Животные повадки

Пальцы лениво перебирают шелковистые волосы, рассыпающиеся, будто тончайшие золотые нити. Прочёсывают их, круговыми движениями массируют затылок. В ответ раздаётся гулкое, вибрирующее мурчание — оно приятно до ломоты в костях. — Ты умница, — бархатисто хвалит Джейс. Ресницы — мокрые, слипшиеся — вздрагивают и приподнимаются. Взгляд мутный, невидящий. Виктор издаёт тихий гудящий стон, то ли пытаясь ответить, то ли просто от удовольствия. — Сглотни, — велит Джейс, положив ладонь ему на шею. Голова Виктора покоится у Джейса на бедре, губы плотно обхватывают член. Джейс смыкает пальцы у него на горле — оно тугое и заметно выпирает от переполненности. Большой палец лежит на пульсирующей жилке. Бьётся быстро, живо. Когда Виктор повинуется и глотает, под тёплой кожей проходит плавная волна. Стенки горла крепко стискивают член и через миг снова отпускают. — Хорошо, — выдыхает Джейс и гладит натруженную лебяжью шейку. Поднимается выше: очерчивает подбородок и мокрую нижнюю губу, дальше — втянутую щёку и острую скулу. Проводит под глазом, стирая крупные капли, затерявшиеся среди нижних ресничек. Виктор сглатывает ещё раз — непроизвольно — и прерывисто вздыхает, словно до этого долго плакал и только-только начал успокаиваться. — Устал, я знаю, — воркует Джейс, снова погладив по волосам. Между бровей Виктора пролегает крохотная складка, а в горле рождается возмущённое гудение. У Джейса вздрагивает внизу живота, когда вокруг члена прокатывает вибрация. Излиться в сладкий хорошенький ротик хочется всё сильнее. Джейс не рассчитывал, что всё так затянется. Думал, они оба не продержатся и десяти минут. Но Виктор действовал так бережно и нежно, что в течение последнего получаса Джейс балансировал на грани — оставался твёрд, однако не приближался к оргазму. — Не устал? Хочешь продолжать? Виктор даже не кивает — только медленно моргает. А уголки губ слегка вздрагивают в самодовольной усмешке. — Ты неугомонный, — Джейс улыбается и треплет волосы между ушек на макушке. Виктор елозит бёдрами, скользя насквозь пропитанным соками бельём по ноге Джейса, и что-то неразборчиво мычит в ответ — это вызывает новую волну дрожи вокруг члена. Острые коготки проходят по голени Джейса, предостерегая от неосторожных высказываний. Хвост вьётся по полу, точно змея, выслеживающая добычу. — Да, я знаю, что сегодня всё из-за течки, — смиренно соглашается Джейс, — но ты часто бываешь неугомонным. Виктор довольно урчит и притирается щекой к бедру. Эти слова он одобряет. Отведя прядь у него со лба, Джейс скользит рукой к затылку и собирает волосы в кулак. Немного тянет назад, проверяя, крепко ли взялся. — Замри и просто дыши. Хорошо? Он делал такое не раз, так что не боится, что навредит. Горло Виктора, уже привыкшее к размеру, идеально умещает его член и даже позволяет без труда двигаться. Язык Виктора, как и у всякого, в чьих жилах течёт кошачья кровь, шершавый — это добавляет остроты. Один из клычков сколот, но давно уже сточился и потому немного короче второго. Но всё равно Джейс ощущает их оба, когда те проходятся по нежной коже члена. Две чувственные полосочки, без которых он уже не представляет себе оральные ласки. Джейс направляет Виктора, контролирует глубину и угол проникновения. Мурчание разбивается приглушёнными влажными чмоками где-то глубоко в глотке. Так хорошо, будто Джейса омывают тёплые ласковые воды. Манят к себе, затягивают не хуже песни, которой сирены пленяют заблудших в бескрайних океанах матросов. Голова лежит на спинке дивана, глаза прикрыты. На губах играет расслабленная улыбка. Тепло Виктора, мурчание и тихое сопение действуют на Джейса, уже изрядно вымотанного за этот долгий и насыщенный на ласки день, умиротворяюще. Ему нравится думать, что это его личный способ медитации — очистить мысли и просто наслаждаться, пока любимая киса обласкивает его. На очередном погружении ритм внезапно сбивается — гортань вокруг члена сжимается в судороге, а мурчание сменяется надсадным хрипом. Внутри булькает, пока Виктор пытается кашлянуть. — Эй, полегче, — Джейс осторожно тянет его за волосы назад, и член выскальзывает из кольца губ с громким хлопком. Раньше бы у него душа ушла в пятки от беспокойства, но годы жизни научили, что холодная голова в непредвиденной ситуации куда полезнее паники. Да и нет ничего страшного в том, чтобы чуть-чуть подавиться. — Ну зачем? — ворчит Виктор, прочистив горло. Джейс не узнаёт голоса — он охрипший и севший, будто у Виктора запущенная стадия ангины. — Прокашляйся хорошо. Ну-ну, давай, не упрямься. Виктор слушается и громко, со свистом в грудине кашляет в кулак. Затем вытирает рукой мокрые губы и обратно притирается щекой к ноге Джейса, стараясь отдышаться. Пальцы тут же тянутся обратно к члену, пробегаются по всей длине, заигрывая, и направляют головку ко рту. — Нет, мой золотой, погоди, — Джейс останавливает руку Виктора и берёт с журнального столика стакан. — Выпей воды, хотя бы пару глотков. — Тот куксится и, мотнув головой, прячет лицо на бедре. Кончик хвоста нервно мечется по полу из стороны в сторону. — Давай, не вредничай. Нехотя Виктор поддаётся — Джейс укладывает его голову затылком на впадину локтя. Виктор, прерывисто вздохнув, распахивает губы, дожидаясь, когда напоят. Распробовав освежающую влагу, он делает несколько жадных глотков и отворачивается, показывая, что больше не хочет. Едва Джейс успевает вернуть стакан на место, как член снова оказывается в жарком плену, а язык, обведя головку, жалит кончиком уретру. — Чёрт, Вик, давай прервёмся на пять минут, — шипит он, пытаясь за волосы оттащить Виктора от себя. Тот издаёт низкое рычание, будто грозясь укусить за руку, если Джейс снова попытается прервать его. — Всего пять минут. Мне надо в туалет. Виктор мычит, что, Джейс догадывается, означает твёрдый отказ. Тогда он в шутку говорит: — Какой ты категоричный. А если я не смогу больше сдерживаться? Представь себе, какой получится конфуз. Виктор урчит, обвивая член языком. Взгляд, до этого туманный и бездумный, приобретает ясность и даже вспыхивает обжигающим похотливым огоньком. Тем огоньком, который означает, что у него в голове родилась восхитительная задумка, от исполнения которой Джейсу теперь не отвертеться. Будто в подтверждение догадки, Виктор выпускает член почти полностью, но теперь с особым вниманием нежит только самый конец и нарочно увлажняет уретру слюной, раздразнивая. Хорошо, что Джейс сидит, а то от слабости в коленях запросто потерял бы равновесие. — Вик, я же могу всерьёз... Виктор нетерпеливо крутит хвостом в воздухе, а языком давит всё сильнее. Коготки впиваются в голень, а о ногу снова настойчиво трётся мокрая ткань. Особенно старательно Виктор ищет облегчения, прижимаясь клитором к выпирающей косточке на стопе. И мычит, как будто говоря: «Я тоже серьёзен, глупый». — Ты правда хочешь, чтобы я... сделал это у тебя во рту? Стон Виктора переходит в хныканье. Он укладывает член на язык, будто на бархатную подушечку, и в ожидании поднимает вверх глаза — эти две узкие, хищные чёрточки. Джейс чешет ногтями макушку, прослеживает пальцами форму пушистых ушек — те дёргаются и жмутся к голове. Идти на сделку с совестью не приходится — потому что её муки не терзают Джейса. Чего бы им терзать его? Желание по-настоящему пометить Виктора давно живёт в нём. Это был бы значимый и символичный шаг вперёд — что-то вроде негласного присвоения на языке полулюдей. Только он и подумать не мог, что Виктор сам когда-нибудь попросит о таком. Несмотря на свою природу, его гениальный партнёр редко отдаётся на волю естественных потребностей и нужд. Много времени понадобилось, чтобы Виктор начал привыкать к ласкам и получать от них удовольствие. Медленно, но верно он освободился от оков предрассудков и собственных ограничений: перестал избегать прикосновений к ушам, стал кокетливо поигрывать хвостом и чаще улыбаться, показывая клыки. А потом замурчал. Однажды лёжа у Джейса на груди, Виктор вдруг так затарахтел, что Джейс невольно подумал: началось землетрясение. Он тогда ошарашенно замер, но не посмел и слова сказать. Только продолжил гладить по спине, перебирать волосы и широко улыбаться. На следующий день у него гудело в ушах и было ощущение, словно грудную клетку на всю ночь оставили на стиральной машинке со сломанными амортизаторами. Как-то так потихоньку собранный и даже, можно сказать, педантичный Виктор превратился в Виктора, который по полчаса держит в глотке член Джейса, трахает его ногу, а потом без обиняков просит опустошить мочевой пузырь ему в рот. Как же Джейс благодарен всевышним, что этим вечером они озарили его разум идеей отправиться на пробежку, чтобы проветриться, пока Виктор отходил от предыдущих занятий любовью. В спальне стоял плотный запах секса и соков Виктора, а от них Джейс звереет сильнее, чем Виктор является по своей сути. Ему нужно было куда-то растратить адреналин и прочистить мозги. Вернувшись же домой, он, запыханный и обезвоженный после нескольких оргазмов подряд и интенсивной тренировки в довесок, залпом выпил больше двух литров воды. Неудивительно, что сейчас он оказался у черты. Но ведь в том и плюс — можно сполна утолить свои нетипичные для обычных людей аппетиты. А с Виктором — с Виктором всё иначе. Они идеально подходят друг другу, дополняют во всём. Джейс хочет обладать им полностью, от ушек до кончика пушистого хвоста, а Виктор желает принадлежать и отдаваться всем своим существом. Имей Джейс возможность, всему миру бы показал, насколько Виктор его и какие вещи готов делать вместе с ним покладисто и с охотой. — Ладно, давай попробуем, — Джейс обхватывает себя рукой и обводит налитые алые губы головкой члена. — Ты же понимаешь, что если тебе перехочется в процессе, то я не смогу остановиться? Кивнув, Виктор подаётся вперёд, приподняв бёдра — клитор тесно прижимается к щиколотке и скользит по своду стопы вверх и вниз так, будто для этого ноги Джейса и созданы. Должно быть, ткань белья уже настолько промокла, что Виктор даже не чувствует её — только удовольствие. Поразмыслив, Джейс решает, что хочет сделать это стоя. Хочет возвышаться и видеть Виктора на коленях перед собой. Он поднимается и кладёт член на высунутый язык, немного проскальзывает по нему туда и обратно. Глубоко нельзя, иначе всё попадёт сразу в горло, а какой тогда в происходящем интерес? Нет, он хочет, чтобы Виктор ощущал вкус и сам глотал. Погладив его по щеке, мысленно извиняется за то, что собирается сделать. Нацеливается на распахнутый рот и распоряжается: — Держи широко открытым и проглоти, сколько сможешь. Виктор с готовностью кивает, сходу понимая задумку. Чтобы сосредоточиться и отодвинуть возбуждение на второй план, нужно немного времени. Виктор, не сдержавшись, рвётся вперёд и мокро касается языком отверстия на головке, как будто уговаривая его, прокладывая путь потоку скользкой слюной. Джейс чувствует, как в паху начинает тянуть и покалывать, и сжимает плечо Виктора, предупреждая. Первые капли нерешительно скатываются на подставленный розовый язык. От предвкушения скорого облегчения по телу пробегают сладкие мурашки и становится совсем легко. Сначала слабая, струя мочи быстро набирает силу и напористо бьёт в заднее нёбо. У Виктора моментально плывёт взгляд, дыхание сбивается, а горло рефлекторно дёргается. За первым глотком следует второй, судорожный, потом ещё один... Цепким взором Джейс подмечает всё: рваные выдохи Виктора, попадающие мимо рта брызги, что стекают по подбородку, красные пятна на щеках, одинокую крупную слёзку, упавшую с ресниц. Зрелище сводит Джейсу живот самым эйфорическим спазмом за всю его жизнь. К этому виду легко пристраститься — он бы каждый день наблюдал, с каким рвением Виктор старается ничего не упустить, принять всё, что Джейс даёт ему, будто от этого зависит, насколько Джейс будет любить его. Он бы поил Виктора каждый день. Метил бы и утверждал свою власть над ним: над хрупким телом, усыпанном родинками, над сокровищем, укрытом густым пушком в паху, над золотыми очами, мягкими волосами, сладким запахом на шее и вообще всем-всем, что делает Виктора Виктором. Он бы обязательно закреплял полученный эффект — изливал в горло горячую сперму, но несколько мазков оставлял бы на лице. Совсем чуть-чуть: потёк на губах, протянутые вниз следы на скулах, тонкий росчерк, пересекающий глаз. Это были бы достойные детали — как последний штрих, жирная точка после надписи «Собственность Джейса Талиса». И после всего Виктор обязательно смотрел бы на него своим самым чистым и светлым взглядом, в котором без слов читается: «Я твой, я обожаю тебя, ты всё для меня». Сладкие, порочные мечты! Но нет. В этот раз Джейс поступит по-иному. Он напрягается, сдерживая струю. Тут же к нему тянутся жадные губы, сложенные трубочкой. Но Джейс не даёт им то, чего они хотят. Вместо этого встряхивает член, позволяя блестящим каплям оросить точёное бледное личико. Виктор распахивает глаза от неожиданности и загнанно дышит ртом. Боги, Джейс отдал бы что угодно за этот обиженный взгляд. Не понять: из-за осквернения своего лица или из-за того, что Джейс остановился. — Виктор, — произносит он низким, огрубевшим голосом, и указывает рукой на журнальный столик перед диваном. — Давай туда. На спину. Тот, даже не потрудившись стереть со щёк и губ следы Джейса, с готовностью, но менее расторопно, чем им обоим хотелось бы, поднимается, схватившись за его колени. Столик на вид вполне крепкий, чтобы выдержать их. К тому же с ним ничего не случится, в отличие от дивана, который, велик шанс, они совсем испортят, если продолжат на нём. Тем более, что этот диван — с бордовой бархатной обивкой — любимое место Виктора во всём доме. Не считая, разумеется, кровати. Разместившись на низком столике, Виктор бросает Джейсу вопросительный взгляд. А Джейс в свою очередь, скользнув глазами между ног Виктора — к половым губам приклеились почти прозрачные от влаги трусики — на несколько мгновений выпадает из реальности. На лобке сквозь ткань выглядывает несколько коротких тёмных волосков, а ниже бельё, не оставляя места воображению, плотно облегает налитые губы и такой же набухший клитор. Удержаться перед таким соблазном немыслимо — Джейс, пережав член почти до боли, наклоняется и глубоко вдыхает пряный, сырой запах возбуждения, а затем без стеснения впивается ртом в ткань. Сосёт её, пытаясь вытянуть как можно больше влаги, прихватывает зубами пухлые половые губы и пробует их языком на упругость. Виктор корчится и подмахивает тазом выше, не в состоянии произнести ни слова — только неразборчиво пытается звать Джейса по имени, стонет и утробно урчит, окольцевав хвостом свою же щиколотку. Долго терпеть не получается, поэтому Джейс поскорее стягивает с Виктора последний оставшийся предмет одежды и припадает ртом ко входу, полному смазки. Она тянется, как патока, а вкус у неё сладко-солёный — идеальный. Джейс жадно слизывает её с сочной, румяной плоти, точно как нектар, сочащийся из лопнувшего переспевшего фрукта. Насытившись, поднимается и вытирает рот ладонью. Оперевшись о столик коленом, приближает член к киске и бросает взгляд на Виктора, проверяя его состояние. У того на лице всё ещё блестит несколько капелек. — Готов? Приподнявшись на локтях, Виктор кивает, затаив дыхание. Едва Джейс разрешает себе снова расслабиться, струя тут же возобновляется. Пока слабая — он контролирует напор, хотя это и требует всей его концентрации. Моча льётся Виктору на лобок и теряется среди курчавых волос, а затем стекает ниже, по половым губам, между ними и ещё ниже — мимо ануса, на стол, на пол... Чудесный миниатюрный водопад. — Джейс! Виктор, задыхаясь и то сжимая, то растопыривая пальцы на ногах, запрокидывает голову. Вход во влагалище пульсирует и дрожит, словно просит... Нет — требует внимания к себе. Как будто пытается сам вобрать в себя тёплую влагу, пробегающую в обход его. У Джейса тоже больше нет сил терпеть. Головка члена плотно приникает к жаждущему отверстию и совсем немного проталкивается внутрь, раздвинув податливую плоть. Он отпускает себя и позволяет потоку свободно наполнить нутро, готовое от Джейса принять всё, что угодно. — Да, да... Джейс... Да-а-ах... — долгий стон Виктора оканчивается плаксивым всхлипом. Его живот втягивается так, что лобковая кость выпирает — по-нежному хрупко и уязвимо. Джейс наблюдает за Виктором и ловит каждый, даже самый маленький признак удовольствия: нижняя губа дрожит, глаза прикрыты, а бёдра сводит краткими судорогами, будто в порыве закрыться; беспокойные руки то сжимаются в кулаки, то тянутся по телу вниз и тут же останавливаются, то, поймав хвост, крутят в пальцах самый кончик. Притихший, но оттого не менее взволнованный, чем прежде, Виктор дожидается, пока Джейс закончит. По подрагивающим ушкам тот догадывается: Виктор сосредоточенно прислушивается к своему телу. К тому, что чувствует, пока влагалище заполняется тёплой мочой. — Как ощущения? — слетает у Джейса с языка. Виктор издаёт хриплый смешок, но всё-таки отвечает: — Мокро. Горячо... И много. — Хорошо. — Хорошо, — отзывается эхом. Чувствуя, что давление в мочевом пузыре стремительно падает, Джейс вынимает член — из спазмирующего отверстия тут же вниз бегут прозрачные ручейки и теряются в ложбинке между ягодиц, — и водит сочащейся головкой по красному, налитому кровью клитору. — Мяв! — тоненько пискнув, Виктор дёргает ногами, а хвост вырывается из пальцев и принимается виться из стороны в сторону. — Посильнее, Джейс, ну посильнее! Джейс проводит по стволу от основания до головки, подгоняя иссякающую струю выплеснуть всё до последней капли. Виктора трясёт в предоргазменной судороге, пока горячая моча льётся на самую нежную и чувствительную точку на его теле. — Джейс, ну пожалуйста, — он, хныча и упираясь пятками в край стол, подаётся бёдрами вверх, чтобы потереться клитором о головку члена. Когда поток совсем прекращается, Джейса охватывает приятная эйфория освобождения. Он уступает уговорам и разрешает прижать клитор к своему члену, несколько раз толкнувшись ему навстречу. Вскрикнув, Виктор моментально проваливается в пучины оргазма. Как же мало ему было нужно. Джейс опускает член ниже, толкает обратно ко входу — не хочет, чтобы из-за внутренних спазмов всё, чем Джейс наполнил его, слишком быстро вытекло наружу. Пальчики на ногах Виктора скрючиваются, лицо сводит судорогой удовольствия, а тело потряхивает, будто от удара током. — Охренеть, какой же ты, — рык вырывается у Джейса из самых глубин груди. Сколько же усилий ему стоит не трахнуть свою ласковую кису прямо сейчас, как есть, и тоже кончить следом. Джейс уже так долго ждёт разрядки, что, кажется, скоро просто взвоет от напряжения. Но, несмотря на нетерпение, он намерен ещё немного растянуть удовольствие. Член входит во влагалище мелкими толчками — Джейсу нравятся звуки. Внутри бесстыдно хлюпает и чавкает, будто там жидкий клей. С каждой фрикцией через края выплёскивается всё сильнее, пока и вовсе не остаются лишь крохи где-то глубоко внутри. От того, как правильно лоно Виктора смыкается вокруг его длины, становится нестерпимо хорошо. Виктор создан для Джейса, как вторая половинка пазла, как звёзды для ночного неба, как стрелка компаса для севера. Прижав одно колено Виктора к груди, он толкается внутрь, загнанно дыша, не видя и не слыша ничего вокруг. Будто издали чувствует, как длинные пальцы с коготками цепляются за его руку, а до слуха доносится бредово-блаженное: — Помечен, теперь я помечен. Пометил меня... Джейс, мой Джейс... Пометил по-настоящему. До Джейса медленно доходит, что Виктор имеет в виду. Ведь Джейс — самец Виктора. И только что доказал это тем способом, который подобные Виктору понимают лучше, чем любые слова: Джейс пометил его, как свою территорию, свою собственность. Перебил резким запахом мочи сладкий аромат течки, от которого у других котов обостряются первобытные инстинкты. Какое, должно быть, моральное удовлетворение испытывает Виктор, зная, что его пара заявила на него права, пометила за собой, чтобы все остальные знали, чей он, и не смели посягать. Виктор блаженно напевает под нос по-кошачьи, склонив голову вбок, а на губах сияет безмятежная улыбка. Его всегда охватывает нега после хорошего оргазма. Кажется, что ещё немного — и начнёт умывать мордашку, как будто умял столько молока и сливок, сколько способен вместить его животик. Джейс даже жалеет, что у гибридов нет привычки умываться. Он бы многое отдал, чтобы увидеть, как Виктор облизывает руку и трёт ею лицо... Взгляд Виктора хоть и вдоволь сытый, а лукавства не лишён. Но ещё в его глазах мягким пламенем горит благодарность. За безопасность, которую дарует Джейс. Он укрыл Виктора ото всех будто толстым камуфляжным покровом. Никто не учует сладость его лона, взывающего к себе всякого, кто окажется поблизости. Нет-нет, теперь Виктору не нужно бояться, что кто-то другой, кто-то нежеланный может иметь власть над ним. Лоно принадлежит Джейсу, и только лишь он решает, когда и как им пользоваться. Это Виктора более чем устраивает — Джейсу он готов отдаваться по первому зову. Подставляться ему, выгнув спинку, и в качестве приглашения поднимать хвостик для лучшего доступа. — Джейс, Джейс... — Виктор начинает хныкать, когда Джейс разгоняется, и на каждом толчке раздаётся мягкий шлепок мошонки о влажные ягодицы. — Я хочу... хочу твоих котят... Ну пожалуйста, ты же знаешь, как я хочу-у-у... Джейс ещё как знает — это желание пробуждается в Викторе каждую течку. Необузданное, несдерживаемое ни нормами приличия, ни доводами рассудка, ни чувством собственного достоинства. В другое время он только отшучивается от вопросов о потомстве, зато перед очередной течкой начинает приём противозачаточных, потому что знает: рано или поздно начнёт просить об этом, виться ужом вокруг Джейса, уговаривать всеми средствами. Воля Виктора — закон для Джейса. Поэтому в обычной жизни он никогда не попросит о большем, раз тот, очевидно, не стремится даже затрагивать тему расширения семьи. Но вот в течный период... Джейс готов оплодотворять Виктора с завидным упорством, и ему по боку, что от его стараний не будет результата. Это не расстраивает. Однажды у них наверняка будут самые красивые и ласковые котята, а пока просто не пришло время. Пока что — время для репетиций. — Будут, — заверяет Джейс своего котика, погладив по впалому животу. — Котята будут прямо тут. — Да, да, пожалуйста, — Виктор умоляет, крепче прижав его ладонь под пупком. — Сделай мне котят. Маленьких, хорошеньких и только твоих. — Чтобы получились хорошие котята, тебе надо принять правильную позу. Верно? Немного замешкавшись, Виктор быстро кивает и неуклюже, совершенно не по-кошачьи стекает на коврик. Встаёт на колени спиной к Джейсу и наклоняется, прижавшись грудью и лицом к полу. С промежности у него капает. — Вот так, умничка. Джейс пристраивается позади. Сжимает в ладони ягодицу и прикусывает мягкую плоть. Чешет пальцами поясницу, прямо у корня хвоста. Заурчав, Виктор сильнее выпячивает зад, а хвостик принимает форму вопросительного знака. Джейс его обожает. Поймав в руку, подносит к лицу и утопает носом в мягкой шерсти. Вдыхает её нагретый, домашний запах и, замерев так ненадолго, выдыхает со стоном наслаждения. — Джейс, — зовёт Виктор, поведя бёдрами. Хвост, вырвавшись из рук, проходится по шее и груди Джейса. Плавно и щекотливо, как будто кокетничает. — Ну, Джейс, сделай мне котят, — снова просит Виктор, растягивая гласные. — Ты должен, ты пометил меня! Теперь — котята. Крохотные, похожие на тебя и пахнущие тёплым молоком. Для слуха Джейса подобные слова слаще мёда. Его мечта — чтобы Виктор всегда ходил беременный. Ленивый, капризный и охочий до ласк. А ладонью постоянно тянулся к выпирающему животику, чтобы согреть любовью и почувствовать шевеление жизни внутри. В паху так сладко ноет, что Джейс больше не может отказывать себе в удовольствии и, приставив головку члена к раскрытой щёлке, мягко входит внутрь. — Мря-а-у... Виктор, улёгшись щекой на сложенные руки, жмурится от удовольствия и поигрывает хвостом, рисуя в воздухе загогулины. — Ты чувствуешь? — Джейс держит ладонь на пояснице Виктора, слегка удерживая его в одном положении. — Мы делаем котят. — Да, да, Джейс, да-а... Виктор плавится от слов Джейса. Шея, щёки и даже плечи покрылись густым румянцем. Спина блестит от пота, а под кожей выпирают острые лопатки и позвонки. Джейс не уверен, что когда-нибудь видел своего Виктора таким... томным, таким соблазнительным. — Как назовём малышей? — подначивает Джейс, усмехаясь. Смочив большой палец слюной, касается тугого ануса. — М-м-м... Сначала Виктор сжимается и уходит от прикосновения, но в следующий миг подаётся навстречу, поощряя Джейса. — Как тебе имя Эленор, милый? — М-мг... Хорошо-о... Глубже, пожалуйста... А для мальчика? Джейс надавливает сильнее, ощущая, как мускулы понемногу расступаются. — А для мальчика... — он задумывается; кончик пальца проходит внутрь. Облизав указательный, заменяет на него — теперь входит легко и поглубже, как и нужно. — Как насчёт Леона? Вытянув руки вперёд, Виктор скребёт когтями паркет и довольно мурлычет: — Ле-о-он... Нравится... Мне понравится всё... ах... что ты скажешь... — Хороший котик. Покладистый. Ручной. Полностью его, Джейса. В награду он быстро чмокает ягодицу и, вставив палец глубже, гладит им тугие стенки, насколько может достать. — Джейс, — Виктор, всхлипнув, принимается раскачиваться, каждый раз насаживаясь на член и палец. — Пожалуйста, я сейчас... Ничего больше не приходится делать — уже через пару движений тело Виктора сводит судорогой, а тоненькое кошачье попискивание перетекает в громкий, несдержанный стон. Хвост, вытянувшийся и подрагивающий, опадает, когда наступает расслабление, и лишь кончиком водит по спине Виктора, будто художник тут и там размечает небрежными мазками картину. Оргазм Виктора не останавливает Джейса — в конце концов, не это их главная цель. Не в нём залог успешного зачатия. Впившись руками в дрожащие бёдра, он переходит на ритм, который, как он знает по опыту, способен перебросить его за грань в считанные секунды. Член скользит с такой скоростью и силой, что всё кругом будто плавится. Внутри Виктора раскалено до предела — Джейс чувствует, что горит, пылает каждой клеткой тела. Когда и его захватывает оргазм, он весь словно впечатывается в Виктора — настолько крепко прижимается к нему, изливаясь в самой глубине, туда, откуда путь к заветному истоку жизни совсем короток. Отходит он от всплеска чувств мучительно долго: сделав ещё несколько фрикций в надежде протолкнуть семя поглубже, выходит. Журнальный столик снова оказывается очень кстати — Джейс опирается локтём о лакированную поверхность и переносит вес на руку. Становится легче. Тоже обессиленный, Виктор не двигается с места. Будто это единственная поза, в которой он в принципе способен сейчас существовать, а попробуй передвинуться — тут же рассыпется. Вниз по бедру тянется белёсый потёк. Весь Виктор — дрожащий, всхлипывающий сгусток оголённых нервов. — Вик, ты как? — Я… н-нормально, — подаёт тот голос. — Давай я подниму тебя. На это Виктор резко машет головой. До этого расслабленный, сейчас хвост стыдливо поджимается. — Эй, что такое? В груди поднимается волна беспокойства. Джейс подскакивает к нему и садится сбоку на пятки, отводит перепутанные вихры, чтобы увидеть лицо. Брови у Виктора жалобно нахмурены, а нижняя губа прихвачена клычками. — Джейс, мне тоже нужно… в туалет. Я не встану — не смогу, не удержу. Давно терплю… Можно я… Джейс, я… За весь вечер — да что там! За всё время Джейс ещё ни разу не видел, чтобы Виктор краснел так сильно. — Можно, — тут же кивает Джейс, решив не мучить его. — Я разрешаю. Разве после всего я имею право отказать тебе в таком? Выдохнув надломленное «спасибо», Виктор расслабляется. Вздёрнув вверх хвост, он трясёт им, настраиваясь. Джейс садится позади — оттуда открывается лучший вид на растраханную киску. В знак поддержки гладит по пояснице. — Ты… будешь смотреть? Вопрос Виктора, смиренно-обречённый, вызывает у Джейса нежную улыбку. Знает, что Джейс будет смотреть, и никак от этого не отвертеться. — Не могу пропустить такое зрелище. Не робей, всё хорошо. Покажи мне, как хорошие котики ходят в туалет. Смущённо мявкнув, Виктор подаётся бёдрами чуть назад, и складки, влажные и блестящие, приоткрываются чуть-чуть больше. Из отверстия между них с тихим шелестом выбивается тонкая струйка мочи и утопает в пушистом ворсе коврика между коленей Виктора. Следом вырывается ещё одна короткая струйка, а потом шелест сменяется ровным мягким журчанием. Виктор издаёт обрывистый стон от облегчения. Джейс заворожённо наблюдает, как с сильным напором наружу вырывается золотистая жидкость. И тут ему в голову приходит гениальная мысль. Он касается двумя пальцами растянутого входа и вставляет их во влагалище, а большим мягко накрывает местечко, из которого бьёт струя. От прикосновения поток резко останавливается, а Виктор сжимает ягодицы и отчаянно дёргается. — Нет! Пожалуйста, я хочу... Он капризничает и пытается отодвинуться от руки Джейса, но тот не позволяет — только сильнее надавливает на сжавшееся отверстие. Виктор, вскинувшись, вырывается и подвывает, как раненый зверь. — Боги, Вик, какой же ты... С ума меня сводишь. Ещё немного помассировав уретру, Джейс вынимает пальцы и оставляет её в покое. Прерывисто дыша и всхлипывая, Виктор продолжает мочиться. Под ним быстро образовывается лужа, резко пахнущая аммиаком. Коврик даже не успевает впитывать мочу. Виктор в последний раз дёргает хвостом, и струя быстро сходит на нет. Тело обмякает, а правая коленка даёт слабину. Все хорошие котики моют себя после похода в туалет, но Виктор ведь не сможет этого сделать, даже если захочет — не дотянется. Значит, забота о чистоте лежит на плечах Джейса. Он поддерживает Виктора за бёдра и наклоняется, чтобы широко провести языком по промежности, от верхушки клитора до самого ануса. Проникает кончиком внутрь, насколько достаёт. — Джейс! — Виктор взвизгивает, но получается это не возмущённо, а скорее капризно. Во рту горчит, но это не останавливает его — язык тщательно проходится по складкам, заглядывая в каждый укромный уголок. Джейс умывает своего кота со всем возможным старанием, слизывает острый, животный вкус — вкус Виктора и его собственный, смешанные в идеальных пропорциях, чтобы пьянить и вызывать зависимость. Напоследок вылизывает бёдра с внутренней стороны, стирая доказательства произошедшего. Отстраняется с чувством выполненного долга и утирает ладонью губы. — Вот так. Чисто. Виктор стыдливо поджимает хвост и выдаёт короткий, но очень красноречивый мявк. Позже, уже после душа и уборки, в постели Джейс прижимается к Виктору со спины. Тот скрутился клубком и мурлычет под нос. Жар течки отступил, но, как Джейс знает, скоро он вернётся снова. — Джейс? — М? — Спасибо тебе. — За что, мой хороший? — Ты знаешь. Конечно, Джейс знает. За помощь, поддержку, безусловное принятие, за что бы там ни было ещё, на что Виктору только хватит фантазии. В общем, за всё то, что Джейс делает по любви и за что не ждёт и не желает получать благодарности. — За то, что мы испортили отличный коврик в гостиной? — отвечает он в шутку. Однако Виктор не смеётся, вполне серьёзно отвечает: — Можно и так сказать. Мне понравилось. Это было… хорошо. И правильно. — Серьёзно? А что понравилось больше всего? Он зажмуривается, передёрнув ушами, а Джейс скребёт зубами по влажному затылку, пахнущему ягодным шампунем. — Трудно выбрать, всё было по-своему хорошо. И когда ты… и когда потом я… Ну, ты знаешь. Хочется повторить когда-нибудь. — Повторим. Всё, что захочешь. — Джейс целует Виктора в висок и, погладив по груди, где утробно гудит от мурчания, скользит к животу. — А мне понравилось, когда ты заговорил о котятах. — Знаю, тебе всегда это нравится, — Виктор накрывает его ладонь своей и ласково похлопывает. — Прости, что каждый раз дразню тебя детишками. — Всё хорошо, я не против таких поддразниваний. Виктор изворачивается, чтобы нежно поцеловать Джейса в щёку. — Однажды у нас обязательно будет пара-тройка детишек, Джейс. Тот лишь смазанно мычит в ответ и улыбается уголком губ. — Это точно, можешь не сомневаться. Я приложу все свои усилия, — урчит Джейс и легонько прикусывает загривок. Виктор ёжится и мурчит сильнее. — Почему гибрид я, а животные повадки у тебя? — смеётся он. — Наверное, потому что сама моя природа подстраивается под твои нужды? — предполагает Джейс. — Ах, очень интересное предположение. Выходит, тяга ко мне вырабатывает в тебе новые, нехарактерные для человека инстинкты? — В точку, — в подтверждение он ещё раз кусает Виктора в загривок. — Джейс, ну перестань, — Виктор, хихикнув, ведёт плечом, но Джейс ведь знает, точно знает, что он от такого млеет. — Помурчи для меня, — просит шёпотом в дёрнувшееся ушко. — Люблю, когда ты такой мой. — Я до сих пор чувствую на себе твой запах. Так хорошо, спокойно. Джейс прижимает крепко-крепко к своей груди, а Виктор… Виктор мурчит. Для него — для своего Джейса.