Myosotis

— Здравствуйте? Долговязая фигура настойчиво стучалась в неприступную дверь на крыльце внушительного особняка (время от времени он пробовал звонить в звонок, но это так же не приносило никаких плодов); ещë и как назло дул пронзительный осенний ветер, и он уже успел хорошенько продрогнуть. — Здравствуйте, это частный детектив... По его усталому голосу было слышно, что он не первый час обивает порог дома, но и сдаваться тот был не намерен, — иначе зачем, спрашивается, он столько времени обивал тот несчастный порог. К удивлению детектива, когда ему наконец открыли, это был не один из слуг, а сам текущий владелец поместья. Он был одет в чëрное шерстяное платье (явно очень дорогое) со шнурованными сапогами до колена. Выражение его лица не внушало никакого дружелюбия, и весь его вид с темными волосами, едва достававшими до плеч и частично закрывавшими лицо, вкупе с неприветливо сверкавшими глазами, производил впечатление гнетущее. — Я не обращался к частным детективам. — Поэтому я сам к вам обратился, господин Камукура! Широкая улыбка и неподдельная искренность слов, которые произнëс детектив, могли бы сбить с толку любого, но выражение лица фигуры в чёрном осталось незыблемым; по крайней мере, казалось таковым. — Вам неведом такт? У меня траур, я никого не принимаю, — как только смог, вежливо и холодно ответил (или заставил себя ответить) господин Камукура. — Ха-ха, боюсь, если вы не впустите меня и не дадите мне провести расследование, то на следующее утро газетные заголовки будут пестреть новостями о моëм разоблачении вас как убийцы Хаджиме Хинаты, а вечер вы встретите уже в полицейском участке! — голос детектива патетически поднялся, обрушившись на кульминации. Изуру вздохнул и потëр переносицу. — Полагаю, у меня нет выбора. Вы можете войти, мистер детектив. — Комаэда Нагито. Приятно познакомиться, жаль, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах, — Камукура посторонился с прохода, Нагито вошëл в особняк и передал свое пальто дворецкому, услужливо принявшему его. — Искренне рад, что вы решили вести себя благоразумно, — Комаэда беззаботно рассмеялся. — Было бы очень досадно, если бы досье на вас, информацию для которого я собирал несколько дней подряд без капли сна, мне так и не понадобилось бы. — Сколько времени займëт ваше расследование? — хотя Камукура старался контролировать свой голос, в нëм то и дело сквозили нотки усталости. — Один день, два дня, неделя? Честно, не знаю. Всë будет зависеть от того, насколько охотно вы пойдете мне навстречу. Нагито, бесцеремонно зевнув, потянулся; было видно, что он действительно не спал несколько дней. — Ну что же, когда вы предпочитаете допрос: сейчас, или вы всë же угостите меня чашечкой чая, ведь я с дороги, а до вас было действительно непросто добраться, и мой экипаж даже несколько раз свернул не туда... — Избавьте меня от подробностей. Пожалуйста пройдите вместе со мной, мистер детектив, мой дворецкий недавно заварил свежий чай. Лицо Изуру стало полностью непроницаемым, и он, не смотря, идут ли за ним, пошëл быстрой походкой в сторону обеденного зала. — Вы так милы и обходительны, хотя с первого взгляда кажетесь нелюдимым затворником, я польщëн, — стараясь сохранить напускной доброжелательный тон ответил Нагито, изо всех пытаясь догнать Камукуру, уже мерившего широкими шагами устланные коврами коридоры. После петляния по паркету и коврам многочисленных галерей, они наконец дошли до обеденного зала. По пути Комаеда с жадностью рассматривал обстановку, будь то картины на стенах, за которыми, казалось, никто долгое время не ухаживал, завешанные чёрным шелком величественные зеркала или окна почти в пол, частично закрытые тяжёлыми бархатными занавесками, не пропускающими дневной свет. Также по дороге он то и дело записывал что-то у себя в записной книжке, едва ли не заплетаясь ногами, пока пытался поспеть за Изуру. — Я сегодня принимаю дорогого гостя, поэтому пожалуйста, налейте ему тоже чая, — сказал тот дворецкому, жестом укажывая Нагито, где ему сесть. — Повторюсь, меня трогает ваша забота. Пока дворецкий разливал по фарфоровым чашкам (окна в гостиной были занавешены, поэтому на чайной глади отблескивал свет газовых ламп, и Комаэда не мог не отметить, как же это было расточительно при ясном и светлом осеннем дне), "гость" достал из своего потрëпанного чемодана ещë один блокнот и кое-что съестное. — Пожалуй, приступим к допросу, — словно невзначай бросил Нагито, расправляясь с булочкой, которую принес с собой. — Делайте что вам угодно, мистер детектив. — Благодарю. Можете пожалуйста рассказать про обстоятельства смерти Хаджиме Хинаты? Изуру глубоко вздохнул и монотонным голосом, словно он повторял это уже сотню раз, начал говорить. — Мой брат умер в двенадцать часов дня ровно неделю назад от приступа эпилепсии. Ни меня, ни слуг не оказалось рядом, чтобы помочь ему, и когда его нашли, было уже слишком поздно. — Судя по его поведению на публике, не было похоже, что Хаджиме страдал эпилептическими приступами. — Он предпочитал скрывать это. — Кто-то может подтвердить, что никого действительно не было рядом, когда начался приступ? — Нет. — Кто-то может подтвердить, что он действительно был болен и причиной его смерти стал именно эпилептический приступ? — Нет. Напряжение росло, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент, однако это как будто никак не трогало Камукуру, и ему это все уже порядком надоело. — Ах да, я слышал, что вы не дали врачам провести вскрытие. — Моих знаний о медицине хватило, чтобы провести вскрытие самостоятельно. — Известно, что вы обучались юриспруденции здесь и потом за границей, откуда у вас такая компетенция? — В моей библиотеке много книг про медицину, в юношестве я читал их. — Только не говорите, что по книжкам можно научиться делать вскрытие! — Вы вольны думать, что хотите. — А вы либо удивительно талантливы... Либо удивительно плохо лжëте! Хотя, погодите секундочку, — Нагито раскрыл свой второй блокнот на заложенной странице, сплошь испещрëнной неразборчивым почерком. — В моëм досье на вас сказано, что вы умны, чрезвычайно умны. Тогда какой же мотив может стоять за такой неумной ложью и зачем вам навлекать на себя ещë больше подозрений? Ещë немного поразмыслив, Комаеда одним глотком допил уже остывший чай. — Однако, об одном вашем мотиве я уже могу знать, — выдержав эффектную паузу под тяжёлым взглядом Камукуры, он ещë покопался среди потрепанных страничек, пока не нашëл нужную. — С самого момента рождения судьба обошлась с вами крайне несправедливо. Несмотря на то, что вы старший сын, вы — незаконнорождённый, поэтому изначально не имели никакого права на наследство. Вы были приговорены жить в тени вашего брата, а доброта вашего отца, решившего воспитывать вас в своëм собственном доме, навсегда легла на вас мёртвым грузом, — словно школьник, с напускным выражением читающий стихотворение, он читал текст из блокнота. Губы Изуру сжались в тонкую бледную линию; вишнево-карие глаза беспощадно сверкали исподлобья. — И так, вы росли преисполненным завистью к своему брату, а скоропостижная смерть ваших родителей предоставила вам возможность оказывать на него значительное влияние, что позволяло вам в дальнейшем легко манипулировать его действиями. А потом, уже много лет спустя, когда предоставился удобный случай, ваша ненависть взяла над вами верх и вы не сдержались от убийства человека, из-за которого вам всю жизнь приходилось прятаться в тени! — голос Нагито драматически поднялся и он с победоносным видом захлопнул блокнот. — Какая отвратительная ложь, — медленно проговорил Изуру, словно речь давалась ему с большим трудом. — И насколько далеко вы готовы зайти? — Если бы это помогло мне добраться до истины, я бы с радостью раздавил вас и ваше эго, — Комаеда улыбнулся, словно кот, играющий с добычей, прежде чем сожрать еë. Немного помолчав после этой фразы, словно переваривая еë, Камукура наконец заговорил, мерно помешивая ложечкой у себя в чашке, куда он ничего не клал: — Почему вы решили работать сыщиком, мистер детектив? Отыскивать неверных мужей и вершить судьбу пропавших колец из наследства действительно настолько интересно? Плотоядная улыбка Нагито становилась всë шире. — Как видите, я не всë время ищу неверные кольца и пропавших мужей. Кроме того, наблюдать за тем, как из отчаяния клиента вырастает удивительная надежда, это воистину прекрасно. Глаза Комаеды приобрели нездоровый блеск. — Например: ваш горячо любимый брат внезапно умирает, а вы становитесь жертвой необоснованных подозрений и обвинений в его смерти — какое отчаяние! От одной мысли, какая блистательная надежда может родиться из этого безнадежного дела, меня бросает в дрожь. От монолога Нагито у Изуру слегка нахмурился, словно у него начала болеть голова, и он отложил ложечку в сторону. — Не поймите меня неправильно, я вам не враг. Конечно, если вы надумаете вспомнить какие-то новые детали, которые помогли бы мне быстрее разобраться в этом деле, всë прошло бы намного более гладко... — Боюсь, мне больше нечем с вами поделиться. — Очень жаль, — Комаеда совсем не казался расстроенным, да и не старался казаться таковым, — Но ничего страшного, рано или поздно, так или иначе. Изуру прикрыл глаза и снова потер переносицу, — Нагито не мог не заметить, как же он красив: тонкие запястья, голубые тени под глазами, аккуратно уложенные волосы и безупречно сидящая одежда, — он выглядел то ли как полубог, то ли как идеальный человек. — Кто же вам заплатил, чтобы вы "разобрались в этом деле"? — Никто. Это моя личная заинтересованность, и, может быть, совсем чуть-чуть, возиться с, как вы выразились, мужьями и кольцами иногда нагоняет скуку страшную. — Боюсь, здесь вы просто потратите своë время впустую. — Как же вы заботливы! Впрочем, мы еще посмотрим, с какой долей пользы я проведу свое время здесь. — Как вам будет угодно, — Камукура встал из-за стола; его чай так и остался нетронутым. — Пожалуй, мне стоит побыть рачительным хозяином и предоставить вам комнату на время этого глупого расследования. — Ну прямо-таки глупого! Но спасибо, я уж думал, вы меня выставите за дверь и оставите спать на пороге. — Оставьте ваши шутки. — Заметьте, я вас пожалел и даже не начал о том, что как только вы вернулись из-за границы, Хината почти сразу умирает! И этот факт совсем не делает вам чести. — Вы вольны думать, что хотите, это право я у вас отнять не могу, — криво усмехнулся Изуру, идя по коридору не оборачиваясь. Они шли ровно до тех пор, как Нагито начал думать, что над ним издеваются и просто водят кругами; отведенная ему комната действительно находилась далеко на западном крыле здания. — Чувствуйте себя как дома, мистер детектив, — с прежней кривой усмешкой проговорил Изуру. — Здесь немного пыльно, но, думаю, вам и так сойдет. — Спасибо, — Нагито чихнул, — За вашу доброту. Я искренне тронут. — Ну еще бы. Будем очень ждать вас к ужину, — прежде чем Комаэда успел спросить, а как ему вообще идти обратно, Камукура ушел своей быстрой походкой прочь. Комната, была хоть и пыльная, но неплохо меблированная: высокая кровать из резного дерева, такой же стол, стулья, шкаф, тяжелые зеленые занавески, паркет из темного дерева, — Нагито отвели не в чулан, и на том спасибо. После того, как он разложил свои вещи, Комаэда первым же делом стал осматривать все, что только находилось в комнате, а к его сожалению, хоть сколько-нибудь полезных для расследования вещей там не оказалось совсем. Это было логично, ведь Изуру был не дураком, но Нагито все равно было досадно. Впрочем, последний все равно собирался встрясти весь дом вверх ногами и заглянуть во все закутки (даже если это займет у него вечность), а мнение Камукуры на этот счет его нисколько не интересовало, да и вряд ли Изуру, даже при всем желании, смог бы его остановить. *** В тот вечер Нагито так и не пошел по любезному приглашению господина Камукуры ужинать, а как только осмотрел в комнате, сразу лег спать, когда бессонная усталость стала совсем невыносима. Проснулся он глубоко ночью; слава богу, в потемках его удача позволила найти ему свечу и спички, и, чтобы не терять время, Комаэда решил, что лучшей идеей будет обойти весь дом и составить хотя бы примерный план особняка. За время своего пребывания на время расследования у Изуру Комаэде придется привыкнуть ко многим странностям нового владельца особняка, и играть посреди ночи на органе было одной из них. Услышать посреди ночи громоподобные звуки органа явно не входило в планы Нагито, но после недолгих раздумий он всë же решил, что это может быть неплохой возможностью выйти на контакт. Быстро одевшись, Комаэда пошëл на звуки инструмента. Длинные красивые пальцы плавно скользили по мануалам, передавая тему от одной руки к другой. Изуру сдержанно развивал вариации, но это лишь придавало им особое строгое, почти церковное звучание, и наслаивая один равный голос на другой, он искусно переплетал их в единое созвучное полотно. Единственное слово, которое могло прийти на ум Нагито, пока он слушал его игру — это безупречность. Безупречное звучание, безупречно выдержанный ритм, безупречное ведение каждого голоса; как и всë остальное, что делал Камукура, его исполнение было безупречным, почти до скуки. Ещë некоторое время после того, как Изуру перестал играть, Нагито стоял словно завороженный, пока Камукура, не оглядываясь на него, не решил нарушить молчание: — Можно интерпретировать разрешение в одноимëнную мажорную тональность как символ Божьего всепрощения. Я предпочитаю думать, что в эпоху барокко минорные гармонии попросту считатись неустойчивыми, поэтому требовали разрешения в мажор. — Не верите в Божье всепрощение? — усмехнулся Комаэда, — Не беспокойтесь, Он милостив даже к убийцам. — Я не убивал Хаджиме, — без капли раздумий отрезал Изуру, резко мотнув головой. — Ха-ха, не воспринимайте всë, что я говорю, всерьëз. Вы заметили, как я вошëл? — Да. — Очень жаль, а я хотел вас удивить. Это был Бах? — Пассакалия до минор. Вы тоже увлекаетесь его творчеством? — О, нет, просто узнал стиль полифонии. К несчастью, из-за загруженности на работе мне редко удаëтся посещать концерты. Вы так хорошо владеете инструментом, вы брали уроки игры на органе? — Да, в детстве. Моему отцу нравилось звучание органа, и он надеялся, что я смогу научиться играть на нëм. Он даже установил инструмент в собственном доме. — Вы не перестаëте меня удивлять! Ума не приложу, как можно овладеть таким мастерством, если брать уроки только в детстве. Я тоже в детстве учился играть на фортепиано, а сейчас едва вспомню названия клавиш. Камукура демонстративно замолк, показывая, что он не в настроении далее поддерживать эту беседу, но с места так и не сдвинулся; Комаэда, казалось, только этого и ждал, чтобы разразиться в ещë одну драматическую тираду, однако Изуру, словно почувствовав это, прервал Нагито до того, как он успел начать: — Зачем вы постоянно говорите мне такие гадкие вещи? — Чтобы вывести вас на эмоции, конечно же! — не моргнув глазом ответил Нагито, — Человек, более не владеющий собой, способен сказать больше, чем обычно, — Комаэда усмехнулся, — Что же поможет мне добиться своей цели? Может, признание в любви? Не думаю, что оно сможет вас впечатлить, хотя я знаю, что у вас был возлюбленный... — Замолчите. Изуру по-прежнему сидел на кожаной банкетке спиной к Комаэде, поэтому прочесть выражение его лица было невозможно, но неожиданно дëрнувшиеся плечи практически выдали его настроение для Нагито. — Честно, мне трудно представить, что ваше каменное сердце способно на любовь, — протянул Комаэда, манерно растягивая слоги. — То, что я предпочитаю не выражать эмоции, не значит, что у меня их нет. Нагито заметно оживился и слегка наклонился вперед. — И что же вы чувствуете прямо сейчас? — Ничего, — отрезал Камукура. Комаеда сощурил глаза и вкупе с полуулыбкой-полуоскалом он больше походил на ли́са, чем на человека. Прежде чем Нагито успел сказать что-то ещë, Изуру нарочито громко начал играть следующее произведение, пресекая любые попытки с другой стороны продолжить разговор. Комаеда всегда был сообразителен, — иначе он не смог бы с таким блеском раскрывать каждое дело, за которое он брался, — и не дожидаясь, пока вслед за ним полетят нотные листы или что-нибудь потяжелее, юркнул обратно за дверь. — Очень грустно, что вы так и не собираетесь мне ничего рассказывать, — тихо проговорил Нагито, даже не пытаясь перекрикнуть резкие звуки органа, — Вы мне искренне нравитесь, но, боюсь, я должен взяться за это дело по-настоящему.