Мой ненастоящий парень

***

Бар погружён в мягкий полумрак, в воздухе стоит запах алкоголя и лёгкого дыма от свечей на столиках. На сцене — невысокий парень с гитарой, в тёмной рубашке и закатанных рукавах. Джисон сидел, слегка склонив голову к микрофону, пальцы уверенно скользили по струнам. Его голос звучал тихо, но цеплял сразу — будто не просто песня, а чья-то история, спетая от первого лица. Он не старался быть эффектным. Не играл на публику, он просто пел, вкладывая в это свою душу. И каждый, кто слушал, понимал: этот парень прожил то, о чём поёт. У дальней стены, за небольшим столиком у окна, сидел Хенджин. Перед ним остывал кофе, но он не замечал этого. Его взгляд был прикован к Джисону — к его мягкой улыбке, к тому, как свет падал на волосы, к тому, с какой искренностью он смотрел в зал. Хенджин не мог не улыбаться. Прошёл год. Год с того дня, как они начали встречаться по настоящему. За это время Джисон порвал с отцом, отказался от наследства, от всего что связывало его с семьей. Сначала работал где придётся — официантом, курьером, иногда спал по три часа. Хенджин злился, умолял позволить помочь, но Джисон стоял на своём: “Если я хочу быть рядом с тобой, я должен стоять на ногах сам.” А потом всё сложилось само. Он хотел устроиться в бар Минхо барменом и так вышло, что в тот же вечер он спел под чужую гитару. Публика с теплотой приняла его, с тех пор он стал здесь частью вечера. Люди приходили ради его голоса, ради искренности, которой не хватало миру, где всё давно продаётся. Хенджин слушал, и в груди разливалось тихое, тёплое чувство. Гордость. Нежность. И какая-то бесконечная благодарность судьбе — за то, что этот человек остался, не исчез, выбрал не деньги и власть, а его. Джисон закончил песню, звук последней ноты растворился в воздухе. Он поднял взгляд — и нашёл глазами Хенджина. И улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Хенджина всегда замирало сердце. Мир будто остановился. Не было больше публики, света, разговоров — только они двое. И между ними всё ещё горела та же искра, что год назад родилась из их представления. Только теперь — это уже не игра, а настоящая любовь. Когда последняя нота стихла, зал наполнился мягкими аплодисментами. Несколько гостей одобрительно кивнули, а кто-то даже свистнул. Джисон чуть неловко улыбнулся, встал из-за микрофона и опустил взгляд, словно ему было непривычно принимать похвалу. Он поблагодарил коротким поклоном и спустился со сцены, держа гитару за гриф. — Как всегда отлично, — раздался за спиной знакомый голос. Джисон обернулся — Ли Минхо стоял у стойки, скрестив руки на груди, с лёгкой улыбкой. — Зайдёшь потом ко мне в кабинет, заберёшь прибыль. И не спорь как обычно. – добавил он, заметив, что Джисон хотел возразить. — Хорошо, хён, — усмехнулся Джисон. — Но я всё равно считаю, что ты мне переплачиваешь. — А я считаю, что ты стоишь каждого вона. Джисон только покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он снял с плеча гитару, поблагодарил персонал и направился к выходу, где его уже ждал Хенджин. Тот поднялся со своего места, не сказав ни слова, просто шагнул к нему и крепко обнял. Объятие было долгим — тёплым, тихим, будто за ним скрывались сотни не произнесённых слов. — У тебя получается всё лучше и лучше, — тихо сказал Хенджин ему в волосы. — Я стараюсь, — ответил Джисон с лёгкой усмешкой, — особенно когда знаю, что в зале сидит мой самый придирчивый слушатель. — Ммм… придирчивый, но самый преданный, — отозвался Хенджин, и Джисон хрипло рассмеялся. Они вышли из бара, взявшись за руки. Улица была почти пуста — вечерний Сеул дышал спокойствием. Фонари мягко освещали дорогу, воздух был прохладным и чистым, и над крышами домов светился бледный лунный круг. Джисон крепче сжал руку Хенджина, чувствуя, как их шаги сливаются в единый ритм. — Как там твоя выставка? — спросил он после короткой паузы, чуть повернув голову. — Подготовка идёт по плану? Хенджин улыбнулся, но в его глазах мелькнула усталость. — Почти, — ответил он, тихо вздохнув. — Кажется, я с ума сойду от этих мелочей. Свет, развеска, оформление стен… Всё кажется неправильным. — Ты просто нервничаешь, — мягко сказал Джисон. — Это твоя первая выставка, и ты хочешь, чтобы всё было идеально. — Конечно хочу, — усмехнулся Хенджин. — Это ведь не просто картины. Это часть меня. Джисон остановился на секунду, глядя на него. — И это будет прекрасно, — сказал он уверенно. — Потому что ты не умеешь делать что-то “просто так”. В каждой твоей работе есть ты. Люди это почувствуют. Хенджин тихо улыбнулся, опустив взгляд. — Иногда мне кажется, что ты веришь в меня больше, чем я сам. — Просто ты слишком критичен к себе, — ответил Джисон с тёплой усмешкой, снова сжимая его руку. Они шли дальше. Ветер трепал волосы Хенджина, мягко касаясь его щёк. Джисон молчал какое-то время, наслаждаясь этим спокойствием — и вдруг Хенджин заговорил: — Устал сегодня? — спросил он. — Немного, — признался Джисон. — Но это приятная усталость. Раньше я не уделял такого внимания музыке, но сейчас она стала неотъемлемой частью моей жизни. Прямо как ты. — Я? — Хенджин улыбнулся уголком губ. — Конечно, — усмехнулся Джисон. — Ты не представляешь, как сложно не влюбляться в тебя ещё сильнее каждый день. Хенджин засмеялся, качнув головой. — Говори осторожнее, я могу привыкнуть к таким словам. — Привыкай, — тихо сказал Джисон, и в его голосе было столько нежности, что Хенджин на миг замер. Они шли ещё немного в тишине, пока Хенджин не заговорил снова — уже с лёгкой неуверенностью: — Знаешь… я подумал. Было бы неплохо, если бы ты переехал ко мне. Мы бы возвращались вот так — вместе. Каждый вечер. Джисон остановился. Их взгляды встретились. — Хенджин… — мягко сказал он. — Поверь, я хочу этого. Но… пока ещё не время. В глазах Хенджина мелькнула тень разочарования, но он кивнул. — Я понимаю, — прошептал он. Джисон шагнул ближе, обнял его за талию, приподнял подбородок и поцеловал. Нежно, спокойно — так, как целуют того, кого не хотят терять. — Но я обещаю, — шепнул он, касаясь его лбом, — когда придёт время, ты сам не успеешь заметить, как будешь просыпаться рядом со мной каждое утро. Вместе. Хенджин тихо усмехнулся, глаза его блеснули. — Тогда я буду ждать, — сказал он, едва слышно. — А теперь иди, — Джисон легонько подтолкнул его к дому. Хенджину хотелось, чтобы дорога к его дому занимала больше времени, но он даже не заметил, как они дошли.— Уже холодно. Хенджин поднялся по ступенькам, ещё раз обернулся. Джисон стоял у ворот — руки в карманах, улыбка усталая, но счастливая. Фонарь над дорогой освещал его лицо, и в этом свете он казался каким-то особенно далёким. — Спокойной ночи, — тихо сказал Хенджин. — Спокойной, — ответил Джисон, улыбнувшись чуть шире. Хенджин кивнул и вошёл в подъезд. Дверь мягко закрылась за его спиной — и в ту же секунду его улыбка померкла. Он медленно поднялся по лестнице, чувствуя, как внутри разливается тёплая, но щемящая тяжесть. Он же сказал “пока не время”. Значит, время придёт. Просто не сейчас. Он пытался убедить себя в этом, но сердце всё равно кольнуло. Хотелось, чтобы Джисон был рядом — не завтра, не когда-нибудь потом, а прямо сейчас. Чтобы его смех звучал в этой тишине, чтобы его голос наполнял квартиру, чтобы его куртка висела на вешалке у двери. Но вместо этого — тишина. Только звук шагов и тихий скрип паркета под ногами. Хенджин вошёл в спальню, опустился на край кровати и уткнулся лицом в ладони. Он не злился, не обижался. Просто было немного грустно. Грустно от того, что любовь иногда требует не слов и обещаний — а терпения. Он вздохнул, откинулся на подушки и посмотрел на потолок. А потом тихо улыбнулся, шепнув в пустоту: — Я всё равно буду ждать. За окном светил луна, и где-то под этим же небом Джисон, возможно, шёл домой — тоже с улыбкой и мыслями о нём. И в этом знании было достаточно тепла, чтобы грусть на мгновение стала светлой.

***

В комнате пахло краской и растворителем. Солнечный свет пробивался сквозь большие окна и ложился на стены, усыпанные холстами — мазки, наброски, пятна красок и следы вдохновения, перемешанного с лёгким хаосом. Хенджин сидел на полу в комбинезоне, перепачканном синими и зелёными пятнами, и раздражённо вертел кисть в руках. На холсте перед ним — незаконченный портрет, но в его взгляде не было ни капли вдохновения. Дверь в мастерскую приоткрылась, и в помещение заглянул Чанбин. — Я стучу уже минут пять, между прочим, — сказал он, переступая через ведро с краской. — опять с головой ушел в мир искусства? — В мире непонимания, — буркнул Хенджин, не поднимая глаз. — Джисон опять отказался. — От чего на этот раз? — спросил Чанбин, присаживаясь на табурет у стены. — От переезда ко мне! — вспыхнул Хенджин. — Я предложил уже трижды! Просто жить вместе. Это ведь не так сложно, да? Может он устал от меня? Чанбин скрестил руки. — Так. Он сказал, что не хочет с тобой быть? — Нет. — Разлюбил? — Конечно, нет. — Тогда, может, просто пока не готов. — Но зачем тянуть? — вздохнул Хенджин, откинувшись на стену. — Мы ведь и так почти всё время вместе. Это же естественно — быть рядом. — Естественно, — спокойно сказал Чанбин. — Но, может, у него свои причины. Ты же не можешь залезть к нему в голову. Хенджин тихо пробормотал: — Хотел бы. Тогда бы знал, чего он боится. — Иногда люди не боятся, а просто идут своим темпом, — ответил Чанбин. — Не все бросаются в омут сразу. Хенджин усмехнулся, глядя на размазанные пятна краски на своих ладонях. — А я именно такой. — Да уж, — усмехнулся Чанбин. —Твоя любовь прямо как пожар — с искрами, с дровами и с самосожжением в финале. Хенджин закатил глаза. — Очень смешно. — Я серьёзно, — сказал Чанбин, но уголки его губ дрогнули. — Просто не усложняй. Он же не исчез. Он рядом. Только дай ему время. Хенджин посмотрел на незаконченный портрет — мягкие линии, очертания лица, в которых легко угадывался Джисон. — Может, ты и прав. Просто… скучаю. — Ну так скажи ему это, — ответил Чанбин. — Без драм и пафоса. Иногда “я скучаю” работает лучше, чем все эти “нам нужно поговорить”. Хенджин молчал, потом тихо рассмеялся. — А знаешь, ты неплохой психолог. — Ага, пора начать брать с тебя плату за консультацию, — усмехнулся Чанбин, вставая. Хенджин прищурился и, с хитрой улыбкой, сказал: — А не пора ли и тебе, кстати, найти кого-нибудь? Чанбин фыркнул, направляясь к двери. — Спасибо, конечно, но мне пока хватает твоих влюблённых проблем. Ещё один роман в моей жизни, и я не выдержу. — Ладно, — рассмеялся Хенджин, поднимаясь с пола. — Только потом не жалуйся на свое одиночество. — Пусть лучше будет так, чем как у тебя — парировал Чанбин и, усмехнувшись, махнул рукой. — Работай давай, художник. Когда дверь за ним закрылась, в мастерской снова стало тихо. Хенджин посмотрел на холст. Вдохновение, словно поджидавшее момента, вернулось. Он взял кисть и уверенно провёл линию — теперь она ложилась легко, свободно, с теплом. И где-то между мазками и светом из окна он вдруг улыбнулся. Потому что понял — даже если Джисон пока не рядом, он всё равно в каждом штрихе.

***

Бар был наполовину пуст — тихий вечер, мягкий гул разговоров, приглушённый свет и аромат кофе с корицей, смешанный с запахом вина. Джисон сидел за стойкой, постукивая пальцами по деревянной поверхности в такт мелодии, звучащей из колонок. Перед ним стояла чашка тёплого американо и его гитара, прислонённая к барному стулу. Он перебирал аккорды в голове, мысленно прогоняя песню, которую собирался исполнить сегодня вечером. Волнение почти исчезло — за этот год сцена стала его домом, а бар — местом, где он чувствовал себя свободным. — Готовишься к выступлению? — раздался знакомый голос. Джисон обернулся и увидел Минхо, который подошёл и сел рядом, жестом подозвав бармена. Его шелковая фиолетовая рубашка была небрежно расстегнута у горла, а в руках — привычный бокал красного вина. — А ты всё наблюдаешь за мной, хён, — усмехнулся Джисон, откидываясь на спинку стула. — Конечно, я же твой босс. Я обязан следить, чтобы фанатки не набросились на тебя. — спокойно ответил Минхо, отпивая глоток. — – Да какие фанатки? – Неловко почесал затылок Джисон, отведя взгляд. – А если бы выступал на сцене побольше,от них бы точно отбоя не было. Сколько еще собираешься тратить свой талант на дешёвый бар? Джисон фыркнул и сделал вид, что не понял намёка: — Ну, бар неплохой, публика тёплая, начальник терпеливый… чего ещё желать? — Желать? — Минхо усмехнулся, склонив голову. — Может, гонорар повыше? — А может, просто хорошего освещения и исправного микрофона, — парировал Джисон, и они оба тихо рассмеялись. Минхо покачал головой и, достав из кармана брюк небольшую визитку, положил её на стойку перед Джисоном. — Госпожа Бан из музыкального агентства “Blue Entertainment ” приходила на твоё выступление в пятницу. Джисон удивлённо поднял брови. — Серьёзно? — Более чем, — ответил Минхо. — Сказала, что была впечатлена. Особенно твоей последней песней. Попросила передать визитку и сказала, что хочет встретиться лично. Джисон взял карточку в руки. Белая, лаконичная, с голубым логотипом. Он повертел её между пальцами, стараясь не показать, как внутри что-то дрогнуло. — Вот это да… — пробормотал он, и уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. — А я думал, в тот вечер всё прошло неважно. Минхо посмотрел на него с тем спокойным, почти отеческим взглядом, которым иногда одаривал его, когда Джисон пытался преуменьшить свои успехи. — Перестань зарывать свой талант, Джисон. Ты можешь больше. И я это знаю. — А если я просто не готов? — Джисон посмотрел на визитку, потом снова на Минхо. — Там — совсем другой уровень. Это не бар, где все свои. Минхо слегка улыбнулся: — Неготовность — это не причина. Это страх. И если бы ты не был готов, Ханна Бан бы даже не обратила на тебя внимание. Джисон помолчал, сжимая визитку в пальцах. Внутри боролись два чувства — привычная осторожность и пьянящее предвкушение. — Спасибо, Минхо-хён, — наконец тихо сказал он. — За то, что веришь. — Я не верю, — поправил Минхо, вставая со стула и кладя руку ему на плечо. — Я знаю. Он направился к своему кабинету, а Джисон остался сидеть, глядя на визитку.

Музыкальное агентство “Blue Entertainment”

Гендиректор Ханна Банн

Сцена, на которой он сейчас выступал, вдруг показалась слишком маленькой. Но где-то внутри зажглось новое чувство — лёгкое, но уверенное. Сегодня он снова выйдет с гитарой на сцену. Но, кажется, у него появилось не просто прибыльное увлечение, а цель превратить это увлечение в нечто большее.

***

Кофейня в Каннаме была всё такой же, как Джисон помнил — тёплый свет, запах свежих обжаренных зёрен и тихий джаз, едва различимый сквозь гул разговоров. За окнами проезжали дорогие машины, а в окне отражались силуэты прохожих размеренно идущих по улице. Когда-то он приходил сюда почти каждый день. В дорогом пальто, с часами, стоящими как стоимость квартиры, и чувством, что все ему должны. Теперь — простая чёрная куртка, потертые джинсы и старые кроссовки. Но сейчас он чувствовал себя гораздо свободнее. За дальним столиком у окна сидела госпожа Бан. Её трудно было не заметить — строгий костюм тёмно-бордового оттенка, аккуратный пучок и взгляд, в котором пряталась сила и вызов. Её глаза внимательно скользнули по Джисону, когда он подошёл. На губах появилась лёгкая, хищная улыбка. — Господин Хан, — произнесла она с мягкой иронией, — или я могу обращаться просто Джисон, верно? — Да, — ответил он, чуть кивнув и садясь напротив. — Спасибо, что пригласили. — Благодарить нужно не меня.— сказала она, слегка откинувшись в кресле. — Если бы не ваш талант, я бы не пришла в тот бар. Она сделала паузу, обводя его взглядом с головы до ног. — И, должна признать, я не ожидала услышать такое. Бариста принесла два капучино, и госпожа Бан медленно размешала пену ложечкой, не сводя с него глаз. — У вас редкая способность, — сказала она спокойно. — Вы не просто поёте. Вы заставляете слушателя чувствовать. А это куда ценнее, чем идеальные вокальные данные. Хотя и с ними у вас все в порядке. Джисон слегка смутился. — Спасибо, но… если честно, я не ищу славы, госпожа Бан. Мне не нужны сцена,фана толпы фанатов, как у айдолов. Госпожа Бан усмехнулась — коротко, с вызовом. — О, не все способны быть айдолами. И это даже к лучшему. Но вы ведь пишете свои песни, не так ли? — Да, просто для себя. — Он пожал плечами. — И зря. — Она поставила чашку, сложив руки на столе. Её голос стал ниже, серьёзнее. — Мир не должен оставаться без ваших песен. Я бы предложила вам заняться продюсированием. Джисон приподнял брови. — Продюсированием? — Да. — В её глазах блеснул азарт. — Вы умеете чувствовать музыку, а не просто исполнять. Если ваши песни будут хороши — поверьте, вас будут разрывать музыкальные агентства, лишь бы вы написали для их айдолов хоть одну композицию. Она улыбнулась — лисий, уверенный изгиб губ. — Я помогу вам начать. Джисон замер, не сразу найдя, что ответить. Продюсер. Не сцена. Не внимание. Только он, мелодия и слова. — Почему вы так уверены, что я справлюсь? — спросил он, глядя прямо ей в глаза. Госпожа Бан чуть склонила голову, уголок губ изогнулся. — Потому что я могу распознавать таланты. Она слегка подалась вперёд, и в её голосе появилась мягкая сила. — Человек, который поёт перед десятком посетителей бара так, будто перед ним целый стадион — не может быть обычным. У вас есть нечто, чего не купишь ни деньгами, ни связями. Она достала из кожаной папки визитку и положила на стол. — Это мои контакты и адрес офиса. Приходите. Я дам вам пробное задание — одну песню. Если понравится, подпишем контракт. Джисон провёл пальцами по визитке. — Всё это звучит слишком… серьёзно. Госпожа Бан тихо усмехнулась. — Музыка и должна быть серьёзной, Джисон. Она откинулась в кресле, глядя на него испытующе. — Подумайте. Может быть, это именно та дорога, которая приведёт вас туда, где вам и правда место. Когда Джисон вышел из кофейни, вечерний ветер тронул его волосы. Он шёл по улице, держа визитку в руке, и ощущал, как внутри поднимается странное чувство. Смесь волнения и веры в то, что, возможно, всё складывается правильно.

***

Джисон сидел на диване, рассеянно вертя в руках пульт от телевизора. На экране шёл какой-то сериал, но он даже не замечал ни лиц актёров, ни диалогов. Мысли упорно возвращались к предложению госпожи Бан — стать продюсером. Визитка с контактами лежала в кармане джинс, словно напоминание, что теперь у него появился выбор. Из ванной вышел Хенджин — в серой домашней футболке и с влажными волосами, которые прилипали к шее. Он вытирал их полотенцем, лениво потягиваясь. — Эй, — тихо произнёс он, замечая, как Джисон сидит в тишине, глядя в пустоту. — Ты словно на другой планете. Что случилось? Джисон поднял взгляд, встретился с его глазами и чуть улыбнулся. — Ничего, просто задумался. Хенджин прищурился, но не стал настаивать. Он подошёл ближе, опустился рядом и обнял Джисона за плечи, притягивая к себе. — Ты в последнее время часто о чем-то думаешь. — Все мои мысли заняты только тобой, чаги-я — усмехнулся Джисон, но смех быстро стих. Он уткнулся лицом в плечо Хенджина, вдыхая его запах — свежий, чистый, с лёгким оттенком краски, будто Хенджин и душ не способен смыть свой художнический дух. Они сидели так пару минут, молча, просто дыша в унисон. Хенджин провёл рукой по волосам Джисона и шепнул: — Хочешь, закажем еды? Умираю от голода. А потом посмотрим что-нибудь. — Только не мелодраму, — сразу ответил Джисон, улыбаясь. — Тогда ужастик. Будешь прижиматься ко мне, когда будет страшно. — А если я не испугаюсь? — Тогда я сам прижмусь, — лукаво сказал Хенджин и встал, направляясь к телефону, чтобы заказать еду. Пока он говорил с доставкой, Джисон наблюдал за ним — за его спокойствием, за тем, как естественно он двигается по квартире, словно каждое его движение вплетено в уют этого пространства. Он даже не подозревает, что именно он стал причиной того, что моя жизнь меняется. подумал Джисон. Если бы не Хенджин, он бы так и остался бесполезным сыном богатого отца, прячущимся за фамилией и деньгами. Теперь всё изменилось: он строил себя заново. Своими руками. Своими песнями. Хенджин вернулся, опустился на диван, обнял Джисона сзади, прижимаясь щекой к его плечу. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, не зная, что происходит у Джисона в голове. — Мы ведь вместе. Джисон повернулся, их губы встретились в мягком, тёплом поцелуе. Не страстно — а мягком, словно в него вложили все свои чувства, которые невозможно описать словами. Да,— подумал Джисон, глядя в глаза Хенджину. — Ты мой золотой билет. Ни к славе. К жизни, в которой я наконец могу быть собой. Впервые за долгое время Джисон не боялся будущего.

***

Художественная галерея была наполнена мягким светом — тёплые прожекторы подчеркивали краски картин, расставленных по залу. Воздух пах свежей бумагой, краской и дорогим вином. Люди тихо переговаривались, кто-то делал фото на телефон, кто-то — с задумчивым видом рассматривал полотна. Хенджин стоял у центральной картины — своей любимой, той, что писал долгими вечерами, когда Джисон играл на гитаре в его мастерской. Он улыбался, благодарил гостей за поздравления, но взгляд то и дело скользил по залу, словно искал кого-то. — Поздравляю, — раздался за спиной знакомый голос. Хенджин обернулся и увидел Чанбина с бокалом шампанского в руке. — Наконец-то твои картины не пылятся в мастерской. Ты молодец, Хенджин. — сказал он, слегка хлопнув его по плечу. — Спасибо, — ответил Хенджин, улыбаясь. — Без твоих натаций, что я должен показать их миру, этой выставки, возможно, не было бы. — Ну вот видишь, иногда мои нотации приносят пользу, — усмехнулся Чанбин. Через пару минут к ним подошёл Феликс. — Хенджин! Выставка просто невероятная. Эти цвета, энергетика, настроение… — он говорил с таким восторгом, что Чанбин невольно засмотрелся на него. — Спасибо, Ликс, — с теплом ответил Хенджин. — Рад, что тебе нравится. Он заметил, как между Чанбином и Феликсом воцарилась лёгкая неловкость. Они стояли рядом, но слишком напряжённо — будто оба старались не смотреть друг на друга, хотя взгляды всё равно пересекались. Ага.. что-то между ними явно происходит. Усмехнулся Хенджин про себя. Он сдержал усмешку и хотел было подойти к следующему гостю, но тут услышал шум у входа. Все головы повернулись в ту сторону, и Хенджин почувствовал, как у него мгновенно учащается сердцебиение. Джисон стоял в дверях — безупречно одетый, но с какой-то домашней теплотой в глазах. В руках он держал букет алых ликорисов — любимых цветов Хенджина. Весь зал будто замер на секунду, наблюдая, как он проходит сквозь толпу. Когда Джисон подошёл ближе, он улыбнулся — немного дерзко, немного смущённо. — Слышал, тут один гениальный художник сегодня покоряет Сеул, — сказал он тихо, протягивая букет. — Не мог не прийти лично убедиться, что все эти разговоры правдивы. Хенджин почувствовал, как к щекам приливает тепло. — И что ты думаешь? — Думаю, — Джисон сделал шаг ближе, опуская голос, — что твои работы прекрасны так же, как ты. Не дожидаясь ответа, он наклонился и поцеловал Хенджина. Поцелуй был мягким, но уверенным — не демонстративным, а настоящим, пропитанным гордостью и любовью. Вокруг кто-то захлопал, кто-то засмеялся, кто-то сделал фото, но для них обоих всё исчезло. Был только этот момент — их дыхание, их касание, и шепот Хенджина против губ: — Спасибо, Джисон. За всё. Джисон улыбнулся и тихо произнёс: — Нет. Это тебе спасибо… что позволил мне стать частью твоего мира. Хенджин сжал его руку и повёл сквозь зал, представлять Джисона знакомым. По пути он заметил, как Феликс и Чанбин наконец заговорили, неловко, но с лёгкой улыбкой. Когда они стояли возле одной из картин, Джисон наклонился к самому уху Хенджина и прошептал: — У меня есть сюрприз для тебя. — Сюрприз? — Хенджин удивлённо поднял брови. — Что ты опять задумал, Джисон? — Узнаешь после выставки, — загадочно ответил он, слегка сжимая его руку. — Только обещай не слишком радоваться, когда увидишь мой сюрприз. Хенджин рассмеялся, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Ты же знаешь, я такой нетерпеливый. — Терпи, — улыбнулся Джисон. — Потому что сегодня ты точно будешь счастлив. Хенджин не стал спрашивать больше. Просто сжал его ладонь в ответ и понял — каким бы ни был этот сюрприз, всё, что ему нужно, уже стоит перед ним. Счастье — это не галерея, не признание и не овации. Это просто он. Его Джисон.

***

Вечер был прохладным, воздух пах осенью и чем-то новым — как будто впереди ждало что-то особенное. Хенджин, не понимая, куда его ведут, хмурился, но улыбался — ведь Джисон буквально вел его, при этом закрыв ладонями ему глаза. — Джисон, — рассмеялся Хенджин, чуть не спотыкаясь на лестнице, — если ты как в том ужастике ведешь меня в заброшенный дом, чтобы убить, предупреждаю, я закричу. — Это было бы слишком просто.— отозвался Джисон с игривыми нотками в голосе. — Осталось совсем чуть-чуть, потерпи. — Мне уже страшно… — пробормотал Хенджин, но чувствовалось, что ему весело. Они остановились. Джисон отпустил его руку, и мягко шепнул: — Не открывай глаза, пока не скажу. Послышался щелчок — замок открылся, дверь распахнулась. Он взял Хенджина за руку, сделал несколько шагов вперед, а потом сказал открыть глаза. Перед Хенджином раскинулась пустая квартира — светлая, просторная, с большими окнами, через которые пробивался тёплый свет уличных фонарей. В углу стояли картонные коробки, на подоконнике лежал свернутый плед, а посреди комнаты — небольшой диван, на котором лежала гитара Джисона. — Что это… — Хенджин обернулся, растерянный, — что это за место? Джисон улыбнулся. Его глаза светились гордостью и теплом. — Помнишь, как ты говорил, что хотел, чтобы мы жили вместе? — Конечно помню… — Хенджин нахмурился, но в уголках губ уже дрогнула улыбка. — Так вот, — сказал Джисон, делая шаг ближе. — Я хотел снять квартиру для нас. — Но… — Хенджин заморгал, растерянно — ты ведь мог просто переехать ко мне… – Он надув губы опустил взгляд, немного обиженно: — Зачем такие сложности? Джисон тихо засмеялся, подошёл ближе и взял его за руки. — Потому что я не хочу жить в твоей квартире. Я хочу, чтобы квартира была наша. Снятая на честно заработанные мной деньги. Без вмешательств моего или твоего отца. Он замолчал, глядя прямо в глаза Хенджину. — Я хочу, чтобы ты жил в доме, который обеспечил я. Чтобы ты знал — я могу заботиться о нас. Хенджин уставился на него пару секунд, а потом фыркнул, всхлипнув сквозь смех: — Джисон, ты… ты такой глупый. Он не сдержался — шагнул вперёд и крепко обнял его, прижимаясь лбом к его плечу. — Но, боже, какой же ты у меня… милый. Он отстранился, вытирая уголки глаз, и улыбнулся сквозь слёзы. — Но подожди, — сказал он, всматриваясь в лицо Джисона. — Я думал, ты не так уж много зарабатываешь на выступлениях в баре? Не пойми неправильно, я горжусь тобой, просто… Джисон чуть улыбнулся, глядя на него мягко и уверенно. — Меня заметило музыкальное агентство месяц назад. Гендиректор предложила мне работу. Я теперь продюсер. — Что?.. — Хенджин округлил глаза, поражённый. — Почему ты не сказал раньше? — Хотел попробовать, — спокойно ответил Джисон. — Убедиться, что у меня действительно получится. А если бы не вышло, чтобы ты не расстраивался из-за меня. Но они приняли мою первую песню. И знаешь… им настолько понравилось, что они взяли меня в штат. Хенджин несколько секунд просто молчал, а потом рассмеялся, сияя от счастья. — Боже, Джисон, я так горжусь тобой! Он прижался к нему, не скрывая слёз. — Я ведь знал, что ты сможешь. Джисон погладил его по волосам, тихо шепча: — Всё это — ради тебя. Ради нас. Хенджин, чуть отстранившись, посмотрел на него с нежной улыбкой и тихо сказал: — Теперь осталось только завести собаку… и мы будем жить как настоящая семья. Джисон засмеялся, притянул его ближе и поцеловал. — Тогда завтра пойдём в приют, Чаги-я. Выберем ту, что первой подбежит к тебе. И Хенджин почувствовал — всё на своём месте. Он, Джисон, их новая квартира и будущее, которое они создают вместе. Эпилог Кабинет Хёну заливал мягкий свет вечернего солнца. Оно ложилось на безупречно аккуратный стол, стеклянную вазу с лилиями и экран ноутбука, где была открыта свежая статья: «Новый музыкальный продюсер Хан Джисон ворвался в индустрию, представив дебютную композицию, мгновенно покорившую чарты. Молодой автор, ранее выступавший в небольших барах, теперь сотрудничает с крупным агентством под руководством Ханны Бан.» Хёну невольно улыбнулся, проведя взглядом по строчкам. Он помнил того Джисона — упрямого, вспыльчивого, пытающегося обратить на себя внимание. А теперь… теперь он стоял на ногах. Сам. Без фамилии, без денег, без чужих теней. Телефон на столе коротко завибрировал. Хёну протянул руку и взглянул на экран. Сообщение. Ты был прав, Хёну. Он действительно талант. Спасибо, что тогда настоял, чтобы я пришла на его выступление. —Ханна Бан. На лице Хёну появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

Месяц назад.

Встреча состоялась в небольшом, но стильном ресторане в центре Каннама. Хёну сидел за столиком у окна, аккуратно помешивая кофе. Напротив — госпожа Бан, с тем же хищным выражением лица и внимательным взглядом. — Ханна, — вежливо начал он, — спасибо, что нашла время. — Твое сообщение было слишком интригующим, чтобы его проигнорировать, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Так что же за просьба у сына председателя? Хёну выдержал её взгляд. — Всё просто. Сегодня вечером в небольшом баре в Хондэ, будет выступать один молодой музыкант. Я бы хотел, чтобы ты пришла. Брови Ханны чуть приподнялись. — Хочешь, чтобы я замолвила словечко за него? Извини, я таким не занимаюсь. Хёну покачал головой. — Нет, все не так. Он сделал паузу, его голос стал мягче: — Я уверен, он справится сам. — Тогда зачем я тебе? — с интересом спросила Бан, чуть склонив голову. — Просто хочу, чтобы ты увидела его. — Хёну впервые за вечер позволил себе лёгкую улыбку. — Иногда талантам нужен шанс. Маленький толчок, чтобы их услышали. Ханна посмотрела на него чуть дольше, чем следовало бы. — И кто же этот загадочный музыкант, ради которого наследник Han Groups нарушает свои принципы? — Мой брат, — спокойно ответил он. — Джисон. На секунду на лице Ханны мелькнуло искреннее удивление, но оно быстро сменилось интересом. — Тот самый…? — Он самый, — подтвердил Хёну, поднимаясь из-за стола. — И знаешь… он впервые в жизни занимается тем, что приносит ему удовольствие. Он достал небольшой лист с адресом и положил на стол. — Сегодня в восемь. Если придёшь — не пожалеешь. Он ушёл, оставив Ханну задумчиво глядеть на визитку. На губах её появилась улыбка. — Хан Джисон… кажется, этот вечер обещает быть любопытным. Он не стал отвечать сразу — лишь посмотрел в окно, где город постепенно погружался в закат, а небо окрасилось мягкими оттенками золота. Пальцы легко пробежали по экрану. Он сам всё сделал. Я просто помог миру увидеть его таким, какой он есть. Он отправил сообщение и откинулся в кресле, закрыв глаза. Где-то там, за окнами, Джисон, вероятно, снова писал песню. Может, сидел с гитарой в их новой квартире— рядом с тем, кто стал для него домом. И Хёну впервые за долгое время почувствовал спокойствие. Он больше не должен был ни защищать, ни доказывать. Теперь Джисон сам умел идти вперёд.