Клуб Плохих Девочек

      Начать, наверное, стоит с моей семьи. Поверьте, это последний раз, когда вы что то о них услышите. Вы не увидите их в выпуске новостей, не услышите сплетен о ней от соседей, единственное с чем, может быть, вы столкнётесь, это морковка, выращенная на наших полях. Но сказать о моей семье пару слов действительно стоит, хотя бы чтобы объяснить вам, почему я поступала так, как поступала.       Итак, мой отец — Стьюарт Говард Хоппс скучный и ограниченный кролик, которого интересует в этой жизни только одна вещь — его драгоценный огород. Другие самцы любили смотреть по кабельному бейсбол и бокс, мой же отец говорил, что телевидение изобрёл сатана, чтобы совращать честных зверей. Все решения в нашей семье принимал именно он и говорил, что мы должны быть ему благодарны лишь за то, что всегда чётко знаем наше место в этом мире.       За ним идёт мама Бонни. Мама всегда и во всём поддерживает моего папу. Вы, наверное, думаете что она какая-нибудь бесхарактерная молчаливая кукла, удел которой кухня и дети. К сожалению, это далеко не так. Моя мама продаёт нашу морковку и способна договориться с кем угодно — правда, с ней договориться практически невозможно. Она всегда говорит о морали, душе и упадке нравственности в современном мире и чуть ли не молится на моего «дорогого» папочку.       Ещё есть сотни три моих братьев и сестёр. Алекс, Аластер, Адлер, Артур, Алиссия, Алан, Айк, Брайан, Бетти, Боб, Бекки, Барни… И так до самой последней буквы алфавита. Ну а меня зовут Джуди. От меня Хоппсам всегда было больше всего проблем. В десять лет я заявила, что когда вырасту уеду жить в Зверополис, за что была выпорота отцом. Потом в двенадцать сказала, что хочу пригласить подругу на день рождения. Отец, узнав, что я подружилась с мышью, а не крольчихой выпорол меня и лишил праздника. В тринадцать лет я попыталась сбежать из дома, чтобы добраться до Зверополиса, но была поймана и выпорота папой. Отказывалась работать в поле — выпорота папой, не проявила папе уважение — выпорол. Так я дожила до семнадцати лет, и родители завели разговор о моей предстоящей женитьбе. Меня, разумеется, никто и не подумал спросить. И так бы всё и было, если бы не одна встреча…       Она случилась на ярмарке в Баннибероше, куда меня послали продавать наш «золотой урожай». Я ненавидела эти ярмарки. Ненавидела слащавый запах жареной сахарной пыльцы, навязчивые улыбки соседей-фермеров и то, как мои братья и сестры сбивались в кучки, боясь отойти от мамы и папы даже здесь, в паре часов от дома. Я стояла за прилавком, механически перекладывая морковку и мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила это место вместе со всем его «моральным обликом».       И тут я её увидела.       Она пробиралась сквозь толпу, и все вокруг будто замерли, стали размытым фоном. Это была лисичка. Рыжая, с огненным хвостом и такими живыми, умными глазами, в которых плескалась целая вселенная. Она была не одна, с парой других лисиц, но они казались просто тенями рядом с ней. Она смеялась, и этот звук перебил весь гам ярмарки — не колокольчик, нет, что-то более дерзкое, хрипловатое и заразное, от которого по моей шкурке пробежали мурашки.       Я забыла, что нужно дышать. Морковка выпала у меня из лап.       «Папа говорил, что лисы — хитрые, порочные обманщики», — пронеслось в голове автоматически, как заезженная пластинка. Но мой отец никогда не видел ЭТО. Эта лисичка была… олицетворением свободы. В каждом её движении была грация дикого зверя, который не знает ни клетки, ни поводка. Её шёрстка на солнце отливала медью и золотом, и мне дико захотелось провести по ней лапой, чтобы почувствовать, такая ли она мягкая, как выглядит.       Она обернулась, и её взгляд скользнул по мне. Всего на секунду. Но мне показалось, что время остановилось. Во рту пересохло, а сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки и прыгнуть прямо к её лапам. В голове, ошеломлённой и восставшей против всех родительских догм, пронеслись совершенно неприличные, откровенные мысли.       «Каково это — быть прижатой к ней? Почувствовать её запах — не этот приторный ярмарочный, а её собственный, дикий и пряный? Услышать этот хриплый смех прямо у уха?»       Я представила, как её пушистый хвост обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе. Как её острые коготки бережно проводят по моему уху, заставляя всю дрожать от предвкушения. Это было похоже на удар током. Порочно, грешно и так, черт возьми, сладко.       Одна из её подруг что-то сказала ей, и она снова рассмеялась, бросив на меня ещё один беглый, ничего не значащий для неё взгляд. А для меня это был взгляд, который перевернул весь мой мир с ног на голову.       В тот момент все «должен» и «обязана» сгорели дотла. Планы отца выдать меня замуж за какого-нибудь скучного крола, вся моя серая, пропахшая землёй жизнь — всё это рассыпалось в прах перед этой рыжей, улыбающейся лисицей, чьёго имени я даже не знала.       Я не знала, кто она. Но я поняла одно: я не могу остаться здесь. Я должна добраться до Зверополиса. Не потому, что это была детская мечта, а потому, что там, возможно, водятся такие же свободные и прекрасные создания, как она. И я готова была на всё, чтобы однажды снова её увидеть. Или просто чтобы жить в мире, где такие лисы существуют.       Эта встреча длилась не больше минуты. Но она стала тем фитилём, который поджёг во мне бунт, посильнее всех предыдущих, вместе взятых. Это была уже не просто тяга к приключениям. Это была жажда.       Дома как всегда всё было так же как и всегда- мамочка всегда гордилась тем что в её доме ничего не меняется. Я сказала что не хочу есть и поднялась к себе. Я слышала как мама и папа разговаривают внизу- я научилась не заметно открывать слуховое окно что бы слышать разговоры родителей.       — Чем быстрее мы выдадим её замуж тем лучше. — говорил папа.       — Но ведь нам сейчас нужна помощь на грядках. — возразила мама.       — Вот и будет нам помощь- от её мужа — говорил папа. — Я нашёл одного. Богатый кролик из древнего рода. Его отец владеет фабрикой по производству консервированных овощей. Завтра Джуди с ним встречается — я уже договорился. Моё сердце пропустило несколько ударов. Отец собирался продать меня какому то консервированному магнату. Надо было действовать быстро — если я вообще собиралась действовать. Тут кто то стал кидать камешки мне в окно. Выглянув, я увидела ту самую лису — теперь она была одна и в лунном свете её шёрстка смотрелась ещё красивее. Лисичка махнула мне лапой и поманила к себе когтем.       Я застыла у окна, не в силах пошевелиться. Она была здесь. Не мимолетное видение, а настоящая, живая, и смотрела прямо на меня. Её шёрстка отливала серебром в лунном свете, и мне вдруг показалось, что я сплю.       Её палец с острым коготком снова подозвал меня. Это движение было таким дерзким, таким уверенным. Оно не оставляло места для сомнений.       Словно в трансе, я кивнула. Мое тело действовало на автопилоте, пока разум кричал от ужаса и восторга. Я откинула задвижку и бесшумно открыла окно. Холодок ночи обжег мне щеки.       — Лестницы у меня нет, — прошептала я, голос дрожал.       — А она и не нужна, — так же тихо ответила лиса. Её улыбка была опасной и невероятно притягательной. — Прыгай. Я поймаю.       Прыгнуть? В руки лисе? Голос отца зазвенел у меня в голове. «Они обманывают, предают…» Но голос отца сейчас был частью того мира, из которого я должна была сбежать.       Я забралась на подоконник, сердце колотилось где-то в горле. Я зажмурилась и оттолкнулась.       Чувство свободного падения длилось меньше секунды. Я мягко приземлилась в чьи-то крепкие, удивительно надежные объятия. Пахло дождем, духами с ноткой чего-то пряного и… свободой. Я инстинктивно вцепилась лапами в её куртку.       — Вот и договорились, — тихо прошептала она у меня над ухом, и её дыхание обожгло мне шею. — Меня зовут Никки.       Она медленно отпустила меня, позволив встать на ноги. Мои лапы дрожали.       —Зачем? Почему ты здесь? — выпалила я, всё ещё не веря происходящему.       Никки пожала плечами, её хвост нетерпеливо взметнулся. — Вижу крольчиху, которая смотрит на мир так, будто хочет его съесть, но боится даже понюхать. Решила предложить меню получше. Слушай, я видел, как ты смотрела на меня сегодня. В твоих глазах был не просто страх или осуждение. Там был голод. Так вот, — она шагнула ко мне, сократив дистанцию до минимума. — Я просто даю тебе шанс его утолить. Прямо сейчас. Или ты идешь обратно в свою клетку?       Я обернулась и посмотрела на тёмное окно своей комнаты. Оно выглядело как глазница черепа. Оттуда доносился приглушенный смех отца. Они уже продали меня. Они даже не знали, что товар сбежал.       Я повернулась к Никки, выпрямила спину и посмотрела ей в глаза.       — Я иду с тобой.       В её золотых глазах вспыхнула искра одобрения.       — Отлично. Тогда побежали, зайка. Начинается твоя новая жизнь.       Она протянула лапу. Я, не раздумывая, вложила свою в её. Её хватка была тёплой и твёрдой. И мы побежали прочь от дома, от прежней жизни, в неизвестность, навстречу первому по-настоящему собственному решению в моей жизни.       Внезапно в нашей гостинной включился свет.       — Джуди? — раздался удивлённый голос отца. — Что ты делаешь? Отойди от этой лисы! Что ты вообще делаешь на улице в такое время?       — БЕЖИМ! — бросила мне Никки. — Мой пикап припаркован у фермы.       Я посмотрела на отца и, самодовольно ухмыльнувшись, бросилась бежать. Но не таким был мой «любезный» папочка. С невероятной ловкостью, достойной снежного барса, он перемахнул через подоконник и бросился к нам. Я к тому времени добежала до автомобильчика Никки, довольно старого и побитого временем и ржавчиной пикапа. Но и папочка не отставал.       — Прыгай в кузов. — бросила мне Никки.       Я забросила в кузов пикапа ящик помидоров и бутылочку оливкового масла и запрыгнула сама. Никки прыгнула за руль, и вскоре мы поехали, но папа преследовал нас на нашем грузовичке, грозя мне лапой.       — Джуди! — кричал он так, что я слышала его даже за шумом двигателя. — Не делай глупостей! Вернись домой сейчас же! Схватив томат, я метнула его прямо в лобовое стекло. Папа-кролик, явно не ожидавший такой подставы от родной дочурки, лишь выругался.       — Я не вернусь! — крикнула я. — Я сама выбираю, какой будет моя жизнь, и, скажу честно, быть тихой «хорошей» женой для какого-нибудь скучного кролика в мои планы точно не входит.       Папа выехал из-за пикапа Никки и попытался нас подрезать.       — Держись крепче, Морковка… — крикнула Никки, она сбавила ход и оказалась за грузовичком папы и выехала с другой его стороны, уйдя от столкновения.       — Я думала, что эти тарантайки ломаются в самый неподходящий момент! — крикнула Никки.       — Поверь, папина не будет ломаться. — сказала я. — Он его лично собирал, не доверяет другим зверям, кроме кроликов, а кролики-автомеханики редкость.       Папин грузовик, собранный его собственными лапами, действительно оказался упрямым зверем. Он не ломался, не глох и не отставал. Он был словно продолжением воли моего отца — неумолимый, консервативный и смертельно опасный для нашего побега.       — Он не отстанет! — закричала я, вцепившись в борт кузова, пока мы влетали в очередной поворот на просёлочной дороге. — Я вижу! — отозвалась Никки, её голос был собран и остр, как её когти. — Придётся его немного… отвлечь.       Она резко дëрнула руль, и пикап вильнул, подставив свой борт под нос грузовика. Раздался оглушительный скрежет металла. Я вскрикнула, но Никки лишь усмехнулась, глядя в зеркало заднего вида.       — Не переживай, эта тачка видала и не такое. Держись крепче!       Внезапно впереди показался мост через узкую, но глубокую речушку. Дорога сузилась до одной полосы. Идеальная ловушка. Или шанс.       Никки это поняла мгновенно. Она прибавила газу, выжимая из старого двигателя все соки. Пикап, рыча, рванул вперёд. Папа, не желая уступать, нажал на газ тоже.       — Что она задумала? — прошептала я, чувствуя, как лёгкие кузова трещат по швам.       Мы влетели на мост первыми. Никки резко затормозила, поставив пикап поперёк узкой дороги, заблокировав проезд. Я чуть не вылетела через борт, но удержалась.       Грузовик отца замер в нескольких дюймах от нашего бампера. Дверь распахнулась, и из неё выскочил Стьюарт Хоппс, багровея от ярости.       — Джуди Хоппс! Немедленно иди сюда! — его рёв перекрыл шум реки.       В этот момент Никки вышла из машины. Она не спеша обошла капот и встала между мной и отцом. Вся её поза излучала спокойную, почти насмешливую уверенность.       — Вечер в хату, папаша, — сказала она, и её голос прозвучал как пощёчина. — Девочка, кажется, сказала, что не вернётся.       — Не твоё дело, лисья морда! — прошипел отец, делая шаг вперёд. — Это моя дочь! Моя кровь! И она возвращается домой!       — Ваша собственность, Вы хотели сказать? — Никки склонила голову набок, и в её глазах заплясали опасные огоньки. — Увы. Срок аренды истёк.       Я сползла с кузова и встала рядом с Никки. Мои лапы дрожали, но голос, к моему удивлению, был твёрдым.       — Я не вернусь, папа. Я ухожу.       Он посмотрел на меня с таким выражением, будто впервые в жизни увидел. Не непослушную дочь, а чужого, взрослого зверя. Его взгляд перебегал с меня на Никки, на наш старенький пикап, и в нём читалось отвращение и полное непонимание.       — Она тебя околдовала, — тихо прошипел он. — Эта рыжая бестия. Она украла мой разум!       — Нет, папа, — я покачала головой, и в горле встал ком. — Она просто показала мне, что есть другой мир. Мир, где я могу дышать.       Он замер, и его могучие плечи, всегда такие прямые, вдруг ссутулились. Он проиграл. Он знал это. Мы были вдвоём, а он — один. И между нами выросла стена, которую он был не в силах сломать.       — Уходишь… к лисе… — он произнёс это с таким презрением, что мне стало физически больно. — Ты опозорила нашу семью. Ты — больше не моя дочь.       Эти слова должны были ранить, разбить меня. Но странным образом они… освободили. Это был последний гвоздь в крышку гроба моей старой жизни.       — Тогда нам не о чем больше говорить, — тихо сказала я.       Я повернулась и полезла в кабину пикапа. Никки, не спуская глаз с отца, медленно вернулась за руль. Она завела двигатель, и тот чихнул, но завёлся.       Мы медленно тронулись, объезжая грузовик. Я смотрела в боковое зеркало. Отец всё так же стоял посреди дороги, неподвижный, как памятник самому себе. Его фигура становилась всё меньше и меньше, пока не исчезла в ночной темноте.       Я перевела дух, которого, казалось, не отпускала все эти минуты. В салоне пахло бензином, старым дерматином и Никки. Я закрыла глаза.       — Всё в порядке, Морковка? — её голос вернул меня в реальность.       Я открыла глаза и посмотрела на неё. На её профиль, освещённый призрачным светом приборной панели, на хитрющие глаза, на расслабленную лапу на рычаге КПП.       — Нет, — честно ответила я. — Но будет. Обязательно будет.       Никки ухмыльнулась.       — Ну что ж, добро пожаловать в реальный мир. Он кусается. Но, черт возьми, он живой.       Мы ехали в сторону шоссе, которое должно было привести нас в Зверополис. Я не знала, что ждёт меня там. Не знала, кто такая Никки на самом деле и чем она занимается. Не знала, что значит «выполнять поручения по заказу банд» и «иногда подрабатывать на доставке наркотиков».       Но я знала одно: позади осталась не просто ферма. Осталась целая жизнь. А впереди… впереди была свобода. Страшная, опасная и пахнущая дождём и рыжей лисьей шерстью. И на тот момент этого было более чем достаточно.

***

      — Заходи, Хоппс. — сказала Никки заведя меня в свою квартиру. — Если честно мне немного одиноко тут и я рада соседке. Я прошла внутрь и с интересом стала осматриваться.       Квартира была маленькой но уютной. Из коридора была дверь в ванную и был проход в гостинную смежную с кухней. Здесь стоял не большой уютный диван.       — Ладно Морковка, сперва душ. — сказала Никки. — Я пока ужин сварганю. Я залезла под душ- никогда мне не было так хорошо и спокойно под душем. Дома мне никогда не удавалось помыться вдоволь- слишком много народу дома. А здесь… здесь я никак не могла избавиться от мыслей о лисичке. Её изящных ножках и лапках, большой красивой и наверняка мягкой груди, красивой попки и… моя фантазия услужливо подбросила образ Никки в весьма эротичной позе. Лапка полезла к моей «кроличьей норке» и принялась массировать мои половые губы. «Норка» уже была вся влажная и явно возбуждённая.       — Занимаешься изучением своего тела, Хоппс? — раздался наглый голос этой лисички. Я резко раскрыла глаза и увидела Никки которая хитро улыбалась и была одета в белый махровый халат.       — Ну и кого ты представляла? — спросила Никки.       — Ну-у-у-у-у я… — я отвела взгляд.       — Так и думала. — сказала Никки и сняла халат — нижнего белья к слову на лисичке не было. Никки залезла ко мне в душ и обняла меня сзади.       — У тебя такая мягкая шёрстка. — шепнула она нежно лаская мой животик. Никки развернула меня к себе мордой и я не выдержала. Я подпрыгнула и впилась в губы Уайлд так будто это был оазис в пустыне а я несколько дней не пила. Её язык — МАТЬ ПРИРОДА ЧТО ОН ТВОРИЛ У МЕНЯ ВО РТУ. Наконец мы отлипли друг от друга растягивая одну слюну на двоих.       — ОГО… — выдохнула я. Никки прижала меня к стене ванной и стала целовать мою шею от чего я невероятно кайфовала. Мне хотелось что бы этот момент длился вечно. Никки не отпускала меня но встала на колени проведя языком по моим торчащим соскам.       — Подожди… — выдохнула я. — Дай я… за что нибудь… Никки хитро улыбнулась.       — НЕТ! — сказала она.       — НИККИ! — вскрикнула я кога почувствовала как её язык проникает мне прямо в дырочку. Я хотела взяться за что то но лапы Никки так ловко меня поддерживали что я твёрдо стояла на своих двоих не смотря на то что они стали мягкими и ватными. Никогда не думала что секс с девушкой может быть таким приятным. Я застонала, когда Никки начала двигать языком быстрее. Каждый её толчок отдавался приятной дрожью по всему телу. Я вцепилась в её плечи, пытаясь удержаться от падения. В голове всё плыло, а мир вокруг сузился до ощущений внизу живота.       — Н-Никки… — прошептала я, задыхаясь. Она лишь ухмыльнулась и продолжила свои ласки. Я чувствовала, как напрягаются мои мышцы, готовясь к кульминации. Вдруг, всё вокруг взорвалось яркими красками. Я закричала, чувствуя, как волна блаженства прокатывается по мне. Мои лапы ослабли, и я чуть не упала, но Никки крепко держала меня. Когда всё утихло, я тяжело дышала, прислонившись к стене. Никки поднялась, её глаза сияли от удовольствия. Она поцеловала меня в губы, нежно и ласково.       — Ну как? — спросила она, улыбаясь. Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       — А теперь, — сказала Никки, — ужин. И, может быть, ещё кое-что… Она подмигнула мне, и я поняла, что вечер только начинается. Мы вышли из душа, и я, завернувшись в полотенце, пошла на кухню, где Никки уже колдовала над плитой. В воздухе витал аромат жареной курицы со специями и овощей. Я села на диван, чувствуя себя абсолютно счастливой. В этот момент я поняла, что нашла свой рай. И этот рай был в объятиях лисички Никки Уайлд.