь слезы уже заблестели на краю глаз. Луни аккуратно и нежно подошёл сзади и ободряюще обнял её. Она развернулась и обняла его со всей силы, сжимая плечи и сминая ткань одежды, будто боясь, что он растает как дымка или мираж. — Луни, я.. я...Мне так плохо... — Её голос надломился, угрожая треснуть и превратиться в бесконтрольные рыдания. — Я думала... что тут будет хоть что-нибудь.. я..я.. зря мы сюда пришли, это место давно погибло, как и моя семья.... — Тифлинг почувствовал, что тяжелые капли упали ему на плечи. Поэтому решил сделать то, что первое пришло ему на ум — поцеловал её. Она не отстранилась, лишь прильнула сильнее. Это был чистый, неомрачённый похотью поцелуй, который понемногу приводил её в чувства. Он провел большим пальцем по щекам, смахивая и растирая слезы, а она смотрела в его глаза и свет луны отражался в её зрачках. — Спасибо, дорогой. Мне.. было нужно это. — Шмыгнув носом, она просто обняла его и они так стояли некоторое время, покачиваясь, посреди руин прошлых лет. — Хочешь.. потанцевать? — Лоб Луни слегка покрылся испариной, вспоминая пир, но он кивнул головой, но ему показалось это уместным. Усиками он ощущал что пространство довольно большое и пустое, поэтому он вряд ли врежется в что-то, по крайней мере он на это надеялся. — А музыка? Хотя... Есть у меня мысль... Положи руку на талию, нет, чуть выше, пальцы растопырь. Да, вот так. Левую ногу чуть-чуть назад. Вторую руку за плечо, ага. — Она вновь прильнула к нему, поцеловав, недолго, легко. — Ты просто умница, милый, знаешь ведь это? Теперь раз-два-три, вперед, влево, назад, раз-два-три, назад, вправо, вперед и полуоборот... — Она стиснула зубы, когда её муж наступил ей на ногу. Знала на что соглашается. Любила его за то, что он пытался её утешить. Вскоре у Луни началось получаться и ритмичные "раз-два-три" заменились тихим мугыканием. издаваемое Морриган, что превратилось в песню. Даже ветер стих, будто замедляясь, чтобы прислушаться к ней, как и могучие сосны на улице, которые не пали даже под натиском пожаров и многочисленных бурь. Затем пол засиял нежно-голубым светом. На стенах и витражах тоже начали проявляться древние завитки рун, что издавали тихие мелодичные звуки. Затем зажглись тайные софиты сцены и послышался звук струнных инструментов, не поломанных, а настроенных и исправных. Словно бы сама Виолетта, провожала Морриган в путь, таким образом прощаясь. Но та знала, что это был лишь черновик и набросок магма опуса последней, что затмил бы даже Лунную Рапсодию. Она помнила, что мать ходила по этому залу часами, думая над названием и то как оно должно звучать — словно бы по самому темному пространству космоса, прорывались звуки, что не могла остановить никакая сила, словно мысль, которая доносилась куда угодно. Печальная и восхищающая, она заставляла сердце трепетать и сжиматься в неверии, подкашиваться ноги и заставлять их парить. И единственное чувство которое оно должно было вызывать - любовь. Всеобъемлющую, охватывающую весь мир, заставляющего того откинуть на миг свои войны и конфликты и заставить самих богов вслушаться в эту песнь. — Реквием по звездам... — Прошептала Морриган на ухо Луни. Слезы шли уже не дорожками, а падали градом на покрытый тяжелым слоем пыли пол, оставляя небольшие мокрые пятнышки посреди их следов. Луни не понимающе посмотрел на неё и чихнул от обилия пыли вокруг. Луни почувствовал, что Морриган тут же достала платочек и вытерла ему нос. — Морри, ты о чем? — Шмыгнул он — Это.. Название мелодии, что играет вокруг? Разве ты не слышишь? Как она отражается в костях и звучит, заставляя само тело жить в унисон с миром... — Морриган говорила восторженно. Но у Луни лишь печально повисли уши. Лишь ветер гулял по пустому и разрушенному залу, где в углах таились пауки и крыши. Лишь он тут завывал и правил бал. — Да, любимая, я.. слышу. Она прекрасна. — Луни смотрел в её глаза и обнял, пританцовывая. Она плакала, уже от ощущения счастья и эйфории, а не глубокой печали. — Знаешь... — Начала она тихо. — Я думаю ты бы понравился маме. Ты хороший. — Она поглаживала его по щеке, потом потерлась своей об его лицо, касаясь кончиком носа его переносицы. — Жаль, что... вы не сможете встретиться. — Морриган сглотнула комок. — Мне тоже, жаль, Морри... — Луни, какая я? — Внезапно прервала его соболезнования она. — Ты постоянно называешь меня красивой, но разве это правда? Мне просто.. интересно как ты "видишь " меня своими деликатными пальчиками. Ну же, не стесняйся. — Она раскинула руки и приподняла подбородок к верху. Луни осторожно потянул руки, касаясь сначала по ошибке или специально её грудей. Морриган сделала вид, что не заметила. Затем пошел выше. по декольте, к её шее. Нащупал твердую кость подбородка и аккуратно провел по её лицу. — Ты.. мягкая. Немного шершавая — он притронулся к шраму. — Твои губы упругие, словно спелая ягода, но приоткрыть их и на ощупь они словно самый тонкий лепесток розы, бархатистые. Кончик твоего носа и сам носик напоминают речную гальку, твердую, идеально отшлифованную. — Он пошел выше, пытаясь не задеть глаза. — Брови и ресницы это отдельные штрихи твоей красоты. Я слышу едва уловимый шелест, проводя по ним, словно по колосьям пшеницы... — Она прикрыла глаза, и взяла его за руку, расплывшись в улыбке. — Но самое прекрасное, это когда ты улыбаешься. Ведь ты делаешь это так редко, милая... Но я уверен, что какими бы ни были те звезды, ты прекрасней всех созвездий, ведь ты самая прекрасная женщина в мире и мне плевать как выглядят другие. — Её дыхание участилось. — Ты та, кого я люблю... И ты словно жар лесных пожаров, что расцветают в моем сердце. Ты любишь меня не смотря ни на что и.. ты лучшее что случалось и когда-либо случиться в моей жизни. Она не выдержала первой, поцеловав его томно, страстно и долго, жадно, растрепав волосы на своей голове. — Спасибо, милый... Я хочу ещё много таких моментов с тобой. — Она смотрела ему в глаза. — Хочу провести остаток жизни лишь с тобой и Лили. Мы втроем. Плевать на этот мир, пусть полыхает полымям. Ты бы хотел этого? — Она заглядывала в пучины его лиловых невидящих глаз подобострастно, будто их роли поменялись и она уже была рабыней и заложницей своих чувств, а не он её игрушкой и собачкой. Морриган никогда не думала, что придет все к такому. Но была согласна на подобное, лишь бы он был с ней. — Очень, но.. Морри, ты же понимаешь, мы пока что так не можем. У нас есть обязанности перед миром. — Он пытался нащупать аргументы, чтобы она не кидала все и не влипла в опасность как обычно. — Наши дети, они хотели бы жить в нормальном и цветущем мире, а не пепелище старого, ты так не думаешь? — Да.. Да, милый, да... Прости, меня занесло... — Она шмыгнула и вновь улыбнулась. — Пойдем отсюда? Я уже насмотрелась на старый склеп. — Давай, ты проголодалась? У меня ещё остался бутерброд с ветчиной... Они вышли из зала в котором гулял лишь мертвый ветер, разгоняя тараканов и прочих насекомых. Под сенью сосен и небес, где на них смотрели звёзды, что тихо пели свой реквием, который слышала лишь Морриган и никто другой.