Альфёдов совсем не умеет драться

Альфёдов едва дышит в чужих объятиях. Нежный, ласковый, сладкий, сладкий, до ужаса приторный Санчез обвивает его, утирается об него, шепчет о том, как же он скучал. А Альфёдов не находит слов. Что-то внутри сжимается, перетекает мёдом, горячим, но быстро охлаждающимся внутри неживого тела. Парень бормочет что-то в ответ, а по спине бегут мурашки. С момента, как они ушли от психушки ком в горле так и не рассосался, остался застрявшей таблеткой. Саша добрый, ласковый, милый. Он даёт Альфёдову всё, защищает, встаёт за него горой. Спасает его от фальшивок. Даже если Альфёдов контактирует с ними по своей воле. Вместе с горячими объятиями Санчез принёс из заточения режущий ножом взгляд и ещё более острое "я всё знаю". Джаст бы закончил, договорил, они бы бурно поругались, ушли бы домой разными путями и не факт, что помирились бы вечером. Сашенька держал Альфёдова за руку по пути домой, помог снять приталенный пиджак, развязал галстук, гладил, целовал, трогал, обнимал, трогал, поддерживал при падении на диван и трогал, трогал трогал трогалтрогалтрогал. Наверняка он изголодался в своей сумасшедшей тюрьме, наверняка обнимал себя по вечерам, думал об Альфёдове. Наверняка. И Альфёдов прыгнул в его объятия как только увидел на пороге больницы. Хотел передать всю тоску по нормальному, живому человеку всем своим телом. Но сейчас на грани тошноты. Саша такой же нежный как обычно, милый, добрый и мягкий. Но что-то не так, что-то не то. На подкорке сознания скребётся тревога, кусается, чешется и визжит визжит визжит. Альфёдов прижимается ближе к Санчезу и в ушах ритм отдаётся быстрее. Он хочет быть ближе, теряясь в любимых руках, но мозг так и додумывает картины, где эти руки его душат. Обездвиживают, душат, ломают шейные позвонки, хрустят так громко, что это единственное, что ему слышно. Но ничего не происходит. —Санчез..? —начинает он, когда голова натурально начинает кружиться от волнения. И его слышат. Слышат тревогу в содрогающемся голосе, слышат его сбитое дыхание и прижимаются к макушке вдыхая морозную свежесть с противным, маслянным запахом металла и чего-то химического. Санчез всё понял, его не нужно звать дважды. Он слегка отодвигается, чтобы они видели лица друг друга, но ногами наоборот обвивает парня перед собой. —Снежинка, от тебя воняет ими. —И лёгкие сковывает. Это всё ещё милый, добрый и сахарный Санчез. С холодом в голосе, с навязанной заботой и приторный, сахарозаменительной нежностью. —Зачем тебе с ними видеться? Зачем ты ходишь к Альцесту? —Я просто, ээ, сейчас так неспокойно и.. Мы почти не пересекаемся на базе, а там тихо и,.. —Альфёдов не успевает закончить. —Он фальшивка, милый. А если бы он тебе навредил? Я же не был бы рядом, я не смог бы тебе помочь. Как бы ты защитил себя? —Зубы сжимаются так, что челюсть щёлкает. Это правда, Альфёдов вряд ли смог победить в равном бою. И почему-то, когда это говорит сам Санчез это давит ещё сильнее.—А с ним? Зачем ты виделся с ним? Имя не произносится, но образ застывает в воздухе. —Мы просто пересекались...—говорит Фёдов, отводя взгляд. Нет, он не утаил правду, они и впрямь виделись всего пару раз, едва перекидываясь фразами. Зато перекидываясь взглядами. Но они, конечно же, не передавали ничего кроме сожаления неприязни. —Альфёдов, они плохо на тебя влияют. Я же говорил не подходить к ним, ты уже итак успел подраться, а что если бы всё зашло дальше? Милый, пожалуйста.. —Голос становится хрипяще-ломким, вызывая душащую вину где-то в бронхах, пока чужие руки и ноги по змеиному сжимают его тело. И Альфёдов поднимает взгляд, выказывая искренне сожаление в своих действиях. И Саша улыбается. Целует его в лоб, щёку и шею. Потирается, довольно так, с улыбкой. И Альфёдов наконец расслабляет плечи, спиной прижимаясь обратно к груди любовника, пока вокруг шеи затягивается петля из тревоги и страха. Санчез снова мягкий, нежный и сладкий. Но впервые, чужие руки кажутся как сталь холодными, пока в сломанном, дереализованном сознании фантомно по боку пробегают горячие, темные пальцы, а рога утыкаются в щёку. —Ты же знаешь, что я-то тебя точно не брошу? Не предам, слышишь, милый? —и тепло снова разливается по телу, измученный мозг игнорирует инстинктную тревогу, отдаваясь нежной неге заговорщеских фраз манипулятора любимого. Санчез единственный, кто рядом с ним сейчас. Никого, кому можно довериться, больше не осталось, он в безопасности здесь и нигде больше. Санчез держит слово и огородит его от безликих фальшивок, что так и пытаются добраться до него. Саша защитит его, он сильный и хорош в драках, что на кулаках, что на мечах. Он же не направит его меч против Альфёдова, верно? Саша же знает, Альфёдов совсем не умеет драться.