Полет.

— Мне стоит спрашивать, почему ты здесь? Стальной голос Реббеки, разнесся эхом по пустому залу башни, разбиваясь о каменные стены. Мальбонте не двинулся с места, словно прилипший к холодной колоне плечом. Его взгляд, пустой и отстраненный, скользил по облакам. Скрещенные на груди руки были не позой высокомерия, а скорее щитом, попыткой оградить остатки внутреннего покоя. Спиной он ощущал ее взгляд — колющий, прожигающий, полный того самого презрения, что оттачивалось веками. Объясняться? Нет. Поворачиваться? Тем более. Шея ныла от крепкой хватки Люцифера, и это тупое, навязчивое жжение было досадной помехой. Но куда тревожнее была тишина. Та самая, что воцарилась в его голове, подменив собой привычный гул тысячи голосов, шепот силы и шелест чужих мыслей. Эта внезапная, оглушительная пустота волновала его куда больше, чем вся эта бутафория с собраниями и удушениями. — Словно со столбом общаюсь, — женщина резко, с раздражением, дернула плечом. Ее каблуки, отчеканивая сердитый ритм, сделали несколько резких шагов по пыльному каменному полу. — Твои сравнения забавны, — метис устало выдохнул и тихие слова сработали как заклинание. Стук каблуков тут же затих и Мальбонте повернул голову, ровно настолько, чтобы увидеть ее краем глаза. — Как так вышло, что тебя не было на собрании, посвященном попыткам меня удушить? Я бы сказал, твой опыт был бы как нельзя кстати. В его низком голосе слышалась усмешка, горькая и безрадостная. И вот наконец темный взгляд, лишенный всякого выражения, кроме усталого любопытства, встретился с ее горящим от негодование взглядом. Несколько минут растянулись в вечность. Они молча разглядывали друг друга: два острова в одном бушующем море, два противника, связанные общей историей, но разделенные пропастью недоверия. — Твоя одежда. — Ребекка коротко хмыкнула, не глядя швырнув на стол вещи. Складки темной ткани легли бесформенной массой. — Надеюсь, с размером угадали. — Хм… — Мальбонте легким движением оттолкнулся от колонны и медленно, почти лениво подошел к столу. Длинные пальцы скользнули по шершавой шерсти плаща, затем сжали ткань рубашки, будто проверяя ее на прочность. — Прекрасный выбор. — Воспринимать это как комплимент? — Женщина скрестила руки на груди, наклоняя голову в бок. — У тебя всегда был безупречный вкус. На оружие, на вино… на предателей. — Мальбонте коротко хмыкнул, наконец повернувшись к ней всем телом. Откровенно небрежно опершись поясницей о твердую поверхность, тот также скрестил руки на груди. — Жаль, что ты так и не научилась отвечать на вопросы. — Это не твоего ума дела, Мальбонте. — Она не дрогнула, но ее пальцы впились в собственные предплечья так, что костяшки побелели. — И будем честны: ты заслужил куда большее. Каждый в зале действовал по своей воле. — А твоя воля? — Он наклонился вперед, и его голос упал до интимного, опасного шепота, ползущего по камням. — Я не обязана отчитываться перед тобой. Ты жив. Пока что. — Она бросила эти слова, как обсидиановый клинок. — Одевайся. Тебя ждут. — Ждут? — Мальбонте коротко рассмеялся, но так и не двинулся с места. — Надеюсь, прекрасная Вики тоже в числе ожидающих. — Она замужем, Мальбонте, — Ребекка закатила глаза, сделав резкий шаг вперед, будто желая сократить дистанцию, чтобы бить наверняка. — Ах, точно… — Мужчина усмехнулся, наконец позволив себе вольность: его темный взгляд медленно, оценивающе скользнул по фигуре женщины, от плеч до бедер, прежде чем снова встретиться с ее глазами. — Теперь многое проясняется. Реакция Люцифера… Мальчик за четыре года не научился владеть своими эмоциями. Жаль. Я ожидал большего. — Он — прекрасный муж для моей дочери и надежный правитель, — Серафим замерла, ощущая, как от того пронзительного взгляда по коже пробежала тихая дрожь. Внешне ничто не изменилось: все тот же холодный мрамор в позе и чертах. Но внутри что-то сжалось — туго и болезненно, совсем не так, как сжималось от взглядов других. —Надежный? — Мальбонте мягко выдохнул, и в этом звуке слышалось бездонное презрение. — Он правит, как мальчишка, получивший в подарок королевство. — Он медленно распрямился, отходя от стола, и его тень накрыла Реббеку. — А прекрасные мужья... Часто оказываются самыми скучными. Разве не так? — Это бессмысленный диалог, Мальбонте. — Женщина устало выдохнула, делая шаг назад в попытке увеличить расстояние. — Нам нужно идти. — Как скажешь. — Неожиданно легко соглашается он и отворачивается, возвращаясь к столу. Под пристальным взглядом женщины Мальбонте натягивает рубашку. Ткань ложится на плечи, подчёркивая линии мышц. Он ловко, почти не глядя, застегивает пуговицы снизу вверх, и этот простой бытовой жест кажется внезапно интимным под ее взором. А в следующее мгновение пальцы ловко развязывают шнурки, и он стягивает спортивные штаны. Движение резкое, бесцеремонное. Ребекка замирает, ее взгляд поневоле цепляется за контраст бледной кожи и темной ткани нижнего белья, за плавную линию бедра... И осознание — что она смотрит, что задержала взгляд на долю секунды дольше, чем должна была, — пронзает ее как удар током. Жар стыда и ярости приливает к щекам. — Ты ужасен! — вырывается у нее хриплым шепотом. Она резко, почти по-солдатски, разворачивается спиной к нему, сжимая руки в кулаки. И тут же по залу, почти пустому, разносится его хриплый, откровенно довольный смех. Он звучит как триумф.

***

— Я всё ещё не одобряю это! — Голос Эрагона жёсткий, злой, налитый ядом невысказанных предостережений. — Это невероятная глупость! Не понимаю, чем ты думала! — Нам нужна его сила, Эрагон. — Голос Вики хриплый от усталости, до мурашек похожий на голос Ребекки, будто эхо. — Ты серьёзно это одобряешь?! — Мужчина поворачивается к Ребекки, и в его глазах вспыхивают молнии. Вся его сущность кричит о ярости, которую тот старательно сдерживает. — Она права. — Серафим отвечает сдавленно, избегая прямого взгляда. Её глаза против воли, метнулись вглубь комнаты. Мальбонте стоял, скрестив руки, и о чём-то тихо беседовал с Мими. — Вы обе просто с ума сошли! — Рык Эрагона, низкий и по-звериному грубый, прокатился по комнате. Он резко развернулся, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за ним, оставив в воздухе вибрирующую тишину. — Это правильное решение, Вики. — Женщина кладет ладонь на плечо своей дочери, коротко улыбаясь. — Спасибо, мам. — Девушка улыбается, натянуто. Её пальцы сжимают ладонь матери несколько секунд, после чего та уверенным шагом направляется к Мими и Мальбонте. Ребекка молчит, несколько мгновений разглядывая собравшуюся компания. Они разговаривают шепотом, склонившись друг к другу, но отчего-то взгляд Мальбонте теперь прикован к женщине. Шумно выдыхая, та отводит взгляд, а после разворачивается собираясь уйти. — Серафим. — Холодный голос метиса заставляет вздрогнуть всех присутствующих в комнате. — Да? — Ребекка обернувшись, не понимающе хмурится. — Я хотел разменять крылья. Четыре года на цепи плохо сказываются на моих навыках. — Мальбонте выпрямляется, становясь выше и складывает руки на груди. — Полетайте со мной. Скрыть удивление не удалось даже Ребекке. Губы ее чуть разомкнулись, а в глазах — тех самых, что привыкли хранить лишь ледяную уверенность, — мелькнула быстрая, дикая тень паники. Мими и Вики застыли, ошарашенно меча взгляды между Серафимом и метисом, будто стали свидетелями немыслимого кощунства. Сама же Ребекка инстинктивно впилась пальцами в ручку двери так, что дерево затрещало под ее хваткой. Момент тишины накрыл комнату, как тяжелое полотно. Оно давит на виски, на слух, на каждую мысль. И внутри, где-то в самом укромном уголке, куда не добирался даже ее собственный гнев — что-то сжалось. Не просто туго и тревожно, а с пронзительной, почти болезненной остротой. Будто в ответ на его просьбу отозвалась не просто память, а та часть ее, что когда-то умела летать без оглядки на долг и правила. — А самостоятельно не вариант для тебя? — Наконец-то взяв себя в руки, Ребекка шумно выдохнула, выдавливая из себя ледяную учтивость. — У меня есть собственные дела. — Уверен, Эрагон не будет в восторге, узнав, что я рассекаю облака в одиночку. — Мальбонте коротко хмыкает. — Мы... мы могли бы тебя сопроводить, — воодушевлённо начинает Мими. Её голос звучит черезчур бодро в напряжённой атмосфере, а взгляд неуверенно мечется по присутствующим. — Думаю, полчаса у меня найдется. — Ребекка произносит это с таким видом, будто подписывает себе смертный приговор. Тяжелый вздох срывается с её губ, прежде чем она делает шаг от двери, обратно в центр комнаты. Каждое движение даётся ей с усилием, будто воздух вокруг внезапно превратился в плотную, вязкую смолу. Вики моргнула, не понимающе разглядывая собственную мать, будто у неё за несколько секунд выросли ещё пара крыльев. Ребекка и сама не могла объяснить, почему согласилась. Все логичные доводы наталкивались на контраргументы, которые сложно было оспорить. Его нужно контролировать. Лучше я, чем кто-то другой. Это просто наблюдение. Ложь отдавалась горьким привкусом на языке. Мальбонте тем временем лишь кивнул, уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке. Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел на балкон, в свинцовый предгрозовой воздух. Его силуэт растворился в дверном проёме, словно тьма поглотила его. Ребекка последовала за ним, не решаясь обернуться на дочь. Она знала — на её лице написано то, что не должно было увидеть дневной свет: нерешительность, любопытство и предательское оживление, которое она сама в себе отрицала. Мужчина стоял у самого края, расправив крылья во всю их невероятную ширь. Они притягивали взгляд, заставляя светлые глаза Ребекки задержаться на них против воли. За время заточения его крылья стали совершенно черными, лишь на свету угадывался глубокий багровый отлив, словно кровь. Широкие, мощные, с идеальными изгибами перьев, они выглядели одновременно пугающе и величественно. Кончики ее пальцев непроизвольно дрогнули. Почти забытое желание коснуться, проверить, каковы они на ощупь, пронзило ее с неожиданной силой. — Отлично. — Мальбонте медленно расправляет плечи, и в этом простом движении читается обещание бури. — Надеюсь, ты не разучилась летать, Серафим. — Летать не разучиваются, — отрезала она, проходя мимо него так близко, что плащ задел его рукав. — В отличие от чувства меры. Первый взмах его крыльев поднял вихрь, способный свалить с ног любого, но не ее. Ребекка стояла недвижимо, впиваясь взглядом в силуэт, что стремительно нырнул вниз и скрылся в свинцовых облаках. Но уже через мгновение вынырнул на почтительном расстоянии. Мальбонте замер в воздухе, его тяжелый, пронзительный взгляд буравил женщину, выжидая. Легкий, почти насмешливый хмык сорвался с ее губ. Плечи расправились, осанка выпрямилась — и она шагнула вперед, в пустоту. Не полет, а падение, стремительное и неудержимое, ставшее вызовом. Несколько секунд растянулись в вечность. Мальбонте вглядывался в серость облаков, пытаясь уловить движение, но просчитался. Легкий шорох крыльев, и знакомый запах — горьковатый, с примесью дождевой свежести и старых книг — окутал его быстрее, чем долетел звук. Она оказалась за его спиной, нарушив дистанцию, которую сам же и установил. — Удивляешь, — хмыкнул он, резко развернувшись направляясь вперёд. Ребекка молча последовала, сохраняя дистанцию. Две тени, разделенные пространством, но связанные невидимой нитью, рассекали небесную гладь. Он летел с закрытыми глазами, погруженный в давно забытые ощущения — свист ветра, влажную прохладу облаков, головокружительную свободу падения. Его крылья взмывали вверх, чтобы в следующее мгновение обрушиться вниз, разрезая туманные просторы с почти детской безрассудностью. Она же летела ровно, крылья расправлены в безупречной линии, каждый взмах отмерен и выверен. Лишь изредка ее голова чуть покачивалась — неодобрительно, почти по-матерински. Но в глубине светлых глаз, куда не мог заглянуть никто, таилось нечто большее, чем просто осуждение. Смутное понимание. Почти — зависть. Мысли, однако, настойчиво возвращали её к проблемам, что давили снова и снова. Это напоминало болото, медленно затягивающее в свою вязкую глубь. Каждое движение вперед давалось с усилием, будто невидимые тиски сжимали виски. Даже здесь, в поднебесье, где воздух должен был быть чистым, она чувствовала тяжесть. Ту самую, что годами копилась в кабинетах, в бесконечных спорах, в молчаливых упреках дочери. Ветер, что должен был нести свободу, лишь шептал о долге. Облака, сквозь которые они пролетали, казались ей свинцовыми саванами. А широкие крылья Мальбонте, рассекавшие небо с такой яростной радостью, лишь подчеркивали ее собственную скованность. Она летела, закованная в невидимые цепи, и с каждым взмахом крыльев звенья эти впивались в плечи все глубже. — Ты можешь расслабиться. — В поток мыслей врезался тихий, ядовитый шепот, пробивающийся сквозь шум ветра. — Мы ничем не обязаны сейчас. Ребекка моргнула, резко очнувшись от тягостных раздумий. Ее взгляд устремился вниз — и там, под ней, в нескольких футах, буквально растянулся в свободном падении Мальбонте. Он лежал на спине, раскинув крылья, словно на невидимом ложе. Его темные, бездонные глаза пристально и оценивающе разглядывали лицо женщины над ним. В них читалась не насмешка, а скорее вызов — молчаливое предложение сбросить оковы, хотя бы на миг. — Давай. — Мальбонте резко сложил крылья и камнем рухнул вниз, растворившись в пелене облаков. На мгновение Ребекка дёрнулась вперёд, рука инстинктивно протянулась, чтобы схватить его за грудки, остановить. Но тихий шорох справа заставил её раздражённо сжать пальцы в пустоте. Мальбонте парил рядом, и лёгкий смешок, сорвавшийся с его губ, вызвал новую волну гнева. И это стало отправной точкой. Вместо того чтобы потребовать возвращение, женщина резко взмыла ввысь. Она закрыла глаза и позволила ветру подхватить её. Напряжение медленно покидало плечи, сменяясь давно забытым чувством свободы. Расслабив мышцы, она нырнула вниз, и её яркие золотистые крылья, распахнувшись, рассекли небеса. Поток воздуха вырвал из груди короткий вздох, похожий на смех, когда она устремилась вперёд, оставив позади тени прошлого и тяжесть долга. Мальбонте с долей восторга наблюдал за полётом той, оставаясь на месте до тех пор, пока золотистый силуэт не растворился вдали. Тогда он рванул вперёд, стремительный и беззвучный, не отрывая пронзительного взгляда от очертаний, что манили его сквозь облака. Серебристый свет луны струился по их крыльям, переливаясь на золоте и поглощаясь глубокой чернотой. Они кружили в немом танце, то взмывая к звёздам, то едва не касаясь верхушек спящих деревьев внизу. Это была странная игра в догонялки, где роли постоянно менялись. Он указывал направление едва заметным движением руки, она через мгновение повторяла манёвр, и в её глазах вспыхивало недоумение, сменяемое озарением. И каждый раз, когда на её лице появлялось это выражение — уголки его губ непроизвольно подрагивали в искренней улыбке. В эти мгновения между ними не было ни вражды, ни долга, лишь чистое, стремительное движение и тихий диалог, понятный только двоим. — Это было... интересно, — словно боясь разрушить тишину ночи, тихо произнес Мальбонте, когда Ребекка опустилась на край крыши. — Это твой способ сказать «спасибо»? — женщина ухмыльнулась. Движения ее были удивительно плавными, будто ветер все еще поддерживал ее. Внутри царила непривычная легкость, почти пустота, в которой затихли постоянные тревоги. Дышала она с трудом — мышцы горели, легкие работали на пределе, — но скрыть странную, почти детскую радость было невозможно. Как ни старалась. Мальбонте стоял рядом, наблюдая, как лунный свет тонет в ее распущенных волосах. Его собственные крылья медленно складывались за спиной, все еще подрагивая от напряжения и остаточной энергии полета. Те самые полчаса давно растянулись в час, позволив им не просто выпустить пар, а по-настоящему выдохнуть. Забыться. — А разве не ты должна сказать спасибо? — мужчина хмыкнул, опускаясь рядом и его плечо едва ощутимо касалось её. — За что? За твое фирменное безумие? — она не глядела на него, следя, как где-то вдалеке мерцают огни. — За то, что позволил тебе вспомнить. — Его голос прозвучал тише, без привычной язвительности. — Мы оба знаем, как давно ты не летала просто так. Без приказов. Без целей. Ребекка медленно выдохнула. Предательское спокойствие внутри оказалось сильнее голоса разума. Она ощущала под собой шершавый камень, слышала его ровное дыхание рядом и понимала — что-то сдвинулось. Не в нем, в ней. И это было страшнее любого сражения с ним. — Полчаса, — вдруг сказала она, и уголки ее губ дрогнули. — Ровно полчаса я не думала ни о долге, ни о войне, ни о прошлом. Он повернул голову, и в его темных глазах отразился лунный свет. — Значит, мой план сработал. Ребекка подняла взгляд — и утонула в темноте его глаз. Судорожный выдох вырвался из ее груди, тепло коснулось его кожи. Его дыхание в ответ показалось ей ледяным, будто из глубины пещеры. Эта тьма затягивала, гипнотизировала, и она не сразу ощутила легкое прикосновение к своему бедру. Его пальцы непроизвольно сжались в ответ на внезапную дрожь, пробежавшую по телу. И снова — резкий, прерывистый выдох, на этот раз отдававшийся глухим стуком в висках. Воздух густел, превращаясь в тягучую карамель, где каждое движение становилось мучительно медленным и значительным. Мысли разом покинули голову, а уверенность в движениях метиса окрепла настолько, что тот наклонился вперёд. Расстояние сократилось до минимума, до того тонкого предела, где уже чувствуется тепло чужих губ, но прикосновение ещё не состоялось. Он замер, дав ей последний шанс — оттолкнуть, разозлиться, плюнуть в лицо или просто исчезнуть в клубах ночного тумана. Но в ответ — лишь тишина. Она не двигалась, затаив дыхание. — Ребекка... — Впервые он назвал её по имени, хрипло, на выдохе, словно стирая все титулы и границы. Она медленно, почти неуверенно поддалась вперёд, позволив своим губам коснуться его. Легкое, пробное прикосновение, за которым последовала новая пауза. Две пары глаз, широко раскрытых, изучали друг друга в сантиметрах от лица, пытаясь прочитать решение в бликах зрачков. В ее взгляде — целая буря: паника, гнев, и та самая запретная тяга, что годами копилась в глубине души. И тогда её пальцы вплелись в его волосы — не ласка, а отчаянный захват, будто она пыталась оттянуть его, чтобы самой не рухнуть в бездну. Но вышло наоборот. Мальбонте, не раздумывая, прижался ближе, и пробное касание превратилось в нечто иное. Его губы сомкнулись уже без предосторожностей — властно, с легким прикусом вырывающим короткий, задыхающийся стон. В ее груди все сжалось — не от страха, а от нахлынувшего чувства, такого острого, что перехватило дыхание. Она ответила с той же яростью, вцепившись в край его плаща, в спутанные пряди волос, в самое сердце бури, что наконец вырвалась на свободу. Ногти впились в его кожу, но он лишь глубже погрузился в поцелуй, словно пытался выпить из неё всё — гнев, боль, годы молчания, ту самую искру, что тлела под пеплом долга и ненависти. Их дыхание смешалось — горячее и прерывистое. Никто не отступал. Это был бой, исповедь и примирение одновременно, переплетённые в одном бесконечном мгновении. А где-то глубоко внутри, сквозь ярость и отчаяние, пробивалось странное, давно забытое чувство — облегчение. Словно они наконец-то позволили себе упасть, и в падении этом обрела свободу. — Ненавижу тебя... — её шёпот обжигал кожу, смешиваясь с влажным теплом поцелуев, которые она оставляла на его шее. — Знаю. — Голос Мальбонте прозвучал с лёгкой хрипотцой, пока он откидывал голову, подставляя шею для её губ. Её зубы слегка сомкнулись на его коже — уже не поцелуй, а скорее отметина, заявка на владение тем, что она яростно отрицала. Пальцы метиса скользнули вверх, сомкнулись на её талии и притянули её так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Он мягко отстранился, лишь для того, чтобы самому поцеловать шею. Каждое прикосновение было подобно ожогу — болезненному и сладкому одновременно, от которого сводило челюсти. Мальбонте прокладывал путь по её шее к чувствительной мочке уха, заставляя её вздрагивать, а затем снова возвращается к её губам. С каждым разом его поцелуи становились всё ненасытнее и грубее. Жадностью было пропитано каждое его действие и поцелуй. Они задыхались, их лёгкие горели, а сердца бились в унисон, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Но ни он, ни она не могли остановиться. В этом хаосе прикосновений, укусов и сдавленных стонов не осталось ни долга, ни прошлого, ни будущего — только настоящее, горькое, пьянящее и необратимое.