Испытательный срок

***

Воздух в «Верденском Саду» был густым и сладким, как пролитый дорогой коньяк, с примесью аромата кожи, дорогих духов и едва уловимого, возбуждающего запаха человеческого пота. Это был не просто стрип-клуб. Это был храм порока, обернутый в шелк и бархат, место, где сильные мира сего могли забыть о своих коронах и скипетрах, предаваясь самым низменным и самым дорогим своим желаниям. И во главе этого храма стоял его безупречный верховный жрец — Пак Чимин. В тридцать два года Чимин был воплощением утонченной, почти опасной красоты. Его лицо, с мягкими, почти женственными чертами, обрамляли темные шелковистые волосы, уложенные с небрежной элегантностью. Глаза, темные и пронзительные, видели все и сразу — скрытое желание, ложь, жадность. Сегодня он был облачен в узкие брюки цвета хаки от Saint Laurent, обтягивающие его стройные бедра и ноги, и шелковую блузку с расписным принтом, расстегнутую настолько, что виднелась гладкая, загорелая кожа груди и изящные ключицы. На ногах — лоферы без задников, отчего его походка была бесшумной, кошачьей. Он был существом, стирающим грани между мужским и женским, и в этой двусмысленности заключалась его главная сила. Его кабинет, расположенный на втором этаже, был его личным святилищем. Никто не входил сюда без приглашения. Интерьер был выдержан в темных, глубоких тонах: стены, обитые темно-синим бархатом, полированный эбеновый пол, покрытый шкурой белого медведя, массивный письменный стол из черного дерева, на котором в идеальном порядке стояли лампа Тиффани, MacBook и хрустальная пепельница. В углу на мраморном постаменте стояла древнегреческая статуя Аполлона, а с потолка свисала люстра из венецианского стекла, отбрасывающая на стены причудливые блики. Воздух был пропитан ароматом сандала и бергамота из диффузора. Это была комната человека, который ценил контроль, красоту и власть. Именно контроль позволял Чимину держать свой бизнес на плаву. Он был строг и беспристрастен. За малейшую провинность — уволен, за воровство — жестоко наказан, за неподчинение — избит до полусмерти. Но за своих «мальчиков» — танцовщиков и проститутов, работавших в «Саду», — он был готов порвать глотку любому. Они были его собственностью, его изысканным товаром, и он следил за их благополучием с ревностью дракона, охраняющего сокровища. Личная жизнь Чимина была таким же тщательно продуманным спектаклем, как и его заведение. Он обожал мужчин, секс, внимание, дорогие подарки. Его бывшие — чередой выстроились в памяти — были либо олигархами, способными купить для него остров, либо криминальными авторитетами, чья власть заставляла трепетать целые районы. Но всегда что-то шло не так. В одном он задыхался от ревности, другой пытался его контролировать, третий видел в нем всего лишь дорогую игрушку. И тогда Чимин искал утешения в простых и понятных удовольствиях — в парнях «на час». Идеальных, накачанных, красивых, с пустыми глазами и искусственными улыбками. Они не требовали ничего, кроме денег, и он с легкостью их платил, получая свою порцию физического наслаждения, чтобы заглушить смутную тоску, гнездившуюся где-то глубоко в душе. Именно в один из таких вечеров, когда Чимин, развалившись в кресле за своим столом, с брезгливой скукой просматривал кандидатуры новых «талантов» на своем планшете, в его идеально выстроенный мир ворвался хаос. Дверь в его кабинет с грохотом распахнулась, нарушая тишину. Охранник, грузный мужчина с лицом боксера-профессионала, втолкнул внутрь какую-то трепещущую фигуру. —Босс, прости, этот чертенок пролез через черный ход! Говорит, ищет работу уборщика. Я его сейчас вышвырну. Чимин медленно поднял глаза, готовый извергнуть шквал ярости за такое вторжение. Но слова застряли у него в горле. Перед ним стоял мальчик. Лет двадцати, не больше. Одетый в безобразный, безразмерный серый свитер, мешковатые коричневые брюки и потрепанные кеды. На лице — очки в толстой черной оправе, сползающие на кончик носа. Волосы, темные и непослушные, падали на лоб. Он был худощав, плечи ссутулены, а руки вцепились в ремень рюкзака так, что костяшки побелели. Он выглядел как воплощение заурядности, как серенький студент-заучка, забредший не в тот район. — Я... я прошу прощения, — голос у мальчика был тихий, глуховатый, но с приятным тембром. — Мне сказали, что тут нужен помощник по хозяйству... для уборки подсобных помещений. Я студент, мне нужны деньги. Я не хотел... Чимин жестом остановил охранника. Его аналитический ум, привыкший оценивать людей с первого взгляда, дал сбой. Этот... этот недотёпа был настолько чужероден в его мире, что это вызывало не раздражение, а какое-то щемящее любопытство. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Как тебя зовут? —Чон... Чон Чонгук. —Студент? —Да. Университет искусств. Факультет скульптуры. Скульптуры? Вот это поворот. Чимин мысленно представил эти тонкие, дрожащие пальцы, возящиеся в глине. Ему вдруг дико захотелось посмотреть, что может создать такая невзрачная, на первый взгляд, личность. — Ты знаешь, что это за место, Чонгук-сси? — спросил Чимин, его голос был мягким, но с отчетливой стальной ноткой. —Стрип-клуб, — прошептал парень, опуская глаза. Его щеки покраснели. — Я... я не буду мешать. Я буду убираться только в подсобках, после закрытия. Мне правда нужны деньги. Чимин наблюдал за ним, как кот наблюдает за мышкой. Этот мальчик был полной противоположностью всему, что он ценил в мужчинах. Никакой уверенности, никакой стати, никакой сексуальной ауры. Просто комок нервов и стеснения. Но что-то в нем было. Какая-то искренность, может быть. Или вызов. Сложно сказать. — Хорошо, — неожиданно для себя сказал Чимин. — Ты принят. Но с испытательным сроком. Один неверный шаг, одно лишнее слово — и ты больше никогда не переступишь порог этого заведения. Понял? Глаза Чонгука за очками расширились от неверия. —Д-да! Конечно! Спасибо вам огромное, Пак-ссан! — он чуть не поклонился в пояс. Чимин кивнул охраннику, и тот, все еще хмурясь, выпустил парня. Дверь закрылась, и в кабинете снова воцарилась тишина. Но Чимин чувствовал, что что-то изменилось. В воздухе остался легкий, едва уловимый запах дешевого стирального порошка и чего-то еще... свежего, как мокрый асфальт после дождя.

***

Прошло две недели. Чонгук оказался на удивление трудолюбивым и незаметным. Он приходил глубокой ночью, когда клуб уже закрывался для посетителей, и исчезал до утра, бесшумно скользя по коридорам с шваброй и тряпкой. Чимин видел его пару раз мельком — все в тех же безразмерных свитерах, с наушниками в ушах, полностью погруженного в свою работу. И это начало действовать Чимину на нервы. Почему? Почему этот застенчивый студент, эта серая мышка, не вызывал в нем привычного чувства превосходства или брезгливости? Наоборот, Чимин ловил себя на том, что ищет его взглядом, когда тот появлялся. Он начал придумывать предлоги. Первый раз он вызвал его к себе под предлогом вынести коробки со старыми счетами. Чонгук пришел, запыхавшийся, все такой же робкий. Он молча взял коробки, его пальцы случайно коснулись пальцев Чимина. Прикосновение было коротким, но Чимин почувствовал странный разряд, словно от статического электричества. Он смотрел, как Чонгук уходит, и заметил, как под мешковатой тканью свитера угадываются неожиданно широкие плечи. Второй раз он позвал его, чтобы отнести папку с документами в его личный апартаменты, примыкавшие к клубу. Это было уже откровенным нарушением границ. Чонгук вошел в спальню Чимина — комнату, в которую не ступала нога ни одного из его временных любовников. Он стоял, ошеломленный роскошью — огромной кроватью под балдахином, стенами, увешанными оригинальными картинами Баскии, хрустальными флаконами духов на туалетном столике. — Какая... красивая комната, — пробормотал он, и его взгляд упал на Чимина, который наблюдал за ним с порога, прислонившись к косяку. В этот момент Чимин понял, что хочет его. Хочет с иррациональной, почти животной силой. Ему захотелось сорвать с него всю эту уродливую одежду, снять очки, растрепать эти непослушные волосы и посмотреть, что скрывается под маской скромности. Это желание было острым, как лезвие, и таким же опасным. — Тебе нравится? — мягко спросил Чимин, подходя ближе. Он был одет в шелковый халат, под которым ничего не было. Чонгук отшатнулся,его щеки пылали. —Да... очень. —А что еще тебе нравится, Чонгук-сси? — Чимин подошел так близко, что мог чувствовать исходящее от парня тепло. — Девушки? Мальчики? Чонгук замер, его глаза за стеклами очков были полны паники, но в их глубине Чимин уловил что-то еще. Искру. Вызов. —Я... я не знаю, — выдохнул он. —Правда? — Чимин улыбнулся, его губы оказались в сантиметре от уха парня. — Жаль. Может, когда-нибудь узнаешь. Он взял папку из его дрожащих рук и легким движением указал на дверь. Чонгук выскочил из комнаты, как ошпаренный. А Чимин остался стоять, прислушиваясь к бегу его шагов, с улыбкой на лице. Игра начиналась.

***

Еще через неделю Чимин не выдержал. Он послал Чонгуку сообщение, велев ему явиться в кабинет в десять вечера, якобы для обсуждения его постоянной работы. Это был риск. Клуб в это время был полон посетителей, музыка гремела, повсюду царила атмосфера разврата. Но Чимину было плевать. Ему нужна была развязка. Ровно в десять в дверь постучали. Тихий, неуверенный стук. —Войди, — сказал Чимин, стоя у окна и глядя на ночной город. Он был одет с убийственной элегантностью: черные кожаные брюки, обтягивающие каждую мышцу бедер и ягодиц, и алая шелковая рубашка с длинными рукавами, расстегнутая до самого низа живота, открывая гладкую кожу и тонкую цепочку на талии. Чонгук вошел. Все в том же уродливом свитере и очках. Он выглядел бледным и испуганным. —Вы хотели меня видеть, Пак-ссан? Чимин медленно повернулся. Свет от люстры падал на него, делая шелк рубашки кроваво-красным, а кожу брюк — маслянисто-блестящей. —Закрой дверь, Чонгук-сси. На ключ. Парень замер, но послушно выполнил приказ. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине комнаты. —Подойди ближе. Чонгук сделал несколько неуверенных шагов, остановившись в паре метров от стола. —Мы... мы будем обсуждать мою работу? — спросил он, голос снова стал тихим и глуховатым. Чимин рассмеялся. Звонко, беззастенчиво. —Милый мой, — он подошел к нему вплотную, заглядывая в глаза сквозь толстые линзы. — Ты правда думаешь, что я вызвал тебя в мой личный кабинет в десять вечера, чтобы обсуждать уборку подсобок? Ты либо наивен, как агнец, либо прекрасно понимаешь, что происходит. Он протянул руку и снял с Чонгука очки. Парень попытался отшатнуться, но Чимин был быстрее. И вот он увидел его глаза без искажающих стекол. Большие, темные, почти черные. И в них не было ни капли испуга. Там было что-то другое. Глубокое, спокойное, почти хищное ожидание. — Что происходит, Пак-ссан? — спросил Чонгук, и его голос внезапно изменился. Он стал ниже, увереннее. В нем не осталось и тени прежней робости. Чимина это взволновало еще больше. Он положил ладонь на грудь парня, чувствуя под грубой шерстью свитера упругие мышцы. —Я думаю, ты мне нравишься, Чонгук-сси. И я хочу проверить, насколько. Он ждал, что парень отпрянет, застыдится, начнет лепетать оправдания. Но Чонгук не сделал ничего из этого. Он стоял неподвижно, глядя на Чимина с тем же странным, изучающим выражением. — Проверить? — переспросил он. — Как? С помощью денег? Как ты проверяешь всех этих накачанных идиотов, которые приходят к тебе по вызову? Чимин отшатнулся, будто его ударили. Никто, никто не говорил с ним таким тоном. —Ты забываешься, мальчик, — прошипел он, в его глазах вспыхнули опасные огоньки. — Я могу сломать тебя одним щелчком пальцев. Внезапно Чонгук улыбнулся. Это была не робкая улыбка студента, а уверенная, почти наглая ухмылка, преображающая все его лицо. —Можешь попробовать, хозяин. И тогда что-то в Чимине щелкнуло. Все его утонченные манеры, весь контроль, вся выдержка — все это испарилось, сметенное волной слепой, неистовой ярости и желания. Он схватил Чонгука за ворот свитера и с силой притянул к себе, прижимая к своему телу. — Ах ты маленькая сучка, — прошептал он ему в губы, его дыхание стало прерывивым. — Ты все это время строил из себя недотрогу? Чонгук не сопротивлялся. Его руки опустились на талию Чимина, и их прикосновение было уже не робким, а твердым, властным. —А ты все это время строил из себя крутого парня, который может иметь любого? Мне интересно, Чимин, что ты представляешь собой на самом деле. Под всей этой шелковой мишурой. Он сам назвал его по имени. Без всякого «ссан». Это было последней каплей. Чимин с силой впился губами в его губы. Это был не поцелуй, а акт агрессии. Голодный, злой, с привкусом крови. Чонгук ответил ему с той же силой, его язык грубо вторгся в рот Чимина, заставляя того стонать от неожиданного наслаждения. Руки Чонгука скользнули под шелковую рубашку, касаясь обнаженной кожи, и Чимин вздрогнул. Его пальцы впились в свитер. —Сними эту дрянь, — прохрипел он, срывая ткань. Свитер упал на пол. Под ним была простая хлопковая футболка. Чонгук одним движением сдернул и ее через голову. И Чимин замер, не в силах вымолвить слово. Перед ним было тело божества. Рельефный пресс с четко очерченными кубиками, мощная грудная клетка, покрытая узором из татуировок — какие-то иероглифы, стилизованные тигры, сложные геометрические орнаменты, уходящие за спину. Плечи были широкими, бицепсы и трицепсы идеально проработанными, как у профессионального бойца. Это было тело человека, который проводил в спортзале не часы, а дни. Совершенная противоположность тому образу заучки, который он так тщательно культивировал. — Что, хозяин? — голос Чонгука был низким и насмешливым. — Не ожидал? Не похоже на тело ботаника, да? Он шагнул вперед, заставляя Чимина отступить к столу. —Я... — Чимин попытался собраться с мыслями, но его мозг отказывался работать. Он смотрел на это тело, на эти татуировки, на этот взгляд, полный дикой, необузданной силы, и чувствовал, как по его жилам разливается горячий поток желания, смешанного со страхом. Такого он еще не испытывал никогда. — Я всегда знал, что ты просто трусишка, — продолжил Чонгук, его руки обхватили талию Чимина и с силой посадили его на край массивного стола. Бумаги и MacBook с грохотом полетели на пол. — Прячешься за своими деньгами, своими охранниками, своей дорогой одеждой. Думаешь, это делает тебя сильным? Он наклонился, его губы прикоснулись к шее Чимина, а зубы слегка сжали кожу, заставляя того выгнуться от боли и наслаждения. —Покажи мне, что ты умеешь, кроме как тратить деньги на надувных кукол, — прошептал он ему в ухо. Чимин был в ярости. И в экстазе. Никто не обращался с ним так. Никто не смел. Его пальцы впились в волосы Чонгука. —Заткнись, — прошипел он, пытаясь сохранить остатки контроля. — Я тебя... Он не успел договорить. Чонгук грубо разорвал его шелковую рубашку. Пуговицы, словно слезы, покатились по полированному дереву стола и эбеновому полу. Потом его руки потянулись к кожаным брюкам, расстегнули ширинку и стащили их вместе с нижним бельем до самых щиколоток. Чимин остался лежать на столе, полностью обнаженный, дрожащий от ярости, унижения и невероятного возбуждения. — Вот ты какой, — прошептал Чонгук, его горячий взгляд скользил по обнаженному телу Чимина, задерживаясь на его самой интимной, уязвимой части. Его тело, благодаря гормонам и особому уходу, имело некоторые женственные черты, включая влагалище. Это было нормально, принято. Но сейчас, под этим оценивающим, диким взглядом, он чувствовал себя беззащитным. — Господи, — Чонгук провел пальцем по его промежности, заставляя Чимина вздрогнуть. — Ты просто дырочка. Маленькая, горячая, мокрая дырочка, которая жаждет, чтобы ее хорошенько трахнули. И все это прикрыто шелком и бархатом. Какая жалость. Эти слова были настолько грязными, настолько унизительными, что Чимин застонал, чувствуя, как его тело наливается жаром и отдается болезненной пульсацией в промежности. Он ненавидел этого парня. Он хотел его убить. Он хотел, чтобы тот никогда не останавливался. — Заткнись... — снова попытался он протестовать, но его голос сорвался на стон, когда пальцы Чонгука грубо вошли в него. —Сам заткнись, шлюха, — отрезал Чонгук, двигая пальцами, растягивая его, готовя. — Ты этого хотел? Так получай. Он достал пальцы, и Чимин почувствовал леденящую пустоту. Потом он услышал, как расстегивается ширинка Чонгука. Он не видел, но мог представить по доносившимся звукам. Потом что-то большое, твердое и обжигающе горячее уперлось в его вход. — Нет... подожди... — попытался было Чимин, но было поздно. Чонгук вошел в него одним резким, яростным толчком. Боль, острая и разрывающая, смешалась с таким всепоглощающим наслаждением, что Чимин вскрикнул, его ноги беспомощно обвились вокруг бедер парня. Это было грубо, по-животному, без каких-либо прелюдий или нежностей. — Вот так, — рычал Чонгук, начиная двигаться. Его толчки были неритмичными, резкими, глубокими, выбивающими дух. — Вот так тебе и надо, да, хозяин? Чтобы тебя трахали на твоем же столе, как последнюю шлюху с окраины. Каждое слово било больнее, чем предыдущее, и заставляло Чимина сжиматься сильнее, получать еще больше удовольствия. Он лежал на столе, его разорванная алая рубашка была похожа на лоскуты вокруг его тела, его кожа покрывалась испариной, волосы прилипли ко лбу. Он был уничтожен. И он никогда в жизни не чувствовал себя таким живым. Чонгук наклонился над ним, его татуированная грудь терлась о соски Чимина, его дыхание было горячим и тяжелым. —Кричи, — приказал он. — Я хочу, чтобы все услышали, как их великий Пак Чимин стонал под студентом-уборщиком. Он ускорился, его бедра бились о бедра Чимина с влажными, хлесткими звуками. Чимин не мог сдержать стонов. Они вырывались из его горла, громкие, неприличные, полные отчаяния и блаженства. Его пальцы впились в мощные плечи Чонгука, оставляя красные царапины. — Да... вот так... — он сам не узнавал свой голос, хриплый, разбитый. — Сильнее... черт возьми... Чонгук одной рукой обхватил его горло, не переставая двигаться. Кислород перекрылся, в глазах поплыли круги. Чимин почувствовал головокружение, и от этого каждое ощущение стало острее в сто раз. Он был на грани, его тело сжималось вокруг Чонгука, как тиски. — Кончаешь, шлюха? — прошипел Чонгук ему в ухо, ослабляя хватку на горле. — Кончай. Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Его слова, его грубый тон, его дикие, глубокие толчки стали последней каплей. Волна оргазма накрыла Чимина с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он закричал, его тело выгнулось, из него хлынула влага, сквирт, орошая и его живот, и полированную поверхность стола. Спазмы были такими сильными, что почти болезненными. Чонгук наблюдал за ним с тем же хищным удовлетворением, не останавливаясь. Он продолжал его трахать, уже в изнеможенном, чувствительном теле, заставляя Чимина рыдать от переизбытка ощущений. Еще несколько судорожных толчков, и Чонгук с низким стоном излился в него, его горячее семя заполнило его, завершая акт полного доминирования. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием обоих. Чонгук медленно выскользнул из него и отступил на шаг, глядя на лежащего на столе Чимина — раздавленного, покрытого потом, вытекающей спермой и его собственными выделениями, беспомощного и прекрасного в своем полном развращении. Чимин лежал с закрытыми глазами, пытаясь отдышаться. Все его тело горело, каждую мышцу ломило. Он чувствовал себя опустошенным, униженным, использованным. И в то же время... он чувствовал себя целым. Такого с ним не было никогда. Ни один из его бывших любовников или мальчиков на час не мог добраться до самой его сути, до того темного, потаенного уголка его души, который жаждал не просто секса, а полного разрушения и последующего возрождения. Он медленно открыл глаза. Чонгук стоял перед ним, уже одетый в свои брюки, его торс, покрытый татуировками, блестел от пота. Его лицо снова стало спокойным, но в глазах не было и следа прежней робости. Там была усталость, удовлетворение и что-то еще... что-то сложное. — Ну что, хозяин, — сказал он, его голос снова стал тихим, но уже без тени заискивания. — Я прошел проверку? Чимин попытался сесть, но его тело не слушалось. Он смотрел на этого парня, на этого загадочного, дикого студента, который под маской скромности скрывал такую бурю. И он понял. Понял с пугающей, безоговорочной ясностью. Этот наглый, грубый, невероятно сексуальный парень, который только что трахнул его так, как будто он был последней дрянью, и который видел его настоящим, без прикрас... Он был тем, кого Чимин искал всю свою жизнь. Он был тем, кто был ему так нужен. — Убирайся, — прошептал Чимин, но в его голосе не было злости. Была только усталость и осознание чего-то огромного, того, с чем ему еще предстояло разобраться. Чонгук улыбнулся. Той же уверенной, немного насмешливой улыбкой. Он поднял с пола свой безразмерный свитер и очки, надел их, и снова превратился в того самого незаметного студента. Он кивнул, развернулся и вышел из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь. Чимин остался лежать на столе, среди хаоса, который они устроили. Он провел рукой по липкому от пота животу, чувствуя запах их смешанных тел, грубый, животный, реальный. Он смотрел на люстру, и блики в хрустале казались ему теперь другими. Мир перевернулся. И он знал, что это только начало. Начало чего-то грязного, опасного и бесконечно желанного. Начало его конца и его начала.