Шёлк на глазах

Первое, что видит Барси, открывая дверь — знакомый узор платка. Платок, к сожалению, заявился не один: на пороге неловко топчется Санчез. — Ты, может, всё-таки впустишь? — хмурится он. Барси вздыхает, разворачивается и идёт вглубь дома, позволяя Санчезу самому трактовать его молчание. Тот догоняет его минуту спустя и без зазрения совести нарушает личное пространство, останавливаясь за спиной. Тёплое дыхание щекочет шею, и тело покрывается мурашками. Барси, не выдержав, разворачивается. — Чего ты от меня хочешь, а? — Ну Барси… Ты же всё понимаешь! Чего придуриваешься? — И ничего я не понимаю, — возражает он. Платок маячит перед глазами, раздражая ещё больше. Никогда его Санчез не носил, и вот, вспомнил о подарке, вы поглядите! Они стоят друг напротив друга. Слишком близко, чтобы можно было легко оставаться безучастным и держаться за собственную стратегию поведения. — Сань, я на тебя не злюсь. И не обижаюсь. Барси отступает назад — Санчез шагает вперёд. — Злишься, — спорит он, — и обижаешься. И ревнуешь. — Мы никогда и не встречались, — пискляво пародирует Барси. — Твои слова. Санчез цокает. Платок на его шее раздражает: Барси думает, что раньше он был тем ещё олухом, и на те же грабли с солнечными глазами он наступать больше не хочет. Совсем-совсем не хочет. — Ну Барси! Старательно изученные губы капризно изгибаются. Санчез, очевидно, пришёл к нему не просто так, но Барси не понимает, зачем. И почему он вдруг взял и о нём вспомнил, тоже не понимает. — Что тебе нужно? Он отходит ещё немного — Санчез упрямо двигается ближе. — Слушай, я не хочу играть в кошки-мышки, — не выдерживает Барси. — Так что либо ты говоришь, что тебе от меня нужно, либо… — Мне ты нужен. Его пробирает на истерический смех. Санчез вздрагивает, но, против ожиданий, не сердится, а расстраивается. Прохладные пальцы касаются щеки, и Барси заставляет себя отступить, стряхивая прикосновение. — Что, все остальные вымерли? — невесело шутит он. — Боюсь, мы с тобой цивилизацию не возродим… — Барси, — вздыхает Санчез. Он делает шаг вперёд — плюёт с высокой колокольни на желание Барси держаться от этой напасти подальше. — Я был дураком, признаю. — И до сих пор дурак, если думаешь, что я опять… — Барси теряется в словах. Весь его обиженный запал предсказуемо растворяется — на Санчеза он злиться никогда не умел, даже когда тот вёл себя откровенно дерьмово. — Прости меня, — тихо просит Санчез. В глаза заглядывает, золотом в радужке блестит, и он просто до ненормального красивый. Такой, что у Барси сердце привычно дрожит и к нему тянется. — А я не пожалею? — хмыкает он. — Это уже не первый раз, Сань. И ты знаешь, что я не могу тебе отказать, когда ты так смотришь. Барси буквально слышит, как в чужой голове что-то щёлкает. — Тогда не будешь на меня смотреть, — решает Санчез, с шеи стягивает платок, а потом с подозрительной ловкостью завязывает Барси глаза. — Вот. — Эй! — слабо возмущается Барси. — Что за БДСМ? Санчез смеётся тихонько, а потом обхватывает его за плечи. Интересуется: — Удобно? Не слишком туго? — Нормально, — отмахивается Барси. Шёлк на коже ощущается приятной гладкостью и прохладой — конечно, натуральный же, Барси специально выбирал. И над тем, какой узор Санчезу понравится больше, тоже долго думал. Уверенные руки тянут его куда-то, и Барси окончательно теряется в пространстве. Ничего, впрочем, по этому поводу не говорит — просто молчит, дожидаясь чужих слов. Санчез не торопится хоть что-то объяснять, только аккуратно усаживает его и пристраивается рядом, прижимаясь бедром к бедру. — Барси, ты простишь меня? Он медленно вдыхает и так же медленно выдыхает, подбирая слова. — Я знаю, что не смогу не простить, — признаётся он. — Но не хочу. — Почему? — голос Санчеза наполнен искренним недоумением, и Барси фыркает. Глупый вопрос. И в один короткий ответ Барси все свои мысли и чувства по этому поводу вложить попросту не сумеет — это даже обидно. — Барси, — умоляюще подаёт голос Санчез. — Не молчи! — Я не знаю, как тебе это объяснить. Санчез оказался прав: беседовать с ним вот так, не видя этой по-демонически ангельской красоты, было не в пример проще. Но собственные ощущения и эмоции облечь в слова всё ещё чересчур трудно. — Иногда… — начинает он и запинается. — Иногда мне кажется, что ты выбираешь кого угодно, только не меня. — Это не так! — протестует Санчез, но как-то неуверенно. Он всё ещё сидит рядом, почти не шевелится, будто опасается спугнуть откровенность Барси. — Может быть. Но Новикони… Хотя нет, у вас там особенная история, неважно. Но потом были Пугод, Клайд, Алфёдов… — У меня ни с кем из них ничего не было! — оправдывается Санчез. — И они все заняты, не стали бы изменять со мной… — И тебя волнует только это? — перебивает его Барси. — Сань, дело в другом! — В чём? Санчез хватает его за руку зачем-то, как если бы боялся, что Барси уйдёт. Глупость, конечно, куда он денется-то… — Я тебя ни в чём не обвиняю, — на всякий случай предупреждает он. — Это мои заморочки, моя вина, и… — Просто скажи уже, — не выдерживает Санчез. — Да как я это скажу? — почти скулит Барси. Зачем-то жмурится, хотя вокруг и так ничего не видно, и выпаливает: — Меня расстраивает, что ты обо мне забываешь, мне неприятно видеть, как ты флиртуешь с другими, и ты… — Я не забываю о тебе! — Мы два месяца не разговаривали, — устало напоминает Барси. — Вообще. И это просто самый долгий период, а ты мог неделями не выходить на связь, будто меня для тебя никогда и не существовало. Последний раз мы виделись десять дней назад. — Я не… Барси, прости, я просто… — Просто увлекаешься, — заканчивает он за Санчеза. — Или влюбляешься, не знаю. И готов на любые ухищрения пойти, лишь бы на тебя обратили внимание и ответили взаимностью. — Это не так! — протестует он. Барси хмыкает. — Как скажешь. Но это всё равно… Ну, неприятно. — Прости… — умоляюще тянет Санчез. — Да что с тобой ещё делать? — фыркает Барси. — Простил я тебя, всё. Доволен? — Нет. Ты всё ещё злишься. Санчез держит его за руку и, кажется, сильнее вцепляется. Это даже смешно. Платок, завязанный на глазах, пахнет чем-то неуловимо цветочным, сладким и вызывающим в животе трепетное чувство нежной ностальгии. — Сань, ну чего ты от меня хочешь, а? — Я уже сказал, — упрямится он. — Тебя. — Потрахайся с кем-нибудь другим, — язвит Барси. — У тебя выбор большой. Санчез в ответ почему-то молчит. То ли правда обдумывает это предложение, то ли… Да хрен его знает, что у него в голове происходит! — Я не об этом, — в итоге каким-то непонятным голосом говорит он. — Барси, ну дурак я! Идиот, олух, еблан, да как угодно называй! Пожалуйста, дай мне ещё один шанс, ну пожалуйста! Его тон какой-то болезненно-ломкий, и от этого в горле вяжется колючий ком. — Ну ты чего… — бормочет Барси уже без злости. — Я же сказал, что не могу тебя не простить. Санчез не издаёт ни звука, только крепче его предплечье пальцами стискивает. — Мы всё ещё друзья, и я всегда тебе помогу… — Я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь? — робко спрашивает он. Это непривычно — такого тона за Санчезом обычно не замечается. Подобную фразу он точно должен произносить не так; как угодно, но не этим жалобным голосом. — Господи, да о чём ты? Санчез снова затихает, и в этом молчании отчётливо слышится всхлип. — Совсем-совсем не нравлюсь? — так убито шепчет он, что Барси не выдерживает. Свободной рукой он стягивает с себя платок и мгновенно от жизни охуевает, замечая в родных глазах слёзы. Санчез отворачивается, собираясь встать, но Барси не позволяет — хватает его за запястья и тянет на себя. — Сань, ну ты чего? — лепечет он. — Я всё испортил. Абсолютно всё. — Ну что за драма квин, — пытается пошутить Барси, но выходит как-то глупо и не к месту, так что вместо слов он Санчеза обнимает. Прижимает к себе бережно, ощущая этот дурацкий, иррациональный страх его сломать. — Ничего ты не испортил… — Испортил, — упёрто повторяет он. — Потому что тугодум. И дурак. Слепой. И я больше тебе не нравлюсь… — Я тебя люблю, — перебивает его Барси. Он, кажется, произносит это впервые, но оно выходит так легко, словно это всё, для чего речевой аппарат был ему нужен. Санчез замолкает прямо так, с приоткрытым ртом, и хлопает глазами. — Я тебя люблю, — ещё увереннее повторяет Барси. Поправляет вставшую торчком прядку мягких, несмотря на окрашивание, волос. — Поэтому да, ты мне не нравишься. Я всего лишь тебя люблю. — Но я ведь… — Санчез запинается. — Как ты можешь меня любить после всего этого? Барси жмёт беззаботно плечами. Знал бы Санчез, сколько раз он сам задавался этим вопросом, сколько раз пытался от собственных чувств избавиться, сколько раз себя за них наказывал и презирал, сколько раз он Санчеза начинал ненавидеть за то, как он с ним обходится. Озвучивать это всё он, конечно, не будет — Санчез и так ведёт себя, как пришибленный. — Так не бывает, — бормочет он. — Я тобой пользовался, я тебя отталкивал, я смеялся над твоими чувствами… Как ты можешь меня любить? — Ум с сердцем не в ладу, — усмехается Барси. — Почему ты так об этом переживаешь? — Я… — начинает Санчез, но затихает. — Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, как… Что ты мне нужен. И что я просто боялся признать это. Глупо, да? — Не глупо. Чувства никогда не бывают глупыми, Сань. — Даже если они заставляют тебя страдать? — Даже если, — хмыкнув, подтверждает он. И Барси не врёт — даже если любовь к Санчезу заставляла его страдать, вынуждала задыхаться от тупой, ноющей боли, он бы всё равно выбрал его любить. Просто потому что иначе жизнь теряет половину смысла. — Знаешь, я… — помолчав, начинает Санчез. — Я боялся, что ты уже успел меня возненавидеть. Было бы забавно, если бы мы так… Разошлись. Сначала ты меня, потом я тебя, и не пересеклись бы. По его голосу понятно становится, что он не боялся этого — он к этому готовился. Барси вздыхает и ласково, как провинившегося ребёнка, гладит его по голове. Видеть такого бледного, дрожащего Санчеза — непривычно и даже жутко. — Но этого не случилось, — утешает его Барси. — Разве не видно, как я на тебя смотрю? Санчез поднял на него глаза и тут же опустил. — Мне стыдно, — бормочет он. — Блять, я прокручиваю всё в голове, и… Не понимаю тебя, Барси. Не могу понять, почему ты всё равно такой. Почему ты меня не отталкиваешь. — Я пытался, — возражает Барси. — И не один раз. Я последнюю неделю ходил и упорно себя убеждал, что ничего к тебе не чувствую. Как видишь, ничего у меня не получилось. — Не поверишь, но у меня тоже, — нервно смеётся Санчез. Задумчиво берёт платок в руки, сжимает его, будто успокоиться пытается от прохлады шёлка. Они молчат: Санчез смотрит на ткань, Барси — на Санчеза. Просто налюбоваться им невозможно, и даже сейчас, с покрасневшими глазами и шмыгающим носом, он прекрасен. Возможно, чувства к нему подобны тяге курильщика к сигаретам — и без Санчеза Барси ломает точно так же, как наркомана без дозы. И он старался, не один раз старался эти чувства потушить и пепел оставить на земле, да только не вышло ни разу. И не сказать, что он об этом жалеет. Санчез вдруг берёт его руку, прикладывает к своей, а потом оборачивает платком. Пыхтит, старательно узел завязывая, дёргает, его крепкость проверяя, и только потом спокойно садится. — Ну и что это такое? — Чтобы не сбежал никуда, — поясняет Санчез. — Всё. Молчать нельзя, сбегать тоже. — Если мне молчать нельзя, то как тебя целовать? — интересуется Барси, изо всех сил стараясь быть серьёзным. И Санчез — диво дивное — краснеет. Выходит у него это просто замечательно: он вспыхивает медленно, и сначала алеют уши, потом — скулы, и только затем румянец накрывает щёки. — Придурок, — ворчит он, и Барси ощущает неадекватно огромную волну щемящей нежности. Ему хочется Санчеза укутать, прижать к себе, из объятий ни к кому больше не отпускать, но ведь Барси знает, что так нельзя. И что просто не будет, он тоже знает. С Санчезом так и не бывает, будем честны — он легких путей не ищет, проблемы на свою задницу собирает только так, а что происходит в его мыслях, Барси и гадать не возьмётся. Вспомнить хоть те же колокола… И всё равно он Санчеза целует, свободной рукой потянув его за подбородок. Это не первый их поцелуй — сколько раз к нему Санчез по пьяни лез, не перечесть — но Барси от трезвого поцелуя ведёт ещё хлеще. Потому что Санчез льнёт к нему, пылко отвечает, жадно язык зубами прихватывает и отпускает, играясь. Касания чужих губ похожи на шёлк — мягкие, прохладные, ласковые. Барси от него отстраняться не хочется, да и Санчез, кажется, тоже не горит желанием это прекращать — он ластится, как игривый котёнок, не переходя ту шаткую грань, которая поцелуи доводит до секса. Не то чтобы у Барси было много опыта, конечно. С тех пор, как в его жизни появилось это чудо с солнечными глазами, о других он и не думал. — Сань, — шепчет он, неохотно отдирая себя от податливых губ. — Да? — тихо откликается Санчез, глаз не раскрывает и щекочет ресницами щёку. — А мы… Ну, мы типа встречаемся? — Если ты правда хочешь… — Хочу, — не даёт ему договорить Барси. Будто боится, что Санчез сейчас передумает. Но он только улыбается — неловко, чуть стыдливо. По нему видно, что он самозабвенно грызся виной уже не первый день, что в собственной голове раз за разом проживал его отказ и ненависть, даже готовил себя к этому. — Прости, — шепчет он и легонько ведёт по его скуле. — Пойдём чай пить, — улыбнувшись, предлагает Барси, возвращая ему тёплый, ласковый взгляд. Переплетает пальцы их связанных платком рук и роняет: — Это будет сложно. — Да… — соглашается Санчез и отводит глаза. — Будет сложно… И они оба, наверное, говорят вовсе не о чае.