Райтобрь 2025

      — Девяносто процентов работы актера состоит в ожидании, — это было первое, что сказал Рус Артему. — Так что расслабься и получай удовольствие.       — Это же говорят, когда… — вспомнил он.       Рус хохотнул.       — А тебе бояться нечего, у тебя жопа прикрыта, — сказал он загадочно.       Артем смутился еще сильнее. Как его достала уже эта вся творческая шатия-братия со своими намеками и недомолвками! И все это такими с такими гаденькими улыбочками, прикрываясь шутками. Отчим ему уже давно сказал, готовя к проекту: не верить никому. Тогда, еще не веря, что действительно его взяли, Артем не обратил внимание, окрыленный тем проектом. Что будет хит, Артем не сомневался, слишком уж хорош был сценарий. И знал, что сам выложится на все сто двадцать, чтобы сериал взлетел. Только зависело это все и от огромного количества переменных, о которых Артем даже и думать не мог. Он в главной роли, ладно, каст собирали полгода, тоже. Но режиссер — царь и бог, микроменеджерил и шпынял команду по всяким пустякам. Ложки ему не понравились в столовой, и какая-то девчонка понеслась на улицу, стараясь незаметно смахнуть слезы. Артему было ее жалко, но и страшно тоже стало. Что же сделает он с актерами, если, допустим, не так встать или, не дай бог, забыть реплику? Девчонка вернулась с железными ложками, и Одинцов, великий и ужасный, чувствуя, что переборщил, начал объяснять, что тогда, в то время, о котором снимали их сериал, алюминиевых в школах быть не могло. А потом случилось страшное: даже не Артем, Рус перепутал реплику и сказал как-то не так, как было в сценарии. И ничего! Одинцов даже дубль не остановил.       Рус потом объяснил:       — Это публичная порка была, чтоб боялись.       — Кто?       — Мы все. Наорал на мелкий персонал, показал зубы, а актеры все тогда поджали булки и давай текст зубрить.       — Аа. А тогда че там было, когда ты, ну…?       — А я тебе секрет расскажу, он вообще на сам текст внимания не обращает, ему важно, чтобы язык тела актера все сообщал, за этим больше следит. А потом и переозвучить можно.       — Так потом переозвучка будет?       — Ты в график съемок то заглядывал вообще? Думаешь, прям так и пустят на стриме? Озвучивать будем версию без матов.       — Как без матов? — опешил Артем.       — А вот так. Цензура.       — Так как же?.. — все не мог взять в толк Артем.       — Да там уж порешают. Пошли уже!       И они пошли опять гонять в пинг понг. И они скакали вокруг стола, в вечном ожидании, что прибежит девушка в наушнике с рацией и поведет их на площадку. Ждали. А потом Артемка начал замечать и другие вещи. Руса все тетешкали и хватали за щечки, как маленького, хотя он, вообще, актер с образованием. И младших было прям много на площадке. Особенно выделял его Одинцов. То похвалит словами, то руку невзначай положит на плечи. Он-то высоченный, удобно под мышку пролазит. А Рус ничего. Позволял.       Однажды Артем тоже его схватил и провел ладонью по коротким темным волосам. А Рус аж заурчал, улыбнувшись, и подставился под руку, продлевая ласку. Они оба сделали вид, что это была просто шутка, не стоящая разговоров. Но, прождав совсем немного, Артем сделал так еще раз. А потом приобнял его, прижавшись всем телом к Русу. Ничего такого в этом не было, они часто дурачились, да и в кадре Одинцов требовал, чтобы они языком тела выражали привязанность друг к дружке. Но Артем уже понимал, что ему самому нравится эта тактильность с ним. И в Русе не замечал хотя бы оттенков неприязни к слишком частым касаниям. Наоборот, ему казалось, что это Русу нравится. Вслух такое проговаривать было невозможно. Да и думать об этом было нечего. Просто так получалось, почти случайно, но очень часто. Они были в постоянном контакте, с самого утра, пожав руки, как их герои, они шли в гримерный вагончик, касаясь плечами, сидели рядом вплотную и бесконечно ждали, хватая друг друга за руки, как будто забыли имена и только касанием можно было обратить на себя внимание. И до самого вечера, всю долгую смену, тело Артема было в непрерывном напряжении от этих прикосновений.       Однажды они заболтались, и Рус зашел с ним, в его номер в отеле, у него был точно такой же, соседний. И так же естественно улегся на кровати, как на своей, Артем лег рядом, и они так лежали еще долго, не умея закончить разговор. А потом Артем разобиделся на то, как Рус снова выпендривается своим актерским опытом и набросился на него. Это было даже мило, Рус сразу захохотал и стал отбиваться, улавливая шутливый тон. Но очень быстро, слишком, когда Артем уже победоносно уселся на поверженном Русе, это все приобрело какой-то другой оттенок. Артем все еще держал его руки над головой, прижимал его к матрасу, но уже и сам чувствовал, как напрягается в штанах. Тело Руса, тонкое, жилистое, двигалось под ним слишком вяло для мальчишечьей борьбы, которую они затеяли. Он напряг бедра и попытался еще раз скинуть с себя Артема, и поэтому ему пришлось сжать ноги сильнее. Упругое теплое тело под ним словно отдавало волны какой-то энергии ему. То ли от физического напряжения, то ли от чего другого, Артем явно ощутил, как у него встает. Он уже не смеялся и отпустил руки Руса. Тот так и оставил их на подушке и тоже перестал двигаться. Их взгляды встретились, и посмотреть в сторону уже было невозможно. Рус глубоко дышал. Наконец он опустил одну руку и провел ей по бедру Артема. Медленно, снизу вверх. Теплое движение немедленно отозвалось напряжением в трусах.       — Вставай, — сказал Рус.       Только теперь Артем сообразил, что задержал дыхание. Смущенно слез с твердых бедер.       — Нельзя так.       Артем сглотнул и снова поймал его взгляд.       — Пока нельзя, — смягчился его голос. — Будет тебе хотя бы шестнадцать… — не закончил он.       Рус встал с кровати и вышел, так и не договорив. Артем с бьющимся сердцем улегся на теплое место, где лежал он. И приготовился к самому долгому ожиданию в своей жизни.