Часть 12. Осознание.
18 октября 2025 г., 03:38
Дорога к заставе Росток. Четыре дня спустя
Полуденное солнце безжалостно жгло спины через тонкую ткань рубах. Шестеро скоя’таэлей двигались через лес бесшумными тенями, их кожаные доспехи потемнели от пота. Воздух был душным, неподвижным — даже листья осин не шевелились. Только мошкара роилась в косых лучах, пробивающихся сквозь кроны.
Иорвет вёл отряд, его единственный глаз постоянно сканировал местность. Четыре дня почти без сна. Минимум еды — сухари да вяленое мясо. Но они успели — застава Росток маячила внизу, в долине, всего в двух часах ходьбы.
— Командир, — Киаран указал на поросший соснами холм справа, вытирая пот со лба. — Оттуда хороший обзор на заставу. Можно наблюдать, оставаясь незамеченными.
— Идеально. Разбиваем лагерь там. Без костра, без шума. Завтра на рассвете — на позиции.
Отряд начал подъём. Сосновые иглы хрустели под ногами, смола липла к подошвам. Иорвет шёл последним, его мысли метались между тактикой и… ней.
«Завтра. Завтра я узнаю. Хочет ли она вернуться. Счастлива ли при виде семьи. Или…»
Он сжал лук крепче.
«Если её везут силой… если она сопротивляется… тогда…»
— Командир, — окликнул Торнелл, указывая вниз. — Смотри. На дороге. Обоз.
Иорвет присмотрелся, прищурившись от яркого солнца. Длинная вереница повозок поднимала клубы пыли, видимые даже отсюда. Чёрно-золотые штандарты, блеск доспехов. Слишком большой для обычного торгового каравана.
— Имперский конвой, — определил Киаран, доставая подзорную трубу. — Направляется к заставе. Может, везут пленных для обмена?
— Или товары. Или подкрепление, — Иорвет нахмурился, пот стекал по виску. — Слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Поднимаемся выше. Завтра всё увидим.
***
Новиград. Дом семьи Ярупе. Пять дней назад Курьер в чёрной ливрее прибыл вечером Пан Ярупе, сгорбленный над документами в кабинете — готовил бумаги для поездки на заставу — поспешил встретить его. — Письмо от центуриона Кальвейта из Альба Дивизии, пан. Срочное. Аптекарь вскрыл печать дрожащими руками. Прочёл первые строки — и побледнел. «С глубоким прискорбием сообщаю…» Письмо выпало из его рук. Рихард, услышав шум падающего тела, вбежал в холл. Отец стоял, опершись о стену, его лицо было цвета мела. — Отец! Что там?! Пан Ярупе молча указал на письмо. Рихард поднял, пробежал глазами: «…подхватила лихорадку в дороге… несмотря на усилия лекарей… скончалась три дня назад… тело сожжено по санитарным… глубокие соболезнования… выкуп будет возвращён в полном объёме…» — Нет, — прошептал Рихард. — Нет, этого… не может быть… Раня, услышавшая новость от другой служанки, ворвалась в прихожую с кухни, увидев бледного и испуганного хозяина, прижала ладошку ко рту. Пан Ярупе медленно сполз по стене, его глаза были сухими, но пустыми: — Я не уберёг её. Обещал сестре… обещал защитить… и не уберёг.***
Застава Росток. Холм. Наблюдательная позиция Иорвет лежал на животе на склоне холма, вжимаясь в сырую от росы траву и, наблюдал в подзорную трубу за заставой внизу. Имперский конвой прибыл вчера вечером, расположился лагерем. — Вижу центуриона, — едва слышно прошептал Киаран, распластавшийся рядом, — Кальвейт. Узнаю по знакам различия. С ним двадцать солдат, как и говорили. Новобранцы по выправке». — Пленные? — голос Иорвета был глухим, напряжённым. — Трое. Все мужчины. Никакой светловолосой женщины». Иорвет нахмурился: — Может, в крытой повозке? — Повозка одна, но… стоп. Из заставы выезжает ещё один обоз. С севера. Это должна быть семья. Командир перевёл трубу в ту сторону. Действительно — небольшой отряд. Пять всадников, одна карета. Без оружия, как и требовалось. — Семья прибыла. Но где dhoine? Они наблюдали, как караван приблизился к заставе. Кальвейт вышел навстречу. Началась передача документов, разговор. Но никакой девушки из имперского лагеря не вывели. — Что-то не так, — пробормотал Иорвет. — Где она? Внизу разговор становился всё более оживлённым. Один из приехавших — пожилой мужчина в дорогом плаще — что-то кричал, размахивая бумагой. Кальвейт качал головой, указывая на документы. Торнелл, залёгший в десяти шагах левее за валуном, напрягся. Обладающий острым слухом, он уловил слова, принесённые порывом ветра: — Командир… кажется, они говорят о… смерти. Кто-то умер. Иорвет резко повернулся к нему: — Что? Кто? — Не слышу точно… пожилой кричит что-то про «дочь»… «обещали вернуть»… «лихорадка»… Сердце командира ухнуло вниз. — Что ещё слышишь? — его голос остался ровным. Торнелл напрягся, ловя обрывки разговора внизу: — Центурион говорит… «сделали всё возможное»… «лихорадка была сильной»… «три дня назад»… Пожилой кричит… «хочу видеть тело»… Центурион отвечает… «санитарные нормы»… Киаран осторожно положил руку на плечо командира: — Иорвет… — Заткнись, — прошипел тот. — Слушаю. — Он увидел через линзы, как пожилой мужчина покачнулся, затем рухнул на колени прямо в дорожную пыль. Молодой, должно быть Рихард, попытался поднять его. Кальвейт передал какую-то предмет, обёрнутый чёрной тканью. — Прах, — прошептал Торнелл. — Они передают прах… Иорвет медленно опустил бинокль. Его лицо окаменело. Единственный глаз смотрел вниз, где передавали урну. «Три дня назад. Пока я планировал, пока рассчитывал маршруты и риски… она уже умирала в какой-то нильфгаардской камере. Одна.» — Она мертва, — произнёс он. Не вопрос. Констатация факта. — Командир, может… — начал Киаран. «Она мертва. Лихорадка. Три дня назад. Пока мы шли сюда… она умирала в имперской камере.» — Сворачиваемся, — голос Иорвета был тихим, мёртвым, как шелест осенних листьев. — - Здесь больше нечего делать. Развернулся и зашагал вниз по склону, не оборачиваясь. Спина прямая, шаг размеренный. Остальные переглянулись. Ледр тихо выругался на Старшей Речи. Киаран тяжело вздохнул: — Собираемся. Быстро. Он не должен быть один.***
Застава Росток. Внизу Ветер гулял по открытой равнине, поднимая пыль и жёлтые листья. Застава представляла собой небольшую крепость из серого камня — квадратная башня, окружённая частоколом, несколько хозяйственных построек. Нильфгаардские штандарты с золотым солнцем на чёрном поле вяло полоскались на древках. В воздухе пахло конским потом, кожей и дымом от очагов. Пан Ярупе держал медную урну в трясущихся руках — тяжёлую, холодную, покрытую чёрной тканью. Его лицо, обычно румяное от аптекарских дел, стало серым, как пепел в этой самой урне. Дорожный плащ висел на нём мешком — за дни пути он заметно похудел, осунулся. Кальвейт стоял напротив в безупречной кирасе, его тёмные волосы аккуратно зачёсаны, лицо выражало профессиональное сочувствие — не фальшивое, но и не слишком личное: — Примите мои искренние соболезнования, пан Ярупе. Ваша дочь была приятной, образованной девушкой. Она многое пережила в плену у работорговцев. Жаль, что её организм не выдержал испытаний и дорожной лихорадки. — Я хочу… я должен видеть… — голос аптекаря был сломленным, хриплым от рыданий и дорожной пыли. — Хотя бы… хотя бы место, где она… — Тело кремировано три дня назад, — твёрдо ответил центурион. — Лихорадка была заразной, мы не могли рисковать эпидемией среди солдат и местного населения. Это стандартная санитарная процедура Империи при инфекционных заболеваниях. Прошу понять и простить. Рядом с отцом стоял Рихард, его обычно наглое лицо стало пустым, глаза смотрели на урну, не мигая. В голове крутилась одна мысль, как заевшая шарманка: «Она мертва. Эрика мертва. Никогда больше не увижу её испуганных зелёных глаз. Никогда больше не услышу её голос…» Лошади нервно переступали, чувствуя напряжение людей. Где-то вдалеке каркнула ворона — зловещий звук в осенней тишине. Солдаты стояли по стойке смирно, но их глаза выдавали сочувствие — многие имели детей, понимали горе отца. Кальвейт передал пан Ярупе увесистый кожаный мешок, звякнувший металлом: — Возврат выкупа. Полностью, как и обещали. Плюс компенсация за… неудачный исход. И ещё раз — мои глубочайшие соболезнования семье. Он отдал честь, развернулся к своим солдатам: — По коням! Возвращаемся в Альба Дивизию! Кожа скрипнула, железо зазвенело, копыта застучали по утоптанной земле. Имперский конвой тронулся в путь, оставляя за собой облако пыли и запах дорожного пота. Обмен закончен. Ещё одна строчка в отчёте центуриона. Дело закрыто. А на холме, скрытый осенним лесом и туманом, Иорвет шёл прочь быстрым шагом, его кулаки были сжаты до боли, ногти впивались в ладони до крови. В голове билась единственная мысль: «Я не спас её. Не успел. Опоздал, как проклятый дурак. Она умерла одна, в клетке, от лихорадки. Именно того финала и боялась больше всего — умереть, как животное, в заточении.» Ветер принёс запах дыма от заставы, и Иорвет невольно ускорил шаг.***
Альба Дивизия. Кабинет магистра Эмгыра. Два дня назад Высокие окна кабинета выходящие на внутренний двор казармы, были прикрыты портерами, от обеденного палящего солнца. Эрика следила за магистром Эмгыром, поворачиваясь на деревянном стуле. Забавно — всё было готово для её «смерти» едва она согласилась. Или это частая практика — вещи для тех, кто скрывается? Документы уже составлены, урна с чужим прахом ждала отправки, но особенно удивил подготовленный наряд. А она сидела здесь, живая, и торговалась за своё будущее. — Можете указать расу? Полукровка. По отцу. И… со временем, я смогу сменить работу? Эмгыр остановился у полки с манускриптами, корешки которых были идеально выровнены и протерты от пыли. Медленно повернулся к ней, лучи полуденного солнца очертили его силуэт, придавая почти театральную значимость моменту. — Полукровка, — повторил он тихо. — По отцу. Эльф. Это… многое объясняет. — магистр наклонился вперёд, изучая её лицо так внимательно, что Эрика почувствовала себя редкой бабочкой под взором коллекционера. — Шрамы на ушах. Купирование в детстве, верно? Порка, о которой вы упоминали. Насилие в семье. Вас наказывали не просто за непослушание. Вас наказывали за то, кто вы есть. В Империи к полукровкам относятся… сложно. Не так враждебно, как на Севере, но и не радушно. — Он сделал паузу, окидывая её оценивающим взглядом. —Впрочем, для простой служащей библиотеки это не критично. Многие даже не заметят. Он сделал пометку в документе, перо негромко скрипело по пергаменту: — Указываю в документах: Марта каэр Лиотт, полукровка Aen Seidhe по отцовской линии. Это даже делает вашу историю более правдоподобной — полукровка-сирота, бежавшая от преследований на Севере, ищущая убежище в Империи. Таких немало. — Он поднял глаза от бумаг. — Что касается смены работы — да, со временем. Через год-два, когда пыль уляжется, когда ваша семья смирится с потерей, когда вы докажете благонадёжность. Сможете стать полноценным библиотекарем, даже преподавателем в академии, если проявите способности. Взгляд его стал строже, голос приобрел металлические нотки: — Но первый год — тихо, скромно, незаметно. Это условие вашего выживания. Понимаете?***
Леса между заставой Росток и убежищем скоя’таэлей Йорвет шёл не останавливаясь. Шесть часов подряд, молча, не оборачиваясь, его фигура двигалась между стволами как тень — неслышно, неумолимо. Киаран и остальные следовали за ним по звериным тропам, не решаясь заговорить. Ветки цеплялись за одежду, но командир словно не замечал препятствий и даже не старался лавировать. Только когда стемнело, тот остановился у ручья. — Командир, — осторожно подошёл Киаран. — Нужно сделать привал. Скоя’таэли устали. — Делайте. — голос прозвучал глухо, как из-под земли. — Ты тоже должен… — Я сказал — делайте, — голос Иорвета был выжженным, но в нём всё ещё сквозила командирская непререкаемость. Он отошёл к краю поляны, сел спиной к дереву. Достал из-за пазухи тот самый документ — запись о продаже Эрики, потёртый от частого перечитывания пергамент. Луна, выглянув из-за облаков, но эльф знал его наизусть. «Товар эксклюзивный. Возраст — около 19-22х. Девственница. Образованная, благородного происхождения…» Иорвет медленно, методично разорвал документ на мелкие кусочки и пустил по ветру. Обрывки бумаги закружились, исчезая в темноте между деревьями. Торнелл, разводя костёр, шепнул Киарану: — Никогда не видел его таким. — Он винит себя, — тихо ответил лейтенант. — Считает, что должен был спасти её. Что оставил умирать. — Но он ничего не мог сделать. Мы все это знаем. — Знание не лечит вину, — Киаран покосился на неподвижную фигуру у дуба. К закату жара спала, но в лесу всё равно было душно — влажность поднималась от прелой листвы. Костёр трещал, отбрасывая пляшущие тени на стволы буков. Комары звенели в воздухе, несмотря на дым. Командир сидел в стороне. Лезвие сабли отражало блики костра, когда он полировал его мерными движениями. Отряд устроился вокруг огня — кто-то дремал, подложив под голову свёрнутый плащ, кто-то негромко переговаривался, передавая флягу с водой. Все старались не смотреть в сторону командира. Когда стемнело окончательно и только цикады нарушали тишину, Киаран подошёл с нехитрой едой — кусок вяленого мяса, половина лепешки. — Иорвет… — Иди спать. — Ты не спал с заставы. Это уже двадцать часов. Командир скоя’таэлей наконец поднял взгляд. Отражение костра плясало в его единственном глазу. И что-то ещё. Сдержанная ярость. — Я в порядке. Просто… нужно время. Дай мне его. Киаран положил еду на траву рядом с командиром и вернулся к костру. «Лихорадка. Три дня. Значит, пока я шёл сюда, строил планы… она уже была мертва. Уже горела в жару, металась в бреду в какой-то вонючей имперской камере.» Он перешел к стрелам. Руки двигались сами — заточить, проверить, отложить, взять следующую. Мысли кружились как мошкара вокруг пламени. «Отряд был приоритетом. Шестнадцать жизней против одной. Война против личных… чего? Обязательств? Смешно.» Наконечник стрелы блеснул идеальной остротой. Он отложил её, взял следующую. «Но она была… иной. Не типичная dhoine. Смотрела мне в глаза без страха после первого шока. «Просто Йорвет». Не герой баллад, не убийца с темерских листовок. Просто я.» Очередная стрела. Камень заскользил по металлу, высекая тонкий звук. «И вот — сдохла как скот. В клетке, в лихорадке, одна. Именно так, как гибнут десятки Aen Seidhe в работорговых караванах. Доказательство правоты моей войны, воплощённое в одной судьбе.» В темноте раздался треск — он слишком сильно сжал древко стрелы. Пришлось выбросить обломки в кусты. «Дважды я стоял рядом и не мог вмешаться. В шкафу, сжимая нож, пока тот ублюдок Рихард… И потом, выбирая между ней и отрядом. Правильные решения командира. Логичные. Расчёт победил. Как всегда. Война важнее одной жизни. Даже если эта жизнь…» Он не закончил мысль. Встал, отряхнул щепки с колен, ушёл в лес. Киаран проводил его взглядом, но не последовал. Командиру нужно было остаться наедине со своей виной. Или что там грызло его изнутри. Ночью Иорвет не спал. Сидел у костра, где угли потрескивали и осыпались искрами, точил стрелы — одну за другой, до идеальной остроты. Сорок стрел. Все до единой. Его лицо в свете огня выглядело как резьба по камню — все углы и плоскости были подчёркнуты тенями. Где-то в лесу ухнула сова — протяжно, жалобно. Иорвет не поднял головы, продолжая работать с наконечником. На рассвете, когда туман ещё стелился между стволами, а в воздухе пахло мокрыми листьями, он встал — холодный и собранный: — Возвращаемся в предгорья. Там есть дела. Документы Гуго нужно использовать полностью. Сеть работорговцев требует… внимания. Последнее слово он произнёс с едва заметной усмешкой — не весёлой, но знакомой. — А… Новиград? — осторожно спросил сонный Торнелл, просыпаясь. — Тот кузен. Рихард. Он… — Что — он? — Иорвет повернулся, его единственный глаз был пуст и холоден как лёд. — Он годами насиловал её. Унижал. Ты говорил… — Говорил, — эльф взвалил лук на плечо, поправил перо в ремешке у уха. — Но она мертва. А месть за мёртвых — роскошь, которую командир не может себе позволить, когда у него война и живые бойцы под ответственностью. Он оглядел отряд, все уже поднимались, собирая немногочисленные пожитки — Выступаем. Восточнее есть деревня. Без помощи мага нам идти ещё месяц. Надо найти провизию. Но Киаран заметил — когда командир думал, что никто не видит, его рука сжималась в кулак так сильно, что скрипела перчатка.***
Новиград Рихард стоял в комнате Эрики, держась за дверной косяк, чтобы не упасть. Вино ударило в голову, и комната слегка покачивалась. Всё было готово к её возвращению — свежие простыни, цветы, книги. Теперь это выглядело как склеп. Он взял с полки один из её фолиантов — сборник баллад Лютика в кожаном переплёте с серебряными уголками. Открыл наугад. На полях — её почерк, мелкий, аккуратный. Заметки, мысли. «Интересно, а правда ли ведьмаки не чувствуют? Или просто прячут?..» Книга выпала из рук. Рихард опустился на её кровать, уставился в пространство перед собой невидящим взглядом. Дверь открылась. Пан Ярупе стоял на пороге, его лицо было серым, постаревшим. — Рихард. Завтра прощание. Всё готово? — голос звучал так, словно у него пересохло в горле. — Да, отец. — Хорошо. Мы заказали лучшее надгробие. Белый мрамор. Место на кладбище будет поближе к нашему дому. Пан Ярупе прошёл в комнату, коснулся рукой книжной полки: — Я обещал её матери. Несмотря ни на что. Несмотря на то, кто её отец. И я… я провалился.***
Альба Дивизия Эрика — нет, Марта — стояла в маленькой комнате, разглядывая новое жилище. Две узкие кровати, общий шкаф, стол у окна, рукомойник в углу. Скромно. Чисто. Безопасно. Соседка — Грета, полная рыжеволосая женщина лет тридцати — щебетала не переставая: — Ох, как приятно! Наконец-то соседка! А то я тут одна маялась полгода! Ты откуда, милая? Цидарис? Ой, там красиво небось! А чего уехала? Работы искала? Ну правильно, в развитом городе всегда… Эрика улыбалась вежливо, отвечала коротко, не вдаваясь в подробности. Грета явно из тех, кто не замечает недомолвок, увлечённая собственной болтовнёй. — А я прачкой работаю. В академии. Скатерти стираю, постельное бельё. Работы много, но платят честно! Ты в библиотеке будешь? Ой, учёная значит! Читать-писать умеешь? — Умею, — тихо ответила Эрика, раскладывая скудные пожитки — два платья, переданные Эмгыром, гребень, пара носовых платков. Грета наконец заметила её молчаливость: — Ой, да ты устала небось! Дорога тяжёлая была? Ну ничего, отдохнёшь! Ужин в общей столовой в шесть. Там познакомишься с остальными! У нас тут весёлая компания! Когда соседка наконец ушла, унося с собой запах дешевых духов и бесконечный поток слов, Эрика опустилась на кровать. Села, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Тихо. Спокойно. «Я свободна. Я жива. Я — Марта каэр Лиотт.» Но руки всё равно дрожали. Одет оказалась именно такой, как предупреждал дознаватель — высокая, худая, с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и пронзительным взглядом стальных глаз. — Итак, Марта. Магистр рекомендовал вас. Грамотная, говорит. Знаете Старшую Речь? — Немного. Читаю лучше, чем говорю. — Хорошо. Здесь половина древних книг на эльфийском. Будете каталогизировать, переписывать, чинить обветшалые страницы. Аккуратность — главное. Одна ошибка, одна клякса — переделывать. Эрика кивнула. — Начинаете с самого простого — инвентарные списки. Потом, если справитесь, перейдём к текстам. Рабочий день с середины утра до сумерек. Обед в полдень. Опоздания не терплю. Ясно? — каждое слово было отчеканено, как на плацу. — Ясно… госпожа. Строгая женщина окинула её оценивающим взглядом: — Полукровка, говорят? — Да, — Эрика невольно напряглась. — Здесь это никого не волнует. Работаешь хорошо — уважают. Плохо — выгонят. Всё просто. Она указала на дальний стол у окна: — Ваше место. Приступайте. Эрика села, взяла перо, открыла первый список. Почерк был корявый, но разборчивый. «Инвентарь библиотеки академии Альба Дивизии…» Рука выводила буквы ровно аккуратно, красиво — годы обучения не прошли даром. За окном светило южное солнце, во дворе смеялись студенты.***
Предгорья Махакама Иорвет вернулся из очередного рейда — склад работорговцев в Темерии разгромлен, восемь пленников освобождены, документы изъяты. Чистая работа. Без потерь. Но удовлетворения не было. Киаран заметил, что командир стал более жёстким. Не жестоким — жёстким. Приказы короче, планирование точнее, никаких лишних эмоций. Профессионал, выполняющий задачу. — Следующая цель? — спросил лейтенант, раскладывая карты на пне, служившем столом. — Флотзам. Ещё один перекупщик из списка Гуго. Ударим через четыре дня. — Отряд устал, — осторожно заметил Киаран, наблюдая за реакцией командира. — Может дать хоть неделю отдыха? — Они скоя’таэли, а не принцессы, — Иорвет бросил на него короткий, острый взгляд. — Роше зашевелился, стягивает силы в Махакам. Если мы притормозим — он ударит по нашим. От костра донесся запах готовящегося рагу. Где-то в лесу заливались птицы, не обращая внимания на войны. Киаран кивнул, но добавил: — Командир, ты… ты в порядке? Иорвет поднял сосредоточенный взгляд. — В порядке. Делаю свою работу. Ты тоже делай свою. Он вернулся к картам, и разговор был окончен.***
Альба Дивизия Эрика сидела у окна общежития, разглядывая закат. Почти месяц новой жизни. Работа спокойная, монотонная, безопасная. Одет уже дважды похвалила за аккуратность. Грета болтала без умолку, но не лезла в душу. Еда простая, но сытная. Всё хорошо. Всё спокойно. Но по ночам снилась красная тряпка через пол-лица. Единственный зелёный глаз. Кривая усмешка. Голос, говорящий на Старшей Речи. «Будь счастливой, gvalch'ca». Впереди была новая жизнь. Непривычная. Странная. Но своя. Она вернулась к столу, где лежала книга — один из фолиантов библиотеки, который Одет разрешила взять почитать. Раз у нее тут был доступ к новым и редким книгам, Эрика увлеклась травоведением. Из принципа изучила оказание первой помощи. Навряд ли ей придется снова из кого-либо доставать стрелу, но всё же. Соседка утомляла. Иногда с ней удавалось мило болтать, почти как с Раней, но всё же девушка была нацелена лишь на рассказы о себе, а всеобщее любопытство её было поверхностным и она быстро перескакивала на новые темы. В один из дней Эрика рискнула её расспросить про скоя’таэлей подробнее. Всё же это были нильфгаардские отряды в своё время. И Нильфгаард потом представил тех к суду. Хотелось услышать эту сторону. Но Грета знала очень мало, только сплетни и слухи. — Говорят, их предводители жуткие и жестокие, — болтала она, расчесывая свои рыжие волосы. — А все «белки» лица разрисовывают, как дикари! Одного поймали, так представляешь, у него татуировка была во всё тело! — она осеклась, заметив странное выражение лица Эрики. — Ой, прости. Ты же полукровка. Мне не стоило… Эрика молча отвернулась к окну, пряча выражение лица. Одет же была скучная. Поначалу Эрика видела в той командира и ужасно хмурую, недовольную жизнью женщину. Потом поняла, что та просто хмурая. У девушки зародилось подозрение, что женщина — бывший солдат. Или кто-то вроде. Эрика не очень жалела, что длинные светлые пряди пришлось укоротить, волосы стали чуть ниже плеч и теперь не ложились в те сложные небрежные причёски, что делала Раня. И однажды поправлял Йорвет. Новая жизнь — новый облик. Черные или серые дешовые платья, пусть и с цветными окантовками. Но не сравнить с ее разнообразным гардеробом в Редании. Это не было похоже на тюрьму. Всё ж у неё было имя, работа, где должны платить, свобода передвижения, место для сна и какой-то комфорт. Чистота. Это не деревянная халупа с пауками и сыростью. Но и не комната дворянки. Хотелось украсить, обжить своими вещами… Но денег пока не было даже сходить в город купить пирожков. Она надеялась, что ей когда-нибудь выпадет возможность снова посещать лекции в какой-нибудь академии или университете. Как в Оксенфурте. Та единственная, вольным слушателем на которую она сходила, когда приехала погулять в город, пришлась ей по душе.
***
Граница с Темерией. Шесть недель после заставы Росток Небо хмурилось, обещая дождь, который прибьет следы, скроет запахи — идеальная погода для скрытного передвижения отряда. Скоя’таэли планировал очередную операцию под навесом из еловых веток. На столе перед ними лежали документы, захваченные у работорговцев — целая сеть, раскинувшаяся от Новиграда до Цинтры. Методичная, системная работа. Удар за ударом. Освобождение за освобождением. Киаран заметил изменения в командире после той поездки на заставу. Меньше слов, больше действий. Иорвет стал необщительным ещё более сосредоточенным на главной цели — разрушение сети работорговцев, освобождение пленных эльфов. Никаких отвлечений, ни каких игр и музыки. Чистая война. — Следующая цель — Армерия, — Иорвет указал на карту, — Ещё один перекупщик из списка Гуго. Выступаем через два дня. — Это аж под самым носом у нильфов, — заметила одна из скоя’таэлей, — в устье Ины. Иорвет лишь молча ожёг её взглядом. Позже шпион передал из Новиграда новости: — Семья той dhoine установила надгробие. Служанка приносит цветы каждую неделю. Дом закрыт, дядя почти не выходит. Говорят, он винит себя, — пересказал Киаран. Иорвет не поднял головы от стола по которому раскатились каменные «кости»: — И? — И… всё. Тема закрыта. Новиград похоронил её и забыл. Есть новые скандалы, новые сплетни. — Хорошо, — одноглазый скоя’таэль внимательно следил за значениями что отбирал оппонент. Киаран бросил взгляд на командира, но промолчал.***
Альба Дивизия. Библиотека академии. Шесть недель спустя Одет действительно оказалась бывшим военным — это выяснилось случайно, когда один из профессоров обратился к ней «капитан Вебер». Женщина поморщилась, но не стала отрицать. Отставной офицер интендантской службы, двадцать лет в армии, теперь хранитель книг. Это объясняло её манеру командовать и требовать идеального порядка. Работа в библиотеке была размеренной. Каталогизация, переписывание, мелкий ремонт обветшалых страниц. По сути, это было скорее хранилище карт, добытых где-то книг в ужасном состоянии, отчётов и приказов, чем настоящая библиотека, доступная всем. Платили скромно, но честно — каждую неделю. В академии царила атмосфера спокойной учёности, далёкая от военной суеты казармы. Грета продолжала болтать обо всём подряд — о поварах, интендантах, студентах, солдатах. Её поверхностное любопытство делало её безопасной соседкой — она не копала глубже, удовлетворяясь короткими ответами. Было скучно. Так беспросветно скучно, если не читать… И комната, здание — всё такое блеклое, стерильное, унылое. Чуть разнообразнее чем дома, в Новиграде, но, там она и не выходила за двор почти. А тут хотя бы была вольна перемещаться по городу. Но Альба Дивизия оказалась двуликой, вычищенной лишь возле казарм, опасной для одинокой девушки. Первое впечатление от города оказалось обманчивым. Да, центральные улицы были вымощены идеально подогнанным камнем, и имперские знамёна с золотым солнцем развевались над каждой значимой площадью. Квартал где где были казарма и академия действительно поражал чистотой — белые здания с красной черепицей, ухоженные садики перед факультетами, фонтаны с питьевой водой. Но стоило свернуть за угол библиотеки, как эта показная безупречность рассыпалась. Узкий проулок между академией и складом овощного торговца вонял так, что первые недели Эрика зажимала нос, проходя мимо. Зелёная жижа из гнилой капусты стекала прямо на мостовую, смешиваясь с помоями из окон. Крысы — жирные, наглые, даже не разбегались при виде людей. К концу месяца она просто перестала на них обращать внимание. Рынок был совсем не похож на тот, что виделся из окна повозки при въезде в город — нарядный, с полосатыми навесами и улыбчивыми торговцами. Реальность оказалась куда громче, грубее, вонючее. Фруктовые ряды благоухали в дневную жару так, что мутило если долго вдыхать сладкий запах подгнивающих фруктов. Цены менялись в зависимости от того, как ты одет — в сером платье помощницы библиотеки давали одну цену, студентам — другую, солдатам — третью. Нищие сидели у каждого столба — покалеченные солдаты без ноги или руки, слепые старухи, дети с гноящимися ранами на лице. Имперский порядок распространялся на них только в том смысле, что им запрещалось попрошайничать на главных улицах. Поэтому они жались в переулках и у рынка. Южный квартал, где были ремесленные мастерские и таверны, жил своей жизнью. «Красный кабан» считался приличным заведением — там часто отдыхали солдаты. Но в том же квартале находился «Ржавый гвоздь», откуда каждую ночь выносили двух-трёх зарезанных. Стража даже не разбиралась особо — мордобой среди пьяных подмастерьев, дезертиров и наемников был обыденностью. Солдаты иногда напивались так же грязно, как и все остальные. Просто делали это организованнее — в специально отведённых для разврата местах. Альба Дивизия была как слоёный пирог. Сверху — белая глазурь имперского порядка и правильных указов. Внутри — та же грязь, нужда, преступность и хаос, что и везде. После двух месяцев Эрика поняла: город не тюрьма. Город — это возможности. Грязные, опасные, но реальные. Но еще больше — пугающие. Эрика вспомнила красочный и живой Оксенфурт, множество молодых людей, яркие краски. Вспомнила студентов, с которыми они с Раней познакомились в ночь побега. А тут казалось что работаешь в лазарете, если выйти из книгохранилища. Может быть тут в аудиториях было иначе, может быть студенты привносили больше жизни… Когда она подъезжала к Альба Дивизии два месяца назад в повозке с зарешечённым окном, когда была ещё Эрикой, а не Мартой, то вокруг был очень красивый ландшафт, симпатичные селения. Но она пока не смогла этого увидеть. Эрика поняла, что долго так не продержится. Она переоценила себя. Может, просить работу преподавателя грамоты? Кому? Городским детям или сельским? Обучает ли Нильфгаард своих крестьян грамоте?.. Несколько раз она видела того… Маркуса кажется, который сопровождал её как арестантку в прошлом. Он всегда вежливо кивал ей. Но определяющим для будущего решения Эрики стали небольшие книги юридического характера. В Нильфгаарде были граждане и рабы. Не те, которых избивали и наделяли кандалами, но теперь ей стало понятно, почему так спокойно отреагировал на неё на заставе и почему Кальвейт быстро сменил её статус. Ей сделали новые документы, но не давали особых прав. Для империи она — рабыня. Марта каэр Лиотт числилась как «беженка под покровительством академии». Кальвейт? Эмгыр? Раз в месяц нужно отмечаться у квартального смотрителя. Покидать город без разрешения запрещено. Подумалось, что как ни называйся, условия всё равно не такие как у крестьян в Северных королевствах. Она очень мало где успела побывать, но Раня иногда рассказывала о своей деревне и отец делился. И всё же… стало неприятно. Что-то ухнуло внутри. Одет положила на стол Эрики толстый фолиант: — Травник. Редкий. Нужно переписать раздел о противоядиях. Аккуратно, без ошибок. Справишься? Девушка открыла книгу, её глаза загорелись: — Справлюсь. Когда управляющая ушла, девушка погрузилась в чтение. Противоядия от змеиного яда, от отравленных стрел, от грибов… От стрел. Её пальцы замерли на странице. Она вспомнила ту ночь. Раненого Йорвета. Кровь на кольчуге. Как она дрожащими руками доставала осколок наконечника… Эрика вытащила чистый лист, начала делать собственные пометки. Не просто переписывать, а изучать.***
Лес в окрестностях Содденского холма Холодный ветер пронизывал до костей, заставляя даже закаленных бойцов кутаться в плащи. Иорвет изучал новые донесения, расстелив карту на замшелом камне. Торговые пути менялись — работорговцы становились осторожнее после серии налётов. Приходилось адаптировать тактику. — Киаран вошёл в импровизированный командный пункт, потирая руки от холода. — Интересная весть из Новиграда. Тот кузен, Рихард — он ездит по фортам, ищет должности у командования или бюрократов возле них. Говорят, стал большим завсегдатаем маркитанток и борделей, после смерти кузины. Требует всегда эльфиек. — И? — Одноглазый эльф поднял голову от карты и задержал взгляд на лице лейтенанта. — И появляется в портовых тавернах. Болтает лишнее. О Гуго и рабах. Наши люди слушают. Иорвет кивнул, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то — не то удовлетворение, не то предвкушение: — Пусть слушают. Информация — оружие. Может, выболтает что-то о других работорговцах. Он вернулся к картам, но уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке. Киаран понял: командир давно ждал этого — Рихард, пьяный, болтающий, уязвимый. Не сам ищет, но если так сложится… Месть за мёртвых — роскошь. Но если месть встречается тебе на пути, было бы неразумно отказываться***
Альба Дивизия. Первая треть осени Эрика сидела на скамейке у здания и болтала ногой. Ночь была теплая, летняя, южная. Пахла одуряюще сочно, откуда-то тянуло медовым запахом. Звёзды здесь казались ближе, чем в Новиграде — больше, ярче, роскошнее. Она вспомнила как выбирала в кабинете Эмгыра. Спокойная жизнь с некоторыми благами и защитой — это было похоже на её идею уехать в деревню Рани, скрыться, работать там дояркой или писарем, если такой нужен. Побег же, с новой личностью и форой, с деньгами — виделся авантюрой, со множеством трудностей и она, словно больная собака, на которую объявят охоту другой стаей. А Эрика даже костёр себе зажечь не умеет, о каком побеге может быть речь. Сказки, выдумки, легенды и стихи Лютика давали картину жизни, но были хороши до определённого момента. Как тогда, в Оксенфурте. Кто бы ей сказал, что в толпе могут быть воры и срезают кошельки… Тогда не случилась бы вся эта история. И всё же, там, в кабинете, Эрика твердо решила, что обязательно сбежит позже. Но уже не с разрешения, а подготовленная и без лишних глаз. Сейчас это желание уже стало свербеть. Но по-прежнему не было достаточных денег, украшений, которые можно продать или знаний что там за городом. Нужно было… Выжидать? Что делал бы командир скоя’таэлей? Она вспомнила как эльф вынужденно укрылся у неё дома, искал и требовал помощи, скрывался, чтобы восстановиться и потом — действовать. Бежать, вернуться к своей цели. Или что у него там было. «Надо стать более активной, — решила девушка. — Более жизнерадостной. Словно я приехала сюда погулять. Надо интересоваться окрестностями, понять уклад, присмотреться. Завести знакомых. Осесть. А потом — бежать. До границы не так далеко. Я обязательно что-то придумаю и постараюсь не вляпаться снова в сложную ситуацию.» Библиотека академии постепенно стала привычным местом. Одет, убедившись в аккуратности и прилежности своей помощницы, начала доверять более сложные задачи — реставрацию старых манускриптов, работу с документами. Жалованье было скромным, но стабильным. Раз в две недели. Этого хватало на еду, мелкие нужды, иногда на книгу с рынка. Комната в общежитии стала немного уютнее. Появились мелочи —цветы в кружке на окне, дешёвое, но красивое покрывало, купленное на рынке. Грета продолжала щебетать о своих делах, но стала менее навязчивой — у неё появился тот самый «почти жених», солдат из гарнизона, и большую часть свободного времени она проводила с ним. Маркус стал появляться чаще. Если его отряд патрулировал город, он находил предлоги заглянуть в библиотеку — то книгу вернуть, хотя Эрика не заведовала выдачей, то принести новости. Часто незначительные, уровня сплетен. Одет, но ничего не сказала. Молодой солдат был вежлив, не мешал работе, не создавал проблем. Сейчас он снова появился неподалеку, держа в руках какой-то потрёпанный том. — Марта, добрый день, — поздоровался он, подходя к скамейке Эрики. — Я… хотел вернуть вот это. Брал месяц назад. Книга была о военной истории Нильфгаарда. Явно казённая, из академической коллекции. — Интересная была, — он улыбнулся застенчиво, как всегда. На соседней скамейке двое студентов перешёптывались, поглядывая на них. Один хихикнул — явно строили догадки. Маркус всегда был вежлив был вежлив, в отличие от некоторых его сослуживцев. Эрика часто замечала их взгляды — тяжелые, оценивающие, скользящие по её фигуре. Они знали, кто она. «Беженка», «пленная», «рабыня» — этот статус в Нильфгаарде давал им определённое «право» на вольное обращение. Эрика вежливо улыбнулась, не отталкивая. Маркус был самым приятным из ее крошечного окружения. «Прими его внимание», — твердила она себе, — «были ли у тебя друзья кроме Рани?». Девушка снова вспомнила Томаса и его приятелей. Еще один оказывавшей ей знаки внимания. Сразу, при первой встрече. Решительный, веселый. Могу бы он стать ей другом, не сбеги она в Оксенфурт?.. «Да», — ядовито ответила она самой себе, — «На месяц, до ее свадьбы и отъезда». Когда Маркус, не получив долгой беседы, покинул ее, Эрика, через внутреннюю галерею из дворика, отправилась в комнату. Мысли её были далеко — она мечтала о том, чтобы когда-нибудь покинуть эти стены, этот город. Она обернулась когда за спиной раздались шаги. Хотела пропустить в узкой галерее спешащего человека. Но в проёме, ведущем к коридору в здание, стоял солдат. Она видела его раньше, с Маркусом, и в конвое на границе. Широкое, лицо, хитрые темные глаза. Один из тех, кто с особенным интересом поглядывал на неё в дни, когда она ещё была Эрикой. На нём были слегка расстёгнутые доспехи, на поясе висел тяжёлый кинжал. Два шага и он оказался близко, почти вплотную. Эрика почувствовала, как её сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Он был выше её на голову, и его массивная фигура полностью закрывала свет ближайшего факела, погружая её в тень. — Смотри-ка, какая птичка, — хрипло произнёс он, его взгляд скользнул по её фигуре. Коридор был узким, Эрике было некуда отступать. Вправо или влево, по пути к комнате солдат не даст ей сдвинуться. Она прижалась к стене, чувствуя, как холодный камень пронизывает тонкую ткань платья. — Что вам нужно? — её голос прозвучал слишком слабо, чем она ожидала. Парень усмехнулся. Широкая, наглая улыбка обнажила неровные зубы. Его глаза внимательно изучали её лицо, опустились на шею, плечи. — Красивая ты, Марта. Жаль, что беженка. Хотя… для *некоторых* это даже плюс, верно? Его слова, ощущались угрозой. Эрика поняла, что Маркус не придёт ей на помощь. Никто не придёт. Она была одна. — Я работаю здесь, — попыталась она привести хоть какой-то аргумент, но её голос предательски дрожал. Солдат кивнул и сжал её предплечье, приблизившись ещё больше. В его глазах мелькнул то ли азарт, то ли что-то опасное. — Ты же не совсем человек, я помню — тебя продали в бордель, Кальвейту, — произнес, словно смакуя. — Такие, как ты, обычно… более сговорчивы. Или нет? Брови девушки взлетели в удивлении на это откровение. Странное в этой ситуации, но на миг накатило облегчение, словно отступила от пропасти. Эрика не сопротивлялась хватке солдата. Её тело напряглось, но она сохраняла внешнее спокойствие. Многолетние унижения от Рихарда научили её главному: прямое сопротивление лишь усиливает боль и продлевает пытку. Лучше замереть, переждать, свести всё к минимуму. Но то был не Рихард. Это — чужой, грубый солдат, и его взгляд был отвратительно плотоядным. Её изумрудно-зелёные глаза метнулись по коридору, ища хоть какую-то зацепку, хоть щель, куда можно было бы проскользнуть. Но путь был заблокирован его телом и декоративной деревяной оградой. Отступать было некуда. — Отпустите меня, — прошептала она, голос едва слышен. Попытка сделать его твёрдым провалилась. — Я должна… закончить работу. Одет скоро вернётся. — Одет? Старая крыса? Она сейчас в «Голодной лошади» пиво глушит, а потом в постели храпеть будет до утра. Ей до нас дела нет, птичка. — Он отпустил ее руку, но тут же переместил ладонь ей на талию. — Ты думаешь, мне есть дело до твоих книжек? До твоей «работы»? Его свободная рука поднялась, и Эрика вздрогнула. Но он лишь провёл большим пальцем по её нижней губе, нагло, медленно. Это движение было не угрозой, а отвратительным обещанием. Затем его пальцы скользнули по подбородку, обхватывая его. — Что это у тебя за причуда, так волосы носить? — пробормотал он, притягивая её лицо к своему, рассматривая её глаза. — Красивые глаза. И губы… такие пухлые. Эрика опасалась что он решит их выколоть, мало ли причуд. Почувствовала, как её щёки загорелись. Она отвернулась, пытаясь избежать пристального, похотливого взгляда, но его пальцы сжали её челюсть, удерживая её лицо. Парень надавил большим пальцем на её нижнюю губу, а его другая рука сжала её ягодицу, прижимая сильнее. Тело девушки замерло. Эрика не кричала, не вырывалась. Многолетняя тренировка, полученная в стенах собственного дома, сработала. Незнакомый запах, чужая сила, отвратительный напор — всё это было ужасно, но она уже знала: чтобы выжить, нужно стать камнем. Не сопротивляться, не давать ему повода для усиления агрессии. Её губы слегка приоткрылись под давлением его пальца. Нильфгаардец заметил это и усмехнулся, его взгляд стал ещё более хищным. — Вот так. Умная девочка, — пробормотал он, наклоняясь ближе. Его его лицо оказалось совсем близко. Эрика почувствовала, как её желудок скрутило. Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от реальности, спрятаться в собственном сознании. Но его рука резко дёрнула её волосы и она снова распахнула глаза. — Ну-ка, посмотри на меня, — его тон стал низким и недовольным. Нильфгаардец отпустил её челюсть, но тут же схватил за затылок, вплетая пальцы в её светлые волосы. Одновременно с этим его колено поднялось, надавив между её ног, прижимая к стене. Эрика тихо вскрикнула, но звук был тут же заглушен, когда незнакомец склонился и требовательно прижал свой рот к её. Язык, жёсткий и наглый, проник внутрь и Эрика попыталась сжать губы, но он был сильнее. Она чувствовала, как её тело сотрясает дрожь, но не вырывалась. Руки бессильно висевшие вдоль тела, непроизвольно поднялись, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а лишь чтобы сжаться в кулаки. Поцелуй был долгим, отвратительным. Он длился целую вечность, пока парень, наконец, не отстранился. Его взгляд был безумным, рука всё ещё держала её за затылок, и он прижал её ещё раз к себе. Эрика молчала, ощущая, как его напряжённый пах жмется к ней. Она не двигалась, глядя поверх его плеча во дворик академии, где плясали тени от факелов. Каким-то отстранённым сознанием она отметила, что её правый локоть болезненно прижат к стене, а на ноге, похоже, образовался синяк от его колена. Он вновь наклонился к ней, его взгляд снова блуждал по её лицу, шее, плечам. — Эй, ты чего такая, остроухая? Стесняешься что ли?.. — прошептал он, его голос был полон предвкушения, — Покажи, какая ты «образованная». Ты же знаешь, что с такими делают? И его рука резко метнулась к её вороту, хватаясь за ткань. В этот момент, когда он попытался разорвать воротник, Эрика не выдержала. Это было слишком. Непроизвольный, резкий рывок. Не попытка сбежать, не борьба, а рефлекторное движение, отчаянное желание защитить хоть что-то, пусть даже это платье. Её лицо, до этого застывшее в маске отстранённости, исказилось. Глаза расширились от ужаса, в них паника. — Не вертись, — рявкнул он. — О, так ты у нас ещё и строптивая, а? — и в его голосе прозвучали нотки раздражения, от которых Эрика почувствовала, как её внутренности холодеют ещё сильнее. — Думаешь, я буду играться? Я сказал, не вертись! Он дёрнул за ткань сильнее, и раздался характерный треск — шов лопнул, оставляя на её плече рваную щель. Холодный воздух коснулся кожи, и Эрика почувствовала себя ещё более незащищённой. Вместо того, чтобы кричать или вырываться, она лишь тихо зашипела, пытаясь отстраниться, но его хватка была слишком сильной. — Не нужно! Просто проводите меня.! — Она чувствовала, как её тело дрожит, предавая желание сопротивляться, даже когда разум приказывал оставаться спокойной. Солдат, отпустив ворот, с силой накрыл ладонью её рот, мгновенно заглушая любой возможный крик. — Ты кричать не вздумай. Слышишь? — Его голос стал тише, но гораздо опаснее. — Тут никто тебе не поможет. И если кто-то и услышит, то не поверит. Ты — Марта. Сирота. Полукровка. Знаешь, что бывает с такими? А если будешь хорошей… то никто ничего и не узнает. И ты продолжишь переписывать свои книги. Его взгляд опустился. Ища, оценивая. Затем он нагнулся ещё ниже, его голова оказалась у её шеи, и Эрика почувствовала, как его дыхание обжигает кожу. Она попыталась дёрнуть плечом. — Значит, без криков, — его голос звучал глухо. — И без глупостей. На сегодня. Внезапно Дес резко дёрнул её за бедро и развернул. Он прижал её всем телом к стене. Её грудь была приплюснута к камню, а его пах впивался в её ягодицы. Воздух вырвался из лёгких со сдавленным фырканьем, но рука на её рту не дала издать полноценного звука. Эрика испугалась еще больше чем когда Гуго требовал от нее наклониться, чувствуя себя как попавшая в капкан птица. — Вот так. Лицом к стенке, — прохрипел он, его голос был низким и довольным. — Нечего мне на свои глазки тут зыркать. Такие, как вы, быстро учатся, когда знают своё место. Внутренняя Эрика закатила глаза слыша такие привычные слова но обернутые в незнакомый голос. Значит, ничего нового. Тоже желание, похожее поведение. Эрика почувствовала, как его пальцы задирают её платье, сминая ткань, под которой не было ничего, кроме тонкой нижней рубашки. Холодный воздух, а затем и его шершавые пальцы коснулись обнажённой кожи на её пояснице. Чувствовала, как его рука скользит вверх, к тому месту, где начинались шрамы от вожжей. — Ого, а тут у нас что? — пробормотал он, и, голос был полон отвратительного любопытства, когда он нащупал неровности шрамов. — Старые побои? Это хорошо. Значит, ты уже приучена. К боли, к дисциплине. Знаешь, я как-то видел одну эльфку… в одном из борделей на юге. Тоже с такими вот метками. Из неё хозяйка такую красавицу сделала. И так научила… что она сама просила. Не поверишь. Прямо умоляла. А ведь тоже сначала артачилась. Гордая была, — он усмехнулся тихо. — Потом ничего. Зато денег приносила больше, чем тройка обычных маркитанток. Пальцы, грубые и, наверняка, нечистые, зашарили ниже, ощутимо сжав ягодницу. Нильфгаардец начал двигаться, прижимаясь к ней, его колено вновь тёрлось между её ногами. Эрика чувствовала, как его дыхание учащается, а его возбуждение нарастает. Она пыталась вдохнуть, но рука на её рту, казалось, стала ещё тяжелее. — А знаешь, что самое главное? — прошептал он ей в ухо, тяжело. — Она даже не была настоящей эльфкой. Просто полукровка, как ты. Но её клиентам нравилось, что она выглядит как эльфка. Его рука на её рту на мгновение ослабла, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее шею и Эрика инстинктивно попыталась набрать в лёгкие воздух. Это был не крик, а скорее судорожный, хриплый вдох. Он услышал. Парень снова прижал ладонь к её рту, заглушая любые звуки. Его нос теперь почти касался её волос за ухом. — Твои волосы… пахнут книгами и какой-то травой, — пробормотал он, словно дегустируя аромат. — Зато не как у девок в борделе. Свежо. Мне это нравится. Всё в тебе свежо и нетронуто. Почти. Раздался скрип кожи и копошения и Эрика прикрыла глаза, стараясь настроить себя расслабиться. Пусть он сделает быстрее что хочет и уйдет. Он резко толкнулся вперёд, прижимая её к стене ещё крепче. Эрика ощутила, как его твёрдый член впивается в ложбинку между её ягодицами. Движение было резким, болезненным, надрывно, он все же проник в нее. Она дёрнулась, но его рука на её рту лишь сильнее сжалась на ее лице, впиваясь пальцами в челюсть, не давая вырваться, но, только благодаря ей, Эрика не распласталась щекой по шершавому камню. Парень сделал еще несколько толчковых движений, его дыхание стало прерывистым. Эрика осознала вдруг, что чувствует скорее его спину и вес, силу бедер, но не что-то внутри себя. Он начал поспешно двигаться. Его бёдра рвано и часто врезались в её ягодицы. Звук глухих шлепков заполнил уши Эрики, смешиваясь с его тяжёлым, загнанным дыханием. — Так-то, — прохрипел он, — Империя любит дисциплину. И послушание. Наконец, отняв ладонь от ее лица, с финальным толчком и глухим стоном, он замер, тяжело опираясь на её спину. Эрика почувствовала как из нее словно червь выскользнул. Она закусила губу, хотя и не собиралась ничего говорить или кричать. Солдат повернул её голову, заставляя смотреть на себя. На его лице играла наглая, самодовольная улыбка. — Ну что, *полукровка*? — усмехнулся он. — Лучше чем в северном борделе? Или на мягких подушках со скучным дворянином? Никто тебе не поверит. Маркус? Ему всё равно. Одет? Тем более. Отстранившись, сдернул ее платье вниз, и поднял свои штаны, застегнул ремень. Взгляд стал цепким. В нём не было ни капли раскаяния, только удовлетворённое выражение, смешанное с откровенным презрением. — Вернись в комнату или куда ты шла. И чтоб ни слова. Никому. Иначе… — он наклонился к ней, — иначе я найду тебя. В твоей постели. И тогда будет уже не так быстро и не так… *просто*. Он неторопливо зашагал по галерее обратно, его тяжёлые сапоги гулко отдавались в тишине. Его фигура растворилась в полумраке, оставляя Эрику одну, дрожащую и униженную. Эрика протянула руку и вцепилась в резное ограждение напротив, ощущая под пальцами теплую сухую древесину. Надо проверять, замыкает ли соседка дверь на ночь. Пойти в Одет или к Эмгыру? Можно ли вообще найти его в академии? За всё время она видела его лишь дважды и то мельком.***
Редания. Где-то вдоль Понтара Таверна «Ржавый якорь» принадлежала своему названию — обшарпанные стены, прогнившие балки, затхлый запах эля и немытых тел. Сюда не заходили респектабельные горожане, зато любили заглядывать моряки, контрабандисты и скупщики краденого. Рихард сидел в углу уже основательно пьяный. Перед ним выстроились опустошённые кружки — четыре, пять, он сбился со счёта. Его некогда щегольской наряд был заляпан пивом и чем-то жирным, волосы слиплись сосульками, глаза покраснели. — Эрика… — бормотал он в пустоту, гладя очередную кружку. — Глупая… зачем сбежала… я бы… я же любил… За соседним столом двое мужчин переглянулись. Один — худой, с крысиными чертами лица и рыжими бакенбардами — подал знак напарнику. Они давно приметили этого пьяного болтуна из хорошей семьи, который каждую ночь выбалтывал всё больше деталей о торговых делах своего отца. — Гуго… тот жирный ублюдок… он её… а потом эльфы сожгли его… справедливость, блядь… — Рихард хихикнул пьяно, опрокидывая очередную кружку на стол. Пиво растеклось по столешнице, закапало на пол. Крысолицый делал пометки на маленьком клочке бумаги, стараясь не привлекать внимания остальных посетителей таверны. Информация, которую выбалтывал Рихард, была золотой для определённых кругов.***
Лагерь скоя’таэлей Отряд Иорвета готовился к очередному рейду. Шестнадцать бойцов, проверяющие снаряжение в молчаливой, привычной рутине. Луки, стрелы, ножи, верёвки. Всё отточено, всё на своих местах. Командир стоял над картой, отмечая маршрут. Разведка докладывала о десятке пленников, половина — эльфы. — Выступаем через час, — бросил он отряду, сворачивая карту. Киаран подошёл тихо: — Это уже восьмой удар за два месяца. Мы освободили сорок три человека. Разрушили половину сети. — Значит, надо разрушить вторую половину, — Иорвет затянул ремень с ножнами. Лейтенант кивнул. Командир был прав. И всё же в этой методичной, беспощадной охоте на работорговцев Киаран видел что-то ещё. Не просто выполнение миссии. Какую-то личную войну, которую Иорвет вёл сам с собой.***
Альба Дивизия На следующий же день Эрика расспросила Одет где найти магистра Эмгыра. Та отмахивалась, но девушка настояла что ей нужно узнать данные из документов и он — ее попечитель или как тут называется. Эрика полдня сторожила его у кабинета имитируя занятость. И всё, чтобы услышать холодное: — Вы во взрослом мире, Марта. Без семьи, опекуна. Выкручивайтесь. Но на вашем месте, я бы зашел к медику в первую очередь, — он поглядел на нее ожидая реакции. Нахмуренная, Эрика была озадачена. — Империя приветствует увеличение населения, но казарма и академия — нет. Эмгыр вернулся к документам, явно дав понять, что не настроен на беседу и слушать жалобы. Но всё же окликнул ее уже у двери: — Эрика. Найдите себе покровителя — будет проще. Считайте это советом. Родное имя иголкой вонзилось в нее. Совет так контрастировал с безразличием и тоном дознавателя, что казался издевкой. Хотелось спросить: уж не себя ли вы имеете ввиду, но ни тон, ни поведение мужчины ранее не давали Эрике заподозрить его в интересе к ней. Но другое осознание гнало ее из кабинета, не позволяя зацепиться за сказанное и наглеть. Медик. Эрика не знала всех тонкостей, не уместно было разбираться, расспрашивать Раню, потому, даже в голову не пришло. А на доске на доске объявлений появилось новое расписание — осенний фестиваль урожая через две недели. Праздник с ярмаркой, выступлениями бардов, состязаниями. Для города это было большое событие — приедут торговцы из соседних провинций, будет много гостей. Одет на вечерней встрече упомянула: — Во время фестиваля библиотека будет закрыта три дня. Это ваше личное время — можете использовать как хотите. Но помните о правилах для… новых граждан — регистрация у смотрителя обязательна, даже в праздники. Фестиваль был тем, что обрадовало, отвлекло и воодушевило Эрику. Музыку, лирику, она любила всегда. И была счастлива отвлечься от любимых книг и уже приевшихся рукописей на что-то творческое. К тому же в этом городе она не встретила пока уличных музыкантов.***
Устье реки Ины. Место встречи трех дорог Осенний ветер гнал низкие тучи, предвещая дождь. Вдоль тракта, соединяющего Ину с западными окраинами Темерии, тянулись голые поля и редколесье. Вернон Роше ехал во главе небольшого отряда «Синих полосок», возвращаясь с разведывательной миссии у нильфгаардской границы. Сержант Фенн, скакавший впереди, вдруг натянул поводья, замерев как вкопанный. — Командир, — его голос был непривычно напряженным, — вам лучше это увидеть. Роше пришпорил коня и выехал вперед. То, что открылось за поворотом дороги, заставило даже его, повидавшего за годы службы немало крови, стиснуть зубы. Вдоль дороги, на деревьях и наспех сколоченных виселицах, висели тела. Два десятка мужчин разного возраста и положения — судя по одежде, купцы, чиновники, даже один-два солдата в потускневших кирасах. Их шеи были неестественно вытянуты, головы свешены набок под чудовищными углами. У некоторых из раззявленных ртов вывалились посиневшие языки, глаза вылезли из орбит, уставившись в серое небо. Воронье, не боясь живых, уже устроило пир, выклевывая глаза и мягкие ткани с лиц повешенных. — Главоглаз их задери, — прохрипел один из солдат, прикрывая рот рукой. — Что за мясницкая работа? — Разведку во все стороны, — бросил Роше, спешиваясь. Его лицо было непроницаемым, как камень. — Убедитесь, что этих выродков не осталось в округе. Он подошел к ближайшему телу — полному мужчине лет пятидесяти в некогда богатом камзоле, теперь заляпанном кровью и грязью. Грубая веревка глубоко врезалась в шею. К груди была приколота ножом простая дощечка, на которой было выжжено всего два слова: «Алмерий из Армерии». Никаких обвинений. Просто имя. К дороге, спотыкаясь, приближались крестьяне из окрестных деревень — бледные, испуганные, но ведомые любопытством. — Эй, ты, — подозвал Роше старика с клюкой. — Что здесь произошло? — Ночью было, милсдарь, — старик нервно сглотнул, не отрывая взгляда от тел. — Пришли из леса. Скатаели. Тут пастух наш был, заснул в траве, а как проснулся- забоялся домой идти, а то б приметили. Сказал, привезли с собой таких, — он кивнул на висельников. Мы и пришли… Мож помощь кому нужна. Счас. Роше глянул на солнце. Своевременно, не чего сказать. Вернон методично обошел каждое тело. Картина повторялась: грубая петля, сломанная шея, дощечка с именем. «Каспар Геллер». «Бранибор, стражник». Холодная, безличная казнь. — Командир! — окликнул Фенн, указывая на что-то, воткнутое в землю у корней дуба, служившего одной из виселиц. Это была стрела с серыми перьями, пригвоздившая записку. «Каждый, кто торгует жизнями Aen Seidhe закончит так.» — Йорвет, — процедил Роше сквозь зубы, сжимая бумагу в кулаке. — Бешеный ублюдок, — но в его голосе не было привычного жара. Он подозвал Адама Панграца: — Адам, записывай все имена. Все детали. Потом проверим каждого по нашим спискам подозреваемых. — А если… если их там нет? — спросил Адам. — Тогда это просто очередная резня, устроенная скоя’таэлями, — Роше посмотрел на тела, раскачивающиеся на ветру. — Но если их имена есть в наших списках… тогда у нас проблема. Потому что придется признать, что в этот раз остроухий выродок сделал нашу работу. Он снова осмотрелся вокруг, заметил еще нескольких крестьян, приблизившихся к страшной сцене. — Вы знали этих людей? — спросил он у женщины, стоявшей ближе всех. — Нет, господин, — она покачала головой, кутаясь в потрепанную шаль. — Проезжие в основном. Этот, — она кивнула на тучного мужчину, — из Армерии богатей. Постоялый двор там держит. А так… нет, не знали. Не наши. Роше нахмурился: — Что-то происходит. Йорвет охотится на работорговцев с каким-то личным остервенением. — Его взгляд стал задумчивым. — Раньше его больше интересовали конвои с оружием и продовольствием. Что изменилось? Женщина подошла ближе, осмелев: — Господин офицер… что нам делать с… ними? — она кивнула на повешенных. — Хоронить ли по обычаям или… Роше оглядел тела еще раз. Тела темерских граждан, казненных без суда и следствия. По закону — жертвы террора. Но его чутье и честь офицера подсказывали, что Йорвет не стал бы устраивать такое представление без веской причины. — Снимите их, — распорядился он своим людям. — Заверните в рогожу и грузите в повозки. Мы заберем тела в ближайший форт для опознания. Оставлять этот «памятник» эльфскому правосудию на обозрение всей округе он не собирался. — Адам, — позвал Роше лейтенанта, когда солдаты, морщась от запаха, начали срезать веревки. — Как только закончим здесь, едем в Армерию. Напишем Талеру. Йорвет вдруг потрудился даже записку накалякать. Что-то его спровоцировало. И я хочу знать, что именно. Он не стал уточнять, что вместе с извещением о смерти родственники получат и информацию о деяниях своих близких. И что, вероятно, тихое погребение за оградой кладбища — это лучшее, на что могут рассчитывать работорговцы, даже мертвые. Ветер усилился, принося запах дождя. Первые капли упали на землю, смывая кровь, которая ещё сочилась из ран некоторых казненных. Через час-другой ливень смоет и кровь, и следы, но не память о том, что произошло на этой дороге. И не неприятное свербящее чувство, которое испытывал Роше.***
Альба Дивизия. Осенний Эквинокций Осень в Нильфгаарде была мягче северной — дожди шли реже, холод не такой пронизывающий. Листья на деревьях в саду академии окрасились в золотые и багряные тона. Грета крутилась перед единственным зеркалом в комнате, примеряя ленты к волосам — синюю, красную, жёлтую. Утренний свет падал на её лучшее платье, бордовое с вышивкой по подолу, ждавшее на кровати, отглаженное и благоухающее лавандой. На столе громоздилась целая коллекция дешёвых украшений — стеклянные бусы, медные браслеты, деревянные гребни с цветной росписью. Эрика же огорчением осознала, что нарядиться и украситься ей нечем. С тоской смотрела на сборы соседки. — Марта, ну какую ленту? Синюю или красную? — щебетала она, поворачиваясь то одним, то другим боком. — К платью красная подходит, но говорят, что нынче в моде синие… А ты что наденешь, Марта? — Грета наконец обратила внимание на соседку, окинув её оценивающим взглядом. — У тебя же только серое рабочее… Ой! Хочешь, дам моё старое? Зелёное, правда большевато будет, ты тощая, но может пойдёт!.. Она уже ринулась к шкафу, вытаскивая поношенное зелёное платье с заплатками на локтях. — Желтую, — бросила Эрика в ответ на метания соседки. — Нет, не нужно платьев. Я буду в своем. Одолжи украшения, если не жалко. И ленту. Красную. — Желтую! Точно, желтая лучше всего! А красная лента… о, у меня есть шикарная, с золотой нитью! Настоящая! Ну, почти настоящая… Бери, бери! Она высыпала на кровать Анны целую горсть украшений — медные браслеты с чеканкой, бусы из цветного стекла, деревянные серьги с росписью, несколько лент разной ширины. — Выбирай что хочешь! Только браслет с виноградом верни, ладно? Он от жениха… ну, почти жениха… мы ещё не договорились, но он обещал… И она понеслась в очередной монолог о своих романтических перспективах. А за вместо размеренного будничного шума — суета подготовки. Торговцы тащили тюки с товарами на центральную площадь, плотники сколачивали помосты для выступлений, откуда-то доносилась настройка инструментов — скрип скрипки, глухой бой барабана. Из коридора доносился гомон — обитатели здания готовились к фестивалю. Хлопали двери, смеялись девушки, кто-то пел немодную северную балладу с ужасным нильфгаардским акцентом. Запах дешёвых духов смешивался с ароматом свежевыпеченных булочек — кухарка внизу готовила праздничный завтрак для всех. К полудню площадь превратилась в бурлящий котёл праздника. Яркие шатры с трепещущими на ветру вымпелами, пёстрые флаги, разноцветные ленты, протянутые между столбами. Запахи — жареное мясо, сладкая сдоба, пряное вино — смешивались в головокружительный аромат веселья. Жонглёры в ярких одеждах подбрасывали горящие факелы, вызывая восторженные крики детей. Прилавки ломились от товаров — южные специи в холщовых мешочках, редкие ткани, разложенные на столах, украшения, блестевшие на солнце, оружие, начищенное до блеска, книги в кожаных переплетах, диковинные игрушки, резные шкатулки. Эрика впитывала атмосферу — смех, музыку, жизнь, которой ей так не хватало в библиотеке. Красная лента Греты, вплетённая в волосы, трепетала на ветру. У площади Эрика зачарованно замерла, разглядывая суету и пестроту. Молодой бард с лютней выводил боевую песнь о подвигах Империи. Его голос, сильный и чистый, разносился по площади, заставляя многих останавливаться и слушать. Толпа подпевала припев, монеты звенели в шляпе у его ног. Эрике вспомнились дуэты из «Семи котов» в Новиграде. Только тогда пели не так пафосно, а больше пахабные куплеты или короткие песенки похожего содержания. Они заходили публике лучше баллад и трагической лирики. Странно. Самой Эрике нравились витиеватые истории, рассказываемые в балладах. На другом далеком краю площади другой бард даже пританцовывал, исполняя что-то энергичное на дудочке. Маркус, в увольнении, бродил между рядами с двумя товарищами-солдатами, поглядывая на товары и девушек. Его взгляд скользнул по толпе, задержался на знакомом силуэте в сером платье помощницы библиотекаря, спешащей к дудочнику на краю площади.
