I`ll bite my tongue and just pretend

      — Че, ну, Че, сыграй нам, ну давай же! — последние пятнадцать минут Танкхун с профессиональной дотошностью плакальщицы ныл и пытался заглянуть парню в глаза.       Из-за разницы в росте, каблуков на Тирапаньякуле и попыток Порче отвернуться, ничего не получалось, но сдаваться оба не собирались.       — Пи’Кхун, я не хочу играть, правда. Давай не будем…       — Че, а ты помнишь ту песню, что у меня в машине играла, когда мы по магазинам ездили? — неожиданно пришел на помощь Кхуну Таэчин, выскользнувший из бокового коридора. Он выглядел разбитым, почти сломленным, и Че насторожился, оглядываясь по сторонам.       — Он снова это начал, пи’Тэ?       Тайма нигде видно не было, но как раз в этом и состояла главная проблема. «Это», дополнительно подчеркнутое интонацией, означало, что тот прямо сейчас трахает очередную горничную, садовника или даже телохранителя в каком-нибудь закутке.       — Да. Видел минут пять назад в беседке с… Я больше не могу. Хочу выплеснуть это, хоть как-нибудь. Давай споем вместе? Ким ведь тоже здесь?       — Ты сможешь? Точно?       — Минус возьмем. Арм найдет, — отмахнулся Тэ и сжал ухоженные изящные ладони в кулаки так сильно, что ногти впились до появления лунок.       Порче лично разжал его пальцы под ревнивым и тяжелым взглядом Кима, потягивающего безалкогольный напиток в дальнем углу банкетного зала, куда все Тирапаньякулы и их партнеры набились, отмечая день рождения Пита, и решительно кивнул. Ему тоже порядком надоело притворяться, что все хорошо и сердце не болит при каждом взгляде на предателя. Кхун знал это получше многих, успокаивая, утешая и согревая парня в объятиях, когда тому становилось особенно одиноко и грустно в огромном здании.       — Возьми мужскую партию, пи’Тэ.       — Она больше. И твой голос ниже, он лучше подходит.       — Но смысл там твой. А мне хватит и женской. Начнем с огоньком, так сказать.       Приняв решение, Тэ словно стряхнул с себя невидимый многотонный груз — плечи расправились, на запавших от постоянных нервов щеках появился слабый румянец, а в глазах вспыхнула уверенность. Он лично договорился с Армом о музыкальном сопровождении и отправил парочку служанок собрать всех причастных в главном зале, пока Порче распевался и повторял слова на всякий случай. Танкхун затаился в первом ряду между Полом и Питом. Еще час назад на его руках звонко хихикал Венис — усыновленный Вегасом малыш, еще один сын почившего Кана. Пит в ребенке души не чаял, поэтому Вегас со скрипом поддался его умоляющим глазам и забрал единокровного брата к себе. Незаметно для всех, пухлощекий мальчишка с улыбкой Макао и прищуром Вегаса занял центральное место в семье, особенно когда Кинн, Кхун, Вегас, Макао и Ким сообща уничтожили Корна вместе с его кровавой паутиной и непомерными амбициями. Сейчас малыш спал под надежной охраной этажом ниже, а старшее поколение осталось праздновать.       Наконец в зал пришел Тайм, чуть более растрепанный, чем ранее. Его губы вызывающе припухли, а рубашка была застегнута всего на четыре пуговицы, открывая прекрасный вид на накачанную грудь с парой бледных розовых пятнышек. Тэ расстроенно поджал губы и проверил микрофон, поднесенный Армом. Макао окинул готовящихся к песне исполнителей долгим проницательным взглядом, попросил немного подождать, подхватил за локоть одного из охранников и вывалился вместе с ним в коридор, возбужденно вещая на ходу.       Тэ отвел Пита в сторонку и объяснил ему ситуацию. В конце концов, это был его праздник, и портить атмосферу выяснением отношений без разрешения было не очень хорошей затеей. Пит сходу вник в ситуацию и упрямо мотнул вихрастой головой — высветленной в медовый блонд по наущению Танкхуна, что страшно ему шло. Он крепко сжал обе руки Тэ в своих и что-то убежденно проговорил. Тэ прикрыл глаза, принимая сочувствие.       Неприлично довольный Макао вернулся и пристроился рядом с братом, наблюдая за последними приготовлениями. Еще раз осмотрев младшего кузена на предмет возможных «сюрпризов» Кхун отметил раздавшиеся вширь плечи, крепкую спину, гордую посадку головы и упрямый взгляд из-под густых широких бровей. Юноша пытался по старой памяти прикидываться невинным дурачком в полосатых футболках, но тяжелые берцы на ногах и привычка контролировать ситуацию из любого положения выдавали в нем неплохого бойца. Да и то, что именно Макао на пару с его анонимным приятелем из сети послужили причиной развала паутины Корна, внушало молчаливое уважение. Цокнув языком, Кхун с силой дернул пиджак, пытаясь скрыть вспыхнувшее раздражение — подлец Вегас сумел справиться с воспитанием вверенного ему ребенка лучше, чем сам Кхун!       Пока Танкхун внутренне кипел и вполголоса ворчал на придурков-кузенов, Тэ вернулся на сцену, сжал микрофон и бросил на Порче финальный взгляд. Тот кивнул, подтверждая готовность, Тэ подал знак Арму и из колонок полилась тяжелая агрессивная мелодия. Че первым поднял микрофон и чисто пропел:       — I’ll bite my tongue til it bleeds.       Кхун специально оглянулся проверить — как он и ожидал, Ким уже с первых строчек будто в стул вмерз. Он сидел у бара, опираясь локтем на стойку и держа перед собой намешанный Поршем напиток. Пальцы сжались на округлом бокале уж слишком сильно, но пока он еще каким-то чудом держался. А Тайму хоть бы хны — смотрел с таким живым интересом, что Кхун подумал, не идиот ли тот. На лицах остальных был написан вежливый интерес, но когда Че довольно чисто и нежно пропел вступление, сделав акцент только на последней фразе, брови Вегаса приподнялись в удивлении, а Макао поморщился, догадавшись, что ничего хорошо из дальнейшего вечера не выйдет.       — I’ll bite my tongue til it bleeds       Metallic tranquility       The pain gets buried beneath       When I bite my tongue til it bleeds.       Барабаны и бас-гитара были явно не тем, чего ожидали Кинн и Порш от милого, доброго и ласкового Че. Брови Вегаса поднялись еще выше, Пит, изрядно прокачавший свой английский рядом с Вегасом, поджал губы, сочувствуя сломанным чувствам исполнителей, а Ким опустил взгляд в пол и сжал челюсть. Кхун грешным делом забеспокоился о сохранности его зубов и на всякий случай встал так, чтобы видеть и брата, и Тайма, который, к слову, все еще был подозрительно спокоен.       — I know the guilt and shame you hide,       Kept your secrets deep inside.       I internalized them, blamed myself and       Stepped in the line of fire.       Sacrificed myself but why,       You resent me every time       So when you point that finger, point it at the mirror like.       Стакан таки треснул в накрепко стиснутой руке, но ни Ким, ни Порче не дернулись, не остановили происходящее, не отвели взглядов друг от друга, ведя диалог, доступный только им двоим. Че бескомпромиссно и жестко нападал, после долгих дней колебаний, сомнений и поиска оправданий найдя в себе силы на открытую конфронтацию. Каждое его слово сочилось усталостью и холодом, в пику привычной ласке и теплу. Он впервые за долгое время показывал себя без прикрас и масок. Кхун невольно поежился от метафорической тяжести, которую юноша носил с собой все это время. По вине глупого, антисоциального и жестокого Кима, сейчас расплачивающегося разом за все.       — I’ll bite my tongue til it bleeds       Metallic tranquility       The pain gets buried beneath       When I bite my tongue til it bleeds.       Кровь стекала по ладони Кима и капала на пол, но он не обращал внимание на ни что, кроме Че, отодвинувшегося так, чтобы слово взял Тэ. Тот выглядел бледным, но уверенным в себе, его голос не дрожал, а взгляд остался ясным и сухим, когда он нашел Тайма в толпе гостей.       — I could destroy you with one line       And the world would take my side.       But I’d never go that low like you seem to go every time       Just be human, fuck your pride,       You’re addicted to the fight.       I want off this ride so I won’t spend another night.       До Тайма начало доходить, но разогнаться в предположениях Кхун не успел, начался припев:       — I’ll bite my tongue til it bleeds       Metallic tranquility       The pain gets buried beneath,       The road is high and it’s steep.       I waive white flags, keep the peace       In Eden’s Garden of trees.       You place the traps, plant the seeds,       But I’ll bite my tongue til it bleeds.       Только тут Тайма проняло. Слова его партнера были явным, открытым прощанием, особенно последняя строчка. Обвинение, прямо у всех на глазах, слишком броское, слишком наглое, слишком… правдивое. Тайм вскочил на ноги, намереваясь остановить представление, увести Тэ в тень и поговорить, но его с двух сторон схватили за руки Кинн и Макао, давая ребятам на сцене высказаться до конца. Вмешался Арм, довольно чисто пропевая одну и ту же фразу несколько раз, чтобы Тэ и Че могли набраться сил для последнего рывка.       — Pain, pain, I put you through this…       И те не подвели, по очереди закидывая своих обидчиков обвинениями:       — Enjoy the hell that you need.       — Deploy the darkness you seek.       — Destroy yourself without me.       I’ll bite my tongue til it bleeds.       I’ll bite my tongue til it bleeds,       I know that you don’t believe.       Пропевая последние строчки, Че не смотрел на Кима, он смотрел на Порша, которому Вегас любезно перевел значение слов. На симпатичном Киттисаватовском лице отчетливо проступили вина и растерянность. Че никогда открыто не говорил, что ему плохо в комплексе — взял год перерыва от учебы, пытался заново найти себя и вернуться к музыке, но в нем осталось слишком мало прежнего Че. Порш, погруженный в отношения с Кинном и бесконечную работу на благо семьи, этого не заметил, за что теперь и расплачивался.       Собравшись с силами, певцы закончили представление повтором припева, на этот раз решив исполнить его вместе:       — I’ll bite my tongue til it bleeds       Metallic tranquility       The pain gets buried beneath,       The road is high and it’s steep.       I waive white flags, keep the peace       In Eden’s Garden of trees.       You place the traps, plant the seeds       But I’ll bite my tongue til it bleeds.       — Pain, pain…       — I’ll bite my tongue til it bleeds, — Тэ больше не смотрел на Тайма, только вглубь себя, переживая не самые приятные воспоминания.       — Pain, pain…       — I’ll bite my tongue til it bleeds, — Че завершил песню и опустил микрофон. Скрыв глаза, полные боли и безысходности за ресницами, он медленно отложил микрофон на стойку позади себя и собирался уйти, не оглядываясь, но его остановил Макао.       — Че, погоди, я тоже хочу спеть. Послушаешь?       — Конечно, если хочешь, — услышав слова друга, юноша оживился. Макао перепоручил Тайма одному их охранников, и того под руки уволокли в самый дальний от Тэ темный угол, чтобы не мозолил взгляд.       — Только я один не справлюсь, возьму квалифицированного… кхм, друга в помощь, ладно? И мне минут пятнадцать на подготовку надо, вы пока посидите тут. Идем, поможешь, пиздабол сладкоголосый, — Макао на ходу подцепил Кима за шкирку и выволок в коридор.       Порче побледнел, представив, что его ждет, но врожденное упрямство и верность обещанию не позволили отступить. Плюхнувшись на прежнее место Макао, он усадил рядом с собой Тэ, заодно отгородившись им от взволнованного Порша, и заворковал со светловолосым мужчиной, истощенным выступлением и прожитыми на x2 негативными эмоциями.       Танкхун быстро организовал всем сопричастным напитки, прочистив мозги Поршу, и, потягивая Кровавую Мэри, устроился с другой стороны от Тэ, вслушиваясь в журчащую ручейком успокоительную чушь юного Киттисавата:       — Он тебя не достоин, пи’Тэ. Ты должен быть увереннее, ты должен научиться себя защищать. Он просто придурок, дальше своего носа не видит. Ты очень красивый, умный, богатый — в сто раз лучше него найдешь. Ну чего ты плачешь? Иди сюда, будем обниматься.       Порче укрыл прильнувшего к нему Тэ в своих объятиях. Он тоже возмужал и повзрослел за это время, и более хрупкий Таэчин смог спрятаться за смуглыми руками, как за большими ангельскими крыльями. Кхун по себе знал, что объятия Киттисаватов, особенно Порче, ощущаются иначе. Он тоже присоединился к сеансу утешения — положил ладонь на колено Тэ, прикрытое тоненькой тканью облегающих черных брюк, ласково погладил, ощущая нешуточную дрожь. Тэ всхлипнул так пронзительно и горько, что сразу захотелось подарить ему весь мир и леденец в придачу.       Кинн в другом конце помещения популярно объяснял Тайму, в чем тот не прав и почему ему больше не стоит прикасаться к Тэ. Несмотря на врожденный талант жить с закрытыми глазами, в дружбе Кинн был весьма хорош, и уже много раз пытался отговорить Тэ от отношений с Таймом. Уважая друга, он не давил, просто исподволь напоминал о том, как хорошо Тэ было до того, как он встретил главного плейбоя и придурка их кампуса. Но влюбленное сердце оказалось на редкость упрямо, и не отпускало Таэчина на свободу долгих семь лет. Кинн все это время молчал, хранил в себе недовольство, пытался говорить с Таймом, но без особого прогресса. И только теперь смог позволить себе отыграться и высказать все, что накипело. Судя по насупленному Тайму и неравномерному, стыдливому румянцу на его щеках, в выражениях Анакинн не стеснялся.       — Ну что, мы готовы! — на сцену бодрым козликом заскочил Макао, за ним плелся далеко не такой уверенный в себе Ким. Остановившись у стойки с аппаратурой, он о чем-то пошептался с Армом и залез на сцену, взяв второй микрофон. Тот, что ранее был у Че.       Подчиняясь профессиональной привычке, Ким сначала проверил качество техники, и только после этого посмотрел на Макао, сверяя готовность к началу выступления.       — Я совсем неопытный, поэтому заранее прошу прощения за возможные ошибки. И кузен Ким тоже — для него это немного непривычный жанр, но мы приложим все усилия, чтобы прозвучало хорошо.       Макао искренне и широко улыбался, ничем не выдавая своего волнения. Смотрел он исключительно на Тэ, ради чужой песни на время выбравшегося из обхвата ангельских крыльев. И не зря, мелодия, полившаяся из колонок, была Кхуну смутно знакома, но Че и Тэ ее сразу узнали и снова вцепились друг в друга в поисках опоры, с легким ужасом глядя на сцену.       Начал Ким, как всегда артистичный и совершенный в каждом движении. И только Кхун, как старший брат, воспитывавший это исчадие ада с пеленок, видел, как тонкая сеть трещинок расползается по сценическому образу, грозя похоронить певца под обломками нагроможденных стен из тоски и одиночества.       — I'm not afraid       Of the war you've come to wage against my sins.       I'm not okay,       But I can try my best to just pretend.       Подключился Макао, его более низкий, хриплый голос красиво оттенил партию Кима, создав неплохой контраст и подчеркнув легкую перемену мелодии:       — So will you wait me out       Or will you drown me out?       So will you wait me out       Or will you drown me out?       (I have to let you go).       Коротко переглянувшись, оба парня набрали в грудь воздуха и дополнили взрыв мелодии повышением голосов, красиво слившихся в одну отчаянную мольбу даже не о прощении, а о шансе, возможности, обещании встречи, пусть даже она случится совсем не скоро:       — I can wait for you at the bottom.       I can stay away if you want me to.       I can wait for years if I gotta,       Heaven knows I ain't getting over you.       На втором куплете на первый план вышли чувства Макао. Он не отводил от Тэ взгляда, горящего восхищением, замешанным на грусти и ревности. Кхун никогда не задумывался о младшем кузене в таком контексте, но ведь тому уже исполнилось восемнадцать. Макао мог сам выбирать свою судьбу, и выбрал самого сломанного, самого хрупкого, самого усталого из них всех. Тэ годами влачил на себе ненужные партнеру чувства, ожидания семьи, давление общества и боль одиночества. С ним по определению не могло быть легко, но наследственная придурь и упрямство у Тирапаньякулов текли по венам вместе с кровью, и Тэ это тоже понял, не смея оторвать влажного от непролитых слез взгляда от юноши на сцене. Красивые слова, признание, сделанное перед всеми, даже Танкхуна заставило неуютно поежится, а Тэ так и вовсе скинул обувь, сжался в кресле, пригибая колени к груди, и обнял их руками.       — I know the pain       That you hide behind the smile on your face.       And not a day       Goes by where I don't think I feel the same.       На распевке подключился Ким, не отводящий взгляда от закаменевшего Порче. Его образ трещал по швам, это мог заметить уже не только Кхун, но останавливаться никто и не подумал:       — So will you wait me out       Or will you drown me out?       So will you wait me out       Or will you drown me out?       Порче гордо вскинул подбородок, отказываясь отвечать на завуалированный вопрос. Ким прикрыл глаза, до последнего сохраняя профессионализм и не позволяя себе рассыпаться на части прямо на сцене. Взгляд Макао при виде позы Тэ тоже стал печальным и темным — он глубоко сопереживал мужчине, но помочь ничем не мог. Выбор всегда оставался только за самим Тэ.       Голоса снова слились, оба певца подались вперед, будто пытались одним движением переместиться к желанным людям.       — I can wait for you at the bottom.       I can stay away if you want me to.       I can wait for years if I gotta,       Heaven knows I ain't getting over you       We'll try again       When we're not so different.       We will make amends       'Til then I'll just pretend.       Кхун зябко обнял себя за плечи — несмотря на комфортную температуру в 24 градуса по Цельсию, он ощутил на коже россыпь мурашек. Уж слишком много чувств вложили оба исполнителя в строки.       Тэ плакал, не скрываясь. Тушь размазалась по лицу, консилер тоже потек по щекам неровными полосами, и Макао поморщился, взглядом обещая как можно быстрее оказаться рядом и обнять. Первая пара фраз принадлежала ему, и скрыть бешеную надежду не получилось:       — Weigh down on me, stay 'til morning       Way down, would you say I'm worthy?       На второй подключился Ким, куда более неуверенный и разбитый, чем в начале песни:       — Weigh down on me, stay 'til morning       Way down, would you say I'm worthy?       Второй припев прозвучал жестче, отчаяннее, громче первого. Макао умолял о шансе построить новое, Ким — о прощении старых грехов. Вегас тихо переводил текст для Порша и Пита, склонивших головы к нему, чтобы не мешать исполнителям. Кинн гладил плечо без пяти минут мужа и негласно присматривал за Че и Тэ.       Под конец парни снова повторили вставку с «Weigh down…». Макао убрал микрофон от лица и грустно улыбнулся кончиками губ. Он умолял, но не надеялся на принятие, просто показывал, как глубоко проросли в нем привязанность, восхищение и интерес.       Едва последние аккорды стихли, Тэ птицей сорвался с места. Не потрудился обуться, вытереть слезы, поправить одежду — одним прыжком преодолел высоту помоста, влетел в объятия Макао и бурно разрыдался.       Они осели на сцену на колени, юноша покрепче прижал к себе содрогающееся в рыданиях тело, зарылся пальцами в платиновые пряди, массируя кожу головы и тем самым немного успокаивая чужую истерику. В сторону кривящегося от отвращения Тайма он старался не смотреть, видимо, чтобы не сорваться и не отстрелить тому что-нибудь ненужное.       Ким забрал у кузена микрофон, отложил оба на столик на краю импровизированной сцены и развернулся, намереваясь уйти. Он больше не смотрел на Че, вообще не поднимал взгляда от пола, смирившийся и разбитый. Кхун неосознанно потер грудь слева — видеть надоедливого, но любимого младшего брата таким разрушенным было физически неприятно.       — Скажи мне в лицо, почему? — слова Че, спокойные и тихие, ударили Кима в спину не хуже кинжала. Он остановился, медленно, с усилием повернулся и поднял темный взгляд на поднявшегося с места парня. Все разговоры стихли по щелчку, даже Тэ умолк, остаточно всхлипывая в руках Макао.       — Мой отец сделал бы из тебя оружие. Мой бизнес сделал бы из тебя оружие. Мой образ жизни сделал бы из тебя оружие. Я виноват перед тобой — заигрался, хотел почувствовать, каково быть обычным человеком. Каково быть твоим человеком, Порче. Я сожалею, что зашел так далеко и соврал тебе о своем прошлом.       — Проблема в том, что ты мне не врал, — Че выпрямился и скрестил руки на груди, неосознанно отгораживаясь от Кима и их совместного прошлого. — Ты говорил, что у тебя богатая семья и есть старшие братья. Что ты отщепенец и музыка — твой личный способ сбежать от реальности, стать свободным хоть ненадолго. Ты говорил, что я еще маленький и мне нужно многому научиться. Все твои слова были правдой, даже там, на ступеньках. Я спросил, любил ли ты меня, а ты сказал «прости». Ты никогда мне не лгал.       — Но и не говорил всей правды, Че, — по лицу Кима тенью пробежало страдание, и если бы Кхун не знал брата досконально, то и не заметил бы ее. — Я прошу прощения. Я тебя подвел.       — Ты не в той комнате тогда информацию искал. И не о том человеке, — Че приблизился к Киму на расстояние пяти шагов. — Никогда не думал, почему, имея дядю-игромана, мы не лишились дома? Твой отец присматривал за нами, конечно, но одного Порша все равно слишком мало, чтобы прокормить семью из трех человек. Плюс, у меня были элитная школа, хорошая форма, немного наличных. Не виню брата, он слишком много и тяжело работал, участвовал в подпольных боях, пытался ходить в университет… Ему и в голову не пришло бы лезть в мой подвал.       — Хакер. Ты — анонимный хакер, который помогал Макао доломать сеть дяди Кана и папы… — Первым сообразил Танкхун и чуть не осел на пол — сзади его за талию поддержали теплые руки, а к спине прижалась широкая, явно мужская грудная клетка, давая такую нужную сейчас опору.       — Точно. Я контролировал весь свой район и мог заранее сказать, кто и когда придет к нам за долгами. И денег у меня намного больше, чем мог заработать Порш хоть за десять лет, работая барменом. В твоем медиаторе — маячок. Угробил на него почти половину моих кровных, но оно того стоило. Сейчас он уже неактивен, конечно, зато я знаю, что ты меня любишь. С самого начала знал.       — Почему?.. — На Кима было больно смотреть — по его лицу, сменяя друг друга, как в калейдоскопе, пробегали страх, неверие, восхищение и растерянность.       — Ты его так и не проверил. Ты, который никогда ничего не принимал от своих фанатов, мало того, что взял от меня подарок, так еще и не проверил его. Ел мою еду, хотя я лучше многих знаю, как щепетильно ты относишься к еде из чужих рук. Принес мне хорошую гитару, но от пи’Кхуна я знаю, что ты никогда никому ничего не дарил с тех пор, как умерла ваша мама. Я просто понять не мог — почему. За что ты так со мной, чего тебе не хватило? Теперь понял. И уже я не могу дать тебе того, что ты хочешь, прости.       — Можешь, Че, — Ким порывисто снял с шеи шнурок и сократил между ними расстояние до минимума, протягивая украшение: — Вставь сюда новый маячок.       — Долбоеб ты, пи’Ким, ну как есть долбоеб. Вроде второй альбом уже на подходе, а говорить нормально словами через рот так и не научился, — Че закатил глаза, но деревянный самодельный медиатор, судя по неровным краям и чуть стершемуся маркеру, принял. Покрутил в пальцах, усмехнулся уголком рта, став, почему-то, ужасно похожим на довольного шалостью Вегаса, и вскинул лукавый взгляд на воспрявшего Кима: — Если я реально сюда маяк поставлю, ты будешь на виду. Все время. Ты это понимаешь? Не сможешь соврать, что был на репетиции или что-то в этом духе.       — Я никогда тебе не врал. И не собираюсь начинать, Че.       — Идет. — Шнурок намотался на кулак, медиатор скрылся за ладонью с изящными, музыкальными пальцами, а глаза Че из-под густой темной челки сверкнули коварством и легким смущением. — Только… я девственник еще. Как-то не сложилось с моим задроством, а потом еще и ваши старшие дерьма на вентилятор подкинули… Это не станет проблемой?       — Когда вообще девственность была проблемой?.. — пробормотал себе под нос Макао, но его отчетливо расслышали все присутствующие.       — Ну, знаешь, наверное, стремно, когда твой парень не умеет ничего. Это тебе повезло, пи’Тэ и выглядит как совершенство, и в постели наверняка многое умеет.       — О да, эта блядь много чего умеет, да, Тэ-Тэ? — Тайм выбрал самый неудачный момент, чтобы вмешаться в разговор.       Тэ съежился, обнимая себя руками, Макао дернулся навстречу Тайму, желая быстро и кроваво расквитаться с обидчиком нового партнера, а Кинн сжал кулаки, но в ситуацию неожиданно для всех вмешался Пит. Обняв плечи Вегаса тонкой рукой с серебряным браслетиком от Тиффани, он промурлыкал, не то заигрывая, не то продолжая их старый неозвученный диалог:       — Как на счет попробовать ту штуку, о которой ты говорил позавчера?       — С суставами? Let`s go, babe. Love you.       — Love you too, Vegas.       Пит потянулся, заведя руки за голову, сладко, как котенок, зевнул и перевел мгновенно потяжелевший взгляд на Пола и Мека, одного из охранников, оставшихся в банкетном зале.       — В клетку его. Инструменты Вегаса туда же. Мы спустимся через двадцать минут, чтобы он уже был готов.       Пол кивнул и одним точным ударом в шею вырубил не успевшего дернуться Тайма. Они с Меком бодро схватили бессознательное тело за руки-ноги и вынесли из помещения. Пит подошел к Тэ, вытер его слезы костяшками пальцев и с улыбкой заметил:       — Мы просто проучим его. Ничего отрезать не будем, непоправимо вредить тоже. Макао пока побудет с тобой, присмотрит и сделает все, о чем попросишь.       — Включая секс на любой плоской поверхности с использованием любых девайсов. И в любой роли. Тебе сейчас нужно переключиться, блонди, секс — не самый плохой вариант.       — Это лучше, чем накидаться или нажраться.       — Накидаться я ему бы в любом случае не дал, а вот нажраться… Выбирай, пи’Тэ, будем вином раны души заливать или все-таки секс попробуем? Выбор за тобой, меня оба варианта устроят, — Макао потерся о ладонь Тэ щекой и поцеловал в основание.       — А если совместить? — На щеки Тэ наконец вернулся здоровый румянец.       — Нет, даже не проси. Я когда пьяный, становлюсь слишком жадным. Могу следов на тебе наставить или на второй заход пойти. Давай не будем совмещать?       — А ты только раз хотел? — растерянно переспросил Тэ, неосознанно перебирая украшенными колечками пальцами по плечам юноши. Тот переменился в лице и бросил взгляд на брата:       — Сделай так, чтобы этот уебок обо всем пожалел.       — Не вопрос. Идите уже, нам всем есть, что делать, — Пит поправил на воспитаннике футболку, мокрую от слез Тэ, и первым направился к выходу, плавно покачивая бедрами. Вегас прищурился, любуясь, достал телефон из кармана брюк и сделал фото.       Кхун уже знал этот взгляд — одновременно хищный и приторный, как сироп. Он мог поклясться, что Пита уже черед десять секунд догонят и закинут на плечо, догонят и подхватят за бедра, прижимая к ближайшей стене, догонят и зацелуют так, что губы станут опухшими и алыми — количество вариантов исчислялось только фантазией Вегаса и терпением Пита, но обе величины стремились к бесконечности, и Танкхун не стал задумываться над этим долго.       К тому же, перед ними назревала новая драма — Че и Ким все еще замерли на расстоянии вытянутой руки. Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза, напряжение почти звенело в воздухе, как слишком туго натянутая струна, пока Че первым не отвел взгляд и не протянул руку. Ту самую, с намотанным на ладонь шнурком от медиатора.       Из комнаты они ушли, держась за руки. Кхун облегченно выдохнул, пристроив двух своих птенцов по назначению, и удовлетворенно проследил за тем, как Макао усадил Тэ на закорки и потащил в сторону гостевого этажа. Проходя мимо барной стойки, Тэ таки цапнул бутылку с вискарем и приложил палец к губам, прося остальных соблюдать тишину. Кхун захихикал и жестами сказал Арму притащить в номер новоявленной парочки бутылку вина, презервативы, смазку и корзину фруктов.       Только когда телохранитель послушно вышел, Кхун озаботился тем, кто все это время простоял за его спиной, плотно прижимаясь грудью к малиновой ткани, украшенной крупным стеклярусом и пайетками. В целом, можно было и по головам посчитать, и к парфюму принюхаться. Сам ведь покупал и под дверь подкладывал, даже не надеясь, что адресат поймет и оценит послание. Просто его двинутой башке захотелось, чтобы этот конкретный человек пах сандалом, розой и кедром. Необычный аромат, тяжелый, далеко не для всех, но на загорелой коже он ощущался сногсшибательно. Кхун каждый раз глубоко втягивал в легкие манящую смесь парфюма и кожи, якобы невзначай оказываясь рядом с предметом вожделения.       — Кхун Кинн сейчас тоже прихватит бутылку коньяка из бара и будет долго успокаивать Порша в их спальне. Арм занят подготовкой хорошей ночи для кхун Тэ и кхун Макао, а Пол будет с Питом и кхун Вегасом внизу. Могу я проводить вас в ваши комнаты, кхун Танкхун?       — Только если ты останешься там со мной.       Танкхун набрался храбрости и закинул голову на плечо в черном форменном пиджаке. За счет того, что они с телохранителем были одного роста, это оказалось даже удобнее, чем он думал. Сердце стучало в груди в бешеном ритме, руки, которые он неловко пристроил поверх чужих на своей талии, неконтролируемо дрожали. Кхун ощущал себя хрупким, как стекло, и уязвимым, как бабочка с огромными радужными крыльями. Ощущение было далеко не таким приятным, как его описывали в книгах и дорамах, но вырываться все-таки хотелось меньше, чем продолжать нежиться в надежных руках.       Мужчина улыбнулся, заметив его волнение, и наклонил голову, прижимаясь губами к плечу поверх розовой жесткой ткани.       — Как пожелаете.       — Нет, стой! Чего желаешь ты? Я твоя… замена?       — Никогда. Вы братья, но в вас нет ни одной общей черты, кроме ос... весьма выдающегося упрямства. Вы для меня не замена и никогда ей не были. Ну что, пойдемте?       — Мы тоже что-нибудь из бара захватим?       — Нет, нам ни к чему. А даже если нам и захочется, можно попросить на кухне или воспользоваться вашими запасами в маленькой спальне.       — И какая задница тебе об этом слила?! — возмутился Кхун, порывисто повернувшись, чтобы прямо взглянуть в темные глубоко посаженные глаза.       — Никогда не задумывались, почему запасы там никогда не истощаются? — лукавая улыбка весьма шла чертам лица, делая мужчину моложе, легче на подъем и ярче.       — Блять. Ладно. Твоя взяла. Резинки со смазкой там тоже есть.       — Я знаю, — последовал невозмутимый ответ, но бесенята, пляшущие в глазах, с головой выдавали веселье мужчины.       Кхун покосился на Кинна, выводящего под руку расстроенного и подавленного Порша. На миг их взгляды пересеклись, Кинн кивнул на барную стойку, будто приглашая к действию. Он действительно забрал с собой бутылку виски и пару бокалов и по-хозяйски оплел талию Порша рукой. Дверь за ними с тихим щелчком закрылась. Кхун с победной усмешкой залез в объемные внутренние карманы пиджака и вытащил маленький флакон смазки и ленточку презервативов, предъявив собеседнику.       — Ну не здесь же… — порядком смутился тот, нахмурив густые темные брови.       — Камеры Арм потом подчистит и болтать не будет. Или ты заднюю дать решил? — надуть губы и вдоволь наворчаться Кхун не успел — его заткнули самым приятным способом из существующих. Тонкая резиночка быстро капитулировала под натиском пальцев, и те свободно запутались в черной гладкой гриве. На бедра Кхуна легли крупные ладони, лишая воли и желания сопротивляться.       — Говори, если что не так, — горячо прошептали ему в губы, перед тем как увлечь на тот диванчик, где ранее сидели Вегас, Порш, Кинн и Пит.       Валяясь разнеженным кошаком поверх обнаженного Бига, Кхун наслаждался остатками томного удовольствия от двух оргазмов и прикидывал, что бы такого интересного намутить за месяц, чтобы день рождения Кинна прошел не менее феерично.